Малахитовая бездна

Лизе никто никогда не смотрел в глаза. Нет, не потому что они были не красивые или тому подобное. Даже скорее на оборот, глаза девушки малахитового цвета безумно привлекали собой. Безумие. Говорят: глаза — зеркало души. Если хорошо в них присмотреться, можно узреть все пороки души, что таятся за толстым слоем актерской игры. Глаза Лизы были словно зеркала. Только отражалась в них не ее душа, а души тех, кто в них смотрел. Заглядывая в глаза девушке, любой чувствовал себя донельзя обнаженным и беззащитным. Будто бы кто-то достал книгу, где до мельчайших деталей была описана вся твоя жизнь и теперь без капли смущения читал ее перед тобой, словно это какая-то детская сказка. Даже всеми известный капитан кавалерии старался избегать этой, как однажды он высказался, малахитовой бездны. Так что да. Никто никогда не смотрел Лизе в глаза. И, честно говоря, хотя девушка никогда никому в этом не признается, она была горда этой своей особенностью. Как человек, который сам по кусочкам создал свой авторитет в глазах других людей, она очень гордилась этой небольшой, но столь значимой особенностью в своем образе холодной ведьмы. Ох, как она радовалась, когда впервые возымела нужную реакцию. После того дня не было ни часа, когда в присутствии других людей она изменила своей привычке. Каждый человек, что вставал поперек ее пути, был предрешён прочувствовать на себе ее маленькую игру. Будь то двуликий капитан кавалерии, всегда игравший свою игру, капитан разведки с вечно ледяным взглядом, или всеми известный винодел с неизменно отстранённым видом. Она видела всех. Пожалуй, единственный человек, с кем она никогда не играла в эту игру, была Действующий магистр Ордо Фавониус. Ее дорогая Джинн. Девушка никогда не любила никого и ничего больше, чем эту прекрасную девушку. Волосы цвета ярчайшего солнца, глаза цвета чистейшего неба и улыбка, словно теплее ничего не было на этом свете. Улыбка. Лиза была готова на все ради ее улыбки. Ведьма готова была душу положить на алтарь. Лишь бы ее дорогая продолжала так же тепло улыбаться. Но ничего не может остаться абсолютно неизменным. Новобранка не понравилась Лизе сразу. Слишком тщеславная, слишком горделивая. Все в ней было слишком. Слишком громкий смех. Слишком темные волосы. Слишком голубые глаза. Глаза. Лизе абсолютно не нравилось то, как она смотрела на ее дорогую Джинн. Слишком по собственнически, буквально пожирая ее взглядом. Слишком… Она бесила Лизу. А ещё ее дорогая перестала улыбаться. Нет, не насовсем. Просто ее улыбка стала холодной и блеклой. Эта была не та улыбка ради которой девушка просыпалась по утрам. Это было все не то. Это было слишком.

***

Атмосфера в библиотеке витала такая, будто бы тут происходил траур самого Барбадоса. Совершенно одна, посреди огромного количества книг и непроглядной темени, освещаемой лишь тусклым и блеклым светом свечи, Лиза восседала на своем привычном кресле. Дочитав очередной магический том, ведьма с глухим стуком захлопнула книгу. — Слишком вульгарно, — сама себе прошептала девушка, в который раз просматривая тяжёлые стеллажи с книгами, — нужно что-то… Что-то более изящное. Изящное. Словно лебедь. Такое, чтобы… Ведьма сделала глоток чая.

***

— Дорогая Изабель, — приветливо протянула ведьма, подзывая девушку к себе. — Я безумно рада, что ты все же нашла время уделить мне время. Девушка с длинными роскошными темными волосами прошла вглубь библиотеки и, не дожидаясь разрешения самой хозяйки, нагло упала в кресло Лизы. Какая наглость. — Ну так чё, — скучающе протянула девушка, вертя в руках зачарованную розу, взятую со стола ведьмы, — ты что-то хотела? Говори скорее, у меня скоро награждение. Слова слетали с его губ так, будто бы Лиза была мелкой сошкой, которой великая богиня — имя которой Изабель — соизволила уделить внимание. И сейчас, как никогда дожидалась момента, что бы уйти. — Ох, вот как, — мило улыбнувшись переспросила Лиза, растягивая каждое слово на губах, будто бы мед. — И за что же? Пчелы не любят когда трогают их улей. — Я в одиночку накрыла банду контрабандистов! — гордо заявила девушка. В ответ, не меняя улыбки на лице, Лиза прищурила глаза. Пчелы умеют жалить, если их разозлить. — Но ведь капитан Кэйя и сестра Розария четыре месяца собирали, работали над этим делом. — Ха? — усмехнулась Изабель, отшвырнув прочь от себя розу. — И что? Я же их накрыла, значит, и слава моя! То, что она своим вмешательством чуть не угробила месяца работы, она решила явно не упоминать. Улыбка Лизы стала ещё слаще. Хотя казалось, куда дальше. Но дно всегда можно пробить. — Это все? — потянулась Изабель, вставая. — Если да, то я… — Нет, — тем же мягким, полностью переполненным сладостью голосом перебила ее Лиза, — ты никуда сейчас не пойдешь. Кажется, избалованную леди никто никогда не перебивал и никто нигде не останавливал, так что та мгновенно задохнулась в ярости, да так, что миловидное личико покрылось красными пятнами. Развернувшись на пятках Изабель с вызовом посмотрела в глаза ведьмы. И это стало ее ошибкой. Никто никогда не смотрит Лизе в глаза. Достаточно лишь было на секунду оказаться среди малахитовой бездны, чтобы навсегда в ней пропасть. Лиза усмехнулась. Дрянь. — А теперь, моя дорогая, ты будешь слушать меня внимательно, — мерцание изумрудных глаз в потёмках библиотеки ощущалось как нельзя отчётливо, — у тебя есть час, чтобы попросить добровольную отставку из рыцарей и ох и можешь даже не волноваться, ее примут с превеликим удовольствием. И ещё одна маленькое дельце, — эта фраза прозвучала таким будничным тоном, будто бы Лиза рассказывала как прошел ее день и сколько кошек с дерева снял капитан кавалерии, а не угроза, — даже не думай попадаться на глаза мне или нашему магистру, иначе. — фразу девушка так и не закончила, лишь звонко рассмеявшись.

***

Иронично. Без Изабель, так скоропостижно ушедшей из ордена, да и вроде из самого Мондштатда, в целом ничего не изменилось. Новобранцы все также продолжали бегать на детские, по меркам Лизы, задания. Патрульные все так же отлынивали от работы, досыпая оставленные в баре у Дилюка часы, капитан кавалерии снова рискует собой, после пытаясь скрыться от злобных сестер, а улыбка милой Джинн снова начала сиять ярче солнца, да и объятия стали такими же нежными, какими и были. Все как и должно быть. А что же до Лизы… А Лизе все так же никто не смотрит в глаза. Даже когда приглашают на чай, обсудить последние новости. Даже когда просят спрятать от гнева милой Джинн. И пускай цвет ее глаз изумительно прекрасен, а сама Лиза добра и мила. Ее глаза все равно остаются зеркалом души, через которое можно легко разглядеть, что на самом деле заслуживает человек. Теплых объятий, как ее милая Джинн или… Тихий смешок разнёсся по чертогам библиотеки.