Ego tantum curo ut diligat te.

«Quid autem stultius dici potest» (1) …Народ ждёт за высокой стеной, Когда хранитель умрёт, защищая покой. Не отдаёт свои земли, запев чужой вой, Храбро вступает в последний бой роковой… Старые и потрескавшиеся стены красовались своими дырами. В них, от скуки, одиночества и поиска еды заползали насекомые, мерзко шевеля своими усиками. Раньше, она бы взяла этих букашек и выпустила на свободу, где им и место, но сейчас ни сил, ни желания попросту нет. Медленно разлепив глаза, она осматривает свои «хоромы» в которых заточена. Полы сыры, из маленького окошка осторожно и неуверенно просачивался мягкий свет, а в комнатушке пахло сыростью и ничтожностью. Глядя перед собой каждое новое утро, она вспоминала темницы, в которые сама ранее закрывала нерадивых людишек, посмевших нарушить закон, и приходила к выводу, что даже там было лучше. С того момента, как её, по собственной глупости заперли в безымянном, и безызвестном подземелье прошло уже несколько столетий. Сбившись со счёту после двухсот лет, пришлось просто оставить это «увлекательное» занятие. Она считала свои года от банальной скуки, медленно понимая, что самое гнусное наказание для бессмертного бога – это коротать нескончаемые годы в сыром и дурно пахнущем, закрытом помещении. Особенно, когда на твоих землях проливается кровь. Хочется встать и глянуть в окно: может хотя бы что-то удастся увидеть через небольшую, едва ли доступную щель. Каждое новое утро – надежда, что заколдованные цепи на руках ослабнут, перестанут выкачивать силы, и она действительно сможет подняться. Но богиня вновь разочаровывается, изо дня в день: не получается даже пошевелить ногами. Она тяжело дышит, стараясь не думать о ноющих запястьях: не смотря на зачарованные путы, царапали они так, будто сделаны из металла. От боли хочется выть, но богиня быстро затыкает себе рот, слыша шаги за дверью. Тихий стук каблуков. По мере их приближения усиливается и боль, но такая как она – не имеет право кричать. Скрип двери стучит в ушах, и заставляет поморщиться. – Ужасно выглядишь, – подмечает входящая. Она медленно идёт, демонстрируя великолепную фигуру и наряд, точно по ней сшитый. Садясь на корточки рядом, карие глаза глядят точно в душу, и богине не приходится сосредотачивать взгляд, что бы понять, кто перед ней. Возле шеи виднеется нейтрально белые цветки фрезии, которые давно обвили сердце пришедшей. Привлекательное растение пускало свои корни с самого зарождения её, а как только гниль вышла наружу, сквозь кожу пробились и цветы. Не без боли: возле лепестков виднелись кровоподтёки. – Тихая ты сегодня, – немного подумав, снова оглашает факт девушка, и берёт богиню за подбородок. Её острые ногти-коготки впиваются в фарфоровую кожу. Сначала гладят по давно потрескавшимся губам, потом очерчивают скулы. – Чего же ты лежишь? – наигранно озабочено интересуется пришедшая, – твои люди погибают, мучаются в агонии, а ты даже не пошевелишься, что бы им помочь. Как же жалко, – на худом лице появляется хищная улыбка, демонстрирующая острые клыки, – что же я вижу? Великая и ужасная хранительница Севера, почти самая могущественная богиня на всём континенте, отважно защищающая свои земли, сейчас лежит предо мной, поглядывая с ненавистью, – Земфира помогает ей убрать давно отросшую прядь за ухо. – Слышала я, говор шёл; якобы тебе не наплевать на своих людей. Так не наплевать, что первой ты бросилась спасать не их, да? А может быть, ты никогда и не думала ни об одном из них? – она говорит медленно, чётко проговаривая каждое слово, будто у пленницы плохой слух. Тема её людей неприкосновенна, и хищница это знает. Пользуется, чтобы разозлить: но отчасти она права. Дети земные души не чаяли в своём боге, а та так их подвела. Но признаться в этом прямо сейчас – означает умереть. – Не смей так говорить, Земфира! – яростно рявкает она. Дай только возможность - богиня бы давно переломала все кости девушке, но, увы, сейчас она не может даже самостоятельно встать, – сгинь с глаз моих! – кричит хранительница из последних сил. В ответ лишь зловеще смеются. – Какая же ты всё же жалкая, – снисходительно произносит Земфира, – не устояла перед глупыми людишками. Влюбилась в человека. Смертного, маленького и ничтожного. Как же ты глупа, Арбенина. *** «maledictum» (2) …Я помню наш первый день - Когда, приходя исцелиться, Твоя красивая тень, Предлагала мне напиться… Любовь – это чувство, свойственное только человеку. Боги никогда не смогут почувствовать глубокую привязанность, никогда не смогут ощутить что-то теплее, чем любовь своих людей. Диане говорили так всегда: с самого появления. Рассказывали байку, что Богам дали всё – бессмертие, власть, силу, но они были прокляты больше людей, ведь не умели любить. А ей и не было ничего важнее своего народа; самое главное, что бы они все были счастливы, радовались новому дню и не знали ни войны, ни горя. Она уверено держала оборону своих владений, боролась за детей, и считалась одной и самых сильнейших богинь. Её ненавидели за силу, завидовали из-за самых богатых земель, не раз стараясь замахнуться на суровый Север, но все попытки провалились с жутким треском, на что богиня просто громко смеялась в лицо разбитым врагам. Арбенина предпочитала скрывать своё лицо, не показываясь подданным. Истинный лик видали только её приближенные, помогающие с делами на Севере. Но когда богиня спускалась к своим людям, она могла любоваться скульптурами народа. Представления и догадки о прекрасной внешности своего бога, люди выражали по-разному: писали сюