Умётывай отсюда

      Жил-был один почтенный и знатный вельможа. Первая супруга его умерла, и он женился во второй раз. Да на такой сварливой и высокомерной женщине, какой свет ещё не видывал.       У неё было двое сыновей от предыдущего брака. И на матушку они походили и внешностью, и характером, и умом. Поговаривали, что извела она своего муженька, да доказательств не было.       У вельможи тоже был сын, который красотой своей пошёл в мать. А та была женщиной необыкновенной: кожа белее первого снега, так что и мельчайшая рисовая пудра казалась темнее, лицо как полная луна, тонкие чернильные брови и ярко-красные губы в форме бабочки. И характер кроткий, нежный. Всё словно расцветало при её проявлении.       Дом блестел чистотой и спокойствием, сад пестрел диковинными цветами, дичь в охотничьих угодьях водилась, налоги исправно платились, звонкие монеты в хранилище множились.       Сын же на мать походил только лицом. Характер у него был дрянной, буйный. Да это дело десятое. Главное ведь состояние, а уж рот закрытым попридержать сумеет.       Матери удавалось держать его в узде. Да вот незадача — померла внезапно. Сгорела за пару дней, и не спасли никакие травники.       И дом опустел. Но вскоре пришла новая хозяйка. Тут-то и показала она свой нрав, словно монстр хуапигуй. Все было ей не по вкусу, но больше всего невзлюбила она своего пасынка. Рядом с ним её собственные сыновья казались ещё хуже.       Постепенно под предлогом экономии и страха воровства она выгнала из дома всех слуг, а их работу поручила пасынку. С утра до ночи он бегал, подметая полы, моя котлы и кастрюли, натирая приборы, зашивая одежды мачехи и братьев.       Спал он на чердаке, под самой крышей, на колючей соломенной подстилке. И не было у него даже тряпки, кроме собственной одежды, чтобы накрыться в холодные ночи. А у обоих братцев были комнаты с паркетными полами цветного дерева, с тончайшими полупрозрачными занавесями, с кроватями, разубранными по последней моде и с огромными сверкающими зеркалами, в которых можно было увидеть себя с головы до ног.       Бедному юноше только и оставалось, что молча терпеть все издевательства. Пробовал он рассказать отцу, да того мачеха настолько прибрала рукам, что он слушал только её. На все жалобы только отмахивался и говорил, что у него слишком много дел, чтобы слушать эти придумки. А после его отъезда мачеха избила мальчика бамбуковыми палками.       За то, что он почти всё время проводил с метлой в руках, братья прозвали Подметалой. А за то, что он в ответ закидал их камнями, мачеха заставила перебирать десять мешков с рисом. Свой протест Му Цин в конце концов выражал тем, что откликался только на своё имя.       Но, несмотря ни на что, он в своих старых порванных одеждах был во сто раз красивее расфуфыренных братцев.       И вот как-то раз сын короля той страны устроил большой бал и созвал на него всех знатных людей с женами и детьми.       Мачеха и братья тоже получили приглашение на бал. Они очень обрадовались и сейчас же принялись выбирать наряды и придумывать, как бы причесаться, чтобы удивить всех гостей и понравиться принцу.       У бедного мальчика же работы только прибавилось. Приходилось стирать и отглаживать горы одежды ради примерки. Через неделю любые упоминания бала вызывали у него тошноту.       «Врезал бы этому принцу со всей силы. Они там развлекаются, а мне это дерьмо разгребать. Пидоры они все богатые», — думал Му Цин, поднося братцу очередную стопку вееров.       — Я, — говорил старший, Фу Яо, — Возьму зелёный веер с павлиньими перьями, а чаофу велю пошить пороскошнее, чтобы ни у кого такого не было.       — А вот я наряд выберу попроще, чтобы привлечь внимание своей скромностью. Но вот веер украшу драгоценностями, чтобы слепило глаза от роскоши, — взмахивал руками Нань Фэн, младший брат. — А то вдруг подумают, что я замарашка вроде Подметалы.       Му Цин в ответ закатывал глаза. По его мнению выглядели они оба одинаково уродливо. Если уж лицо жабье, то ни один веер не спасет.       — А что, Подметала, хотелось бы тебе поехать на королевский бал? — спрашивали братцы, пока он брезгливо причесывал их перед зеркалом.       — Да куда уж мне до господ вроде принца и вас. Меня в этой одежде и за двадцать ли к дворцу не подпустят.       Братцы, не поняв насмешки, согласно кивали.       — Что правда, то правда. Вот была бы умора, если бы такая замарашка явилась на бал!       В отместку Му Цин причесал их как можно хуже. Но братцы этого не заметили, ведь в красоте ничего не смыслили кроме того, что одеваться нужно побогаче и позаковыристее.       За два дня до бала они и вовсе перестали есть, чтобы казаться тоньше и грациознее. Попытка, правда, к успеху не привела.       И вот наконец долгожданный день настал. Мачеха и любимые братцы уехали, Му Цин дома один. Надо бы радоваться, что карга, пребывая в хорошем настроении, не дала ему никаких поручений, но отчего-то на душе было тоскливо, а кончик языка пощипывало горечью. Мир начал расплываться, а по щекам потекло что-то тёплое.       Таким его застал генерал Пэй. Дальний родственник матери, который решил притащиться отчего-то именно в этот день.       — Хо-хо, кого это я вижу. На небе чисто, так где же дождь, что увлажнил твоё лицо? Или что, неужели наш карга Му Цин разревелся, как…       — Заткнись. Чего тебе нужно? — буркнул Му Цин и направился ко входу в дом, стараясь не обращать внимания на ехидную ухмылку мужчины. Выслушивать его разговоры о матушке не было сил.       — Тебе хотелось бы поехать на бал, не правда ли? — тон Пэй Мина внезапно стал серьёзным.       Му Цин обернулся.       — Тебе какое дело? Что, можешь меня туда засунуть?       — А если и так? — в его глазах сквозило что-то непонятное. Он рассеянно постукивал пальцами по кольям забора. — Может, я на самом деле добрый волшебник, который по доброте душевной решил помочь бедному мальчику?       — Так что ты здесь делаешь? Иди ищи своего бедного мальчика, — Му Цин злобно сверкнул глазами и уже готовился захлопнуть дверь, когда на его руку опустились чужие теплые пальцы.       — Извини, мой юный и независимый мальчик. Давай вернёмся к разговору. Му Цин, ты ведь хотел бы попасть на бал? В таком случае, возьми самую большую тыкву из тех, что есть, и принеси мне. Давай, шевелись.       Му Цин окинул мужчину настороженным взглядом. Он ожидал, что Пэй Мин в любой момент примется хохотать и скажет, что он, глупышка, опять повёлся. Но лицо его было серьёзным, без намёка на шутку.       Тогда он вышел в огород и выбрал лучшую тыкву. Большую, красную, как закатное солнце. Пэй Мин, не говоря ни слова, разрезал тыкву и вынул из неё всю мякоть. Потом он прикоснулся рукой к её жёлтой толстой корке, и пустая тыква сразу превратилась в прекрасную крытую повозку, позолоченную с крыши до колёс.       Затем он послал Му Цина в кладовую за мышеловкой, игнорируя его выкрики о том, какого хуя здесь происходит. В мышеловке оказалось полдюжины живых мышей. Пэй Мин велел приоткрыть дверцу и выпустить на волю всех их по очереди, одну за другой. Едва только мышь выбегала из своей темницы, он прикасалась к ней рукой, и от этого прикосновения обыкновенная серая мышка сейчас же превращалась в серого, мышастого осла.       Не прошло и минуты, как перед Му Цином уже стояла великолепная упряжка из шести ослов. Не хватало только кучера.       — А кучера ты собираешься сделать из крысы, да? — повернулся он к задумавшемуся Пэй Мину.       Тот вздрогнул, а после хлопнул в ладоши.       — Хо-хо, а ты начал понимать! — воскликнул мужчина. — Поди посмотри в доме.       Му Цин причин его веселья не понимал. Он вообще ничего не понимал. Му Цин бы с радостью содрал с лица Пэй Мина эту идиотскую ухмылочку, но делать это в отношении человека, способного превратить мышь в осла, а тыкву — в повозку, явно опасно. Поэтому юноша послушно вернулся в дом и приволок крысоловку, из которой выглядывала большая крыса.       — В самый раз, — сказал Пэй Мин и превратил её в крупного усатого кучера, смиренно усевшегося на край повозки. — Что ж, думаю, всё готово к выезду. Ты доволен?       — Какого хуя, Пэй Мин.       — Вижу, что очень. Осталась только одежда, верно?       И старая разорванная одежда Му Цина превратилась в новое платье, каких он никогда и не видывал. После этого Пэй Мин запихнул его, оторопевшего, в телегу и мило помахал ручкой.       — Всё это только до полуночи, имей ввиду. Если ты опоздаешь хоть на одну минутку, — сказал он серьёзно, — Твоя телега снова сделается тыквой, лошади — мышами, а наряд опять превратится в разодранное тряпьё.       — Да ты блять объяснишь, что происходит?! — взревел Му Цин, но Пэй Мин, бросив своё неизменное «хо-хо», буквально испарился в воздухе. Делать было нечего, и он в недоумении отправился на бал.       В дверях он столкнулся с каким-то юношей. Тот лишь уставился на него, глупо разинув рот, так что Му Цин оттолкнул его и направился в дальше, почувствовав лишь смутное раздражение. Отчего-то захотелось ему врезать.       «Что ж, Пэй Мин, играть так играть», — подумал он и распахнул дверь в зал.       Всё сразу стихло. Скрипки замолкли. И музыканты, и гости невольно загляделись на незнакомого красавца, который приехал на бал позже всех. По залу гуляли шепотки. Каждый пытался узнать, кто же это такой. Даже король, который был очень стар и больше дремал, чем смотрел по сторонам, и тот открыл глаза, поглядел на Му Цина и сказал жене вполголоса, что давно уже не видел такого обворожительного юноши.       Сам же обворожительный юноша вышел на середину зала и, оглядев притихшую толпу, спокойно спросил:       — А где же тот самый принц, о котором я так наслышан? Поговаривают, что он прекрасен, как божество, но я не вижу ни одного мало-мальски симпатичного лица!       Наступившая тишина оглушала. Все округлили глаза от такой наглости. Вдруг сзади раздались шаги.       — Прошу прощения, что не оправдал ожиданий. Но думаю, что юноша вашей красоты действительно может судить. И всё же, не согласитесь ли вы на танец, чтобы я мог сгладить ваше разочарование?       Му Цин встретился глазами с молодым человеком, толкнувшим его в дверях. Теперь его лицо было освещено, и Му Цин не мог не признать, что он весьма симпатичен. А ещё он понял, почему у него зудели кулаки. Желание врезать принцу, заварившему эту кашу, никуда не делось.       — Что ж, я принимаю приглашение, наследный принц Фэн Синь, — мило улыбнулся он и протянул руку.       Фэн Синь приобнял его за талию и приблизил к себе. В тот же момент вновь заиграла музыка, и все продолжили танцевать, спохватившись. Но теперь каждый взгляд был прикован к принцу и странному незнакомцу. Стало ясно, что Фэн Синь положительно очарован незнакомым юношей, так что теперь все надеявшиеся на его благосклонность бросали на Му Цина завистливые взгляды. Тот не обращал на них внимание, потому что пытался не запутаться в ногах. Его, конечно, учили танцевать, но это было слишком давно, ещё до смерти матушки. Теперь же он занимался мытьём котлов вместо уроков хороших манер. Однако сноровка, видимо, осталась, поэтому получалось вполне неплохо.       После танцев разносили угощение. Но принц ничего не мог есть — он не сводил глаз со своего юноши. Му Цин же времени зря не терял, поэтому быстро разыскал своих братьев и мачеху и с едкой улыбкой раскритиковал их наряды. Мачеха от колких замечаний надулась и раскраснелссь так, что не спасал толстый слой пудры, а братцы растерянно хлопали глазами, выронив веера.       Время пролетело незаметно, поэтому Му Цин с удивлением услышал, как часы бьют двенадцать. Вспомнив о словах Пэй Мина, он опрометью бросился из зала под удивлённые восклицания гостей. Краем глаза он заметил, что принц помчался за ним. Му Цин свернул за угол и как раз вовремя: его одежда вновь превратилась в старое тряпьё. Впопыхах он не заметил, что выронил одну из двух нефритовых шпилек, скреплявших его прическу.       Принц, не обнаружив своего ехидного юношу, поднял её со ступеней и прижал к груди. Расспросы стражников ни к чему не привели. Только один заметил убегающего парнишку в порванной одежде, но то уж точно был не таинственный молодой человек. Принц на это лишь цокнул языком в сомнении.       Таинственный юноша исчез без следа.       Тем временем Му Цин, задыхаясь от усталости, прибежал домой. От роскошного наряда остались только вторая шпилька и призрачные прикосновения чужих рук на талии.       Он бросился на чердак и, когда братья с мачехой приехали, сделал вид, что только проснулся. Позёвывая, он принялся расспрашивать их о бале, со злорадством отмечая их недовольные лица.       Братцы наперебой начали рассказывать о незнакомом беспардонном юноше, с которого принц весь вечер глаз не сводил.       — Он убежал, когда часы начали бить двенадцать, и так торопился, что даже потерял свою шпильку, — сказал Фу Яо.       — А принц поднял её и до конца бала не выпускал из рук. И отказывался танцевать с кем-то другим, — отметил Нань Фэн.       — Должно быть, он по уши влюблён в этого красавца, который теряет на балах шпильки, — добавила мачеха.       И это была правда. Через несколько дней принц приказал объявить во всеуслышание, под звуки труб и фанфар, что юноша, который предоставит такую же нефритовую шпильку, станет его мужем.       Разумеется, сначала о шпильке спрашивали у знатных юношей из состоятельных семей, постепенно спускаясь всё ниже. Очередь дошла и до братьев Му Цина.       Но конечно же у них не нашлось нефритовой шпильки. И тогда Му Цин, как бы невзначай подметавший рядом, отложил метлу и сказал:       — По-моему у меня было что-то подобное.       Братья так и залились смехом. Но все замолкли, стоило только Му Цину достать из кармана изящную нефритовую шпильку, точь-в-точь похожую на ту, что держал в руках придворный.       Тут только оба братца поняли, кто был тот незнакомец, которого они видели во дворце. Они кинулись к ногам Му Цина, чтобы вымолить себе прощение за все обиды, которые он вытерпел от них. Тот в ответ лишь оттолкнул их коленом и позволил придворному вывести себя наружу и усадить в роскошную повозку.       Когда они прибыли во дворец, все слуги уже стояли снаружи, вытянувшись по струнке. Тут двери распахнулись, и принц выбежал на улицу, услышав новости. И расплылся в нежной улыбке, сверкая порозовевшими щеками.       Му Цин же в ответ взглянул ему в глаза.       — Имей ввиду, я не соглашался выйти за тебя замуж. Но если бы ты, скажем, бросил в темницу мою семейку, всыпав им перед этим по десять ударов палкой, я мог бы подумать над этим предложением…       Фэн Синь в ответ лишь счастливо засмеялся.