Бумажное саке

Офис, документы. Горы бумаги. Толпы клиентов, дискуссии не умолкающие. Процессоры компьютеров бесконечно гудят, люди туда же. Оуме не привыкать. Тридцатый этаж, внизу сложно что-то разглядеть. Смотреть можно лишь на облака и здания такие же высокие, построенные напротив, если нет желания дезориентироваться от головокружения, и на собственное призрачное отражение. Страх высоты редко напоминает о себе. Каждый раз почти как в первый. Ближайший кулер стоит в начале панорамного окна, отчего иногда даже приятно попить воды с таким видом. Это чувство господства отнимает помещение с шумным кондиционером и без нормального обзора на улицу. Перед ним нарисовывается новичок — его, внезапно, секретарь. Улыбается смущённо, поправляет ворот рубашки. Голосок высокий, девчачий почти. Лёгкая хрипотца разбавляет звучание, добавляя оттенков. — Саихара Сюичи, — представляется. Саихара рассказывает базовую информацию о себе: где выучился, где работал до, планы на ближайшие пару лет. «Ты лжёшь», едва ли случайно у Оумы с губ не слетает. Разговор идёт лишь о работе, ведь они не более, чем коллеги. Новичок сидит за соседним столом. Надевает очки, когда печатает что-то усердно. Когда много думает, норовит прикусить кончик ближайшего карандаша. На нём висит маска. «Готов сотрудничать и взаимоуважать», говорит. Кокичи её только дома снимает. — Ремонт у нас хороший, оборудование новое, стулья удобные. Всё для того, чтоб работать-работать-работать до полуночи или потери сознания. — Угостить тебя кофе? — Нет, что Вы. Не стоит. Саихара улыбается неловко, хохотнув. На дне глаз чужих пляшут черти, видит Кокичи. Кокичи заставляет его взять бумажный стаканчик с горячим лунго в руку. Жест игнорируется. Кофейный аромат по соседству весь день отвлекает, слышать перебирание клавиш так близко Оума отвык. Нетронутый напиток остаётся у Сюичи на столе вплоть до выключения света. Поздний вечер. Попрощавшись, Оума и секретарь вступают единовременно в лифт, но молчат. В зеркале Кокичи разглядывает коллегу. Их взгляды пересекаются, Сюичи веки прикрывает отчуждённо. Улыбка Саихары невинна, одежды темны и обделены контрастом, походка — скромна и чуть тороплива. Глаза Сюичи — порталы в ад. Кокичи почти уверен, что ада не существует. И всё равно взгляд кохая пронзает его нутро насквозь. — До завтра, Оума-сенпай. Кокичи выходит из лифта, пока Саихара остаётся внутри. Нажимает на кнопку, что ведёт к подземной парковке. Кокичи до съёмной квартиры доходит пешком. Живёт близко. Увидев Саихару в офисе с утра, Оума запоздало вспоминает, кто это вообще. Заглядывая в чужой монитор из-за спины секретаря, Кокичи ехидно думает, как бы уйти домой пораньше. Скидывать тупую работу на молодой организм так приятно. Себе мужчина оставляет то, что секретарю поручить нельзя. Саихара кофе всё-таки пить начинает, приходит раньше Кокичи и уходит чёрт знает когда. Кокичи это не смущает. Он тут старший. И всё выбрать не может, относиться к Саихаре снисходительно или положительно. Оба варианта попробовать хочет. Сюичи напрягает чем-то, выглядит неестественно. А ведь это не он тут перед клиентами улыбки натягивает. Оума не слышал ни разу про его жизнь за пределами офиса. — Снимаю квартиру неподалёку. Живу один. У Кокичи дежавю. — На машине ездишь? — Бывает. Из него с трудом вытянешь хоть одно лишнее слово. Кокичи лень пытаться. Повышение сваливается спустя месяц пребывания здесь. Выглядит, как издёвка от начальства. — Поздравляю, Саихара. Саихара, румяный чуток, жмёт его руку, которую Оума протягивает неохотно. Сюичи не глупый. Неприятная мысль, что своё скорое повышение он заслужил честным трудом, а не поблажкой с названием «молодой специалист» посещает голову. — Не хочешь это как-то отпраздновать? — Ничего не изменилось, поэтому нет. Кокичи всё ещё выше по должности, успокаивает. — Да брось, суббота же. У Кокичи нет планов или близких, временем он своим вертит, как хочет. Дома всё равно пусто. А остальной коллектив в стороне остаётся. — Не местный? — Ага. Близ офиса есть отличный ресторан, показывает Оума Саихаре. Кокичи редко себя отменной едой балует. Сюичи заказывает робко лишь одно блюдо. Освещение глухое, шторы отрезают столик от посторонних. В потёмках помещения кажется, что Сюичи смотрит на него сверху вниз. Не столько за счёт роста, сколько одними своими очами жуткими. А Кокичи специально с прямой спиной сидит. Наконец, они опрокидывают первую порцию алкоголя в себя. Вторую, третью. Кокичи не волнует, сколько придётся заплатить. Он даже счёт Сюичи оплатить готов. — Оума-сенпай, что Вы..? Терминал выдаёт положительный писк, чек печатает. Остаток времени они допивают заказанную выпивку. — Тушью пользуешься? — спрашивает, едва ли думая о рамках приличия. В ответ слабое и неоднозначное покачивание головой. Нетрезвый Сюичи тянется к нему чего-то. К своему удивлению, Оума не видит в глазах напротив ничего из того, что обычно заставляет его относиться к Саихаре по-особому. Неясный ум говорит, что Сюичи милый. Поцелуй едва ли состоялся, Оума и понять ничего успел. Губы его и чужие от вина рисового влажные, не иначе. Была б его воля, задержался бы тут подольше. …Почему Сюичи спит рядом с ним? Оума не помнит, как вернулся домой. Как он оказался в квартире не один, он не имеет ни малейшего представления. У Саихары транспорт, вспоминается не сразу. На вопрос, почему Оума не расстелил Сюичи футон на полу, а позволил спать в своей кровати, ответа найти так и не получается. Сюичи просыпается с трудом, будто пить не умеет совсем. Говорит, что всё тело ломит от болей. По доброте душевной, Кокичи ему набор таблеток предлагает. И вот спустя сколько-то часов Сюичи опять кажется неестественно возвышающимся над ним, пусть они находятся на территории Оумы. Кокичи после ухода Сюичи ещё долго кажется, что он здесь не один. Проходит несколько дней. Сюичи, видимо, вернуть должок хочет — приглашает на ужин. А Кокичи хочет, чтобы Сюичи в должниках так и оставался. Но из любопытства провожает его. — Мотоцикл? Чёрный, блестящий от чистоты, стильный. Кокичи ни разу с мотоциклами не имел дела, разве что его раздражает дикий рёв, стоит такому проехать мимо на улице. Сюичи на нём выглядит, как влитой. Оума готов пялиться на эту картину долго, пусть она кажется ему выдуманной, нереалистичной. — До встречи, Оума-сенпай, — роняет Сюичи прежде, чем пальцами своими чёлку, вечно скрывающую половину лица, неожиданно для Кокичи задрать назад и спутать с остальными волосами. Чтоб моментом позже шлем надеть. Кокичи ещё долго на парковке с места не сдвигается, пялясь в точку одну. В постели осознать не успевает, как прокручивает сделанное Саихарой действие впроброс в голове вновь и вновь, пока без разрядки уснуть уже не может. На улице преступно громко проезжает мотоцикл. В паху опять зудит, стоит представить, что это Сюичи в ночи разъезжает. Окна закрыты. Дождь на улице кажется в тысячу раз интереснее работы. Звук его будто выключен, но Кокичи слышит его эхо где-то далеко. Очнуться от невероятной скуки, что длится уже энное количество дней или недель, Оуму заставляет известие, что его понижают. Почему ему об этом сообщает Сюичи? У него вот-вот кровь вскипит. — Я донёс о Ваших, — Саихара взгляд в бумаги в своих руках опускает и чуть глаза щурит. — Промашках. Сюичи абсолютно спокоен. Наблюдает. Пялится. Кокичи почти готов рассмеяться. — О каких, например? — Невыполнение обязанностей и распространение слухов. Кокичи едва ли с кем-то общается, слухов он никаких не знает. Первое, наверное, справедливо. — Я для тебя столько сделал, ты добился успеха благодаря моей работе. У тебя ничего не дрогнуло даже? — Я же просил, — Сюичи, прикрыв глаза, брови издевательски поднимает. Тон его заигрывающе презренен. — Не стоит заботиться обо мне. Он такое говорил? Оума не помнит. Он едва ли пол под ногами чувствует. Делает неуверенный шаг назад, второй. Паника внутри нарастать начинает. Что-то в нём нечеловеческое есть. Кокичи всё никак не разглядит, что конкретно. Сюичи его в угол их офиса зажимает. Оума абсолютно не хочет, чтоб руки чужие побывали у него под одеждой. Кокичи приврать любит, опыт у него большой. Как бы ещё столь невезучий работник добился успехов? — Ты врёшь, — говорит ему Сюичи. Находится до опасного близко. Опешив, как от удара по лицу, Кокичи забывает даже тему разговора и вспомнить так и не удосуживается. Кокичи дыхание задерживает, что замечает, когда след Сюичи уже простыл. На языке непонятная горечь. Кокичи не уверен ни в чём: ни в том, где и кем он работает; ни в том, как его зовут и сколько ему лет; ни в том, что Сюичи реален. — Ты врёшь. Брови Саихары ползут вверх, лицо вытягивается в удивлении. Зрачок слишком узок. — Оума-сенпай, Вам нехорошо? Вы о чём? У него ладони потеют. Кокичи ручаться готов, губы Сюичи на вкус, как самый терпкий на свете саке.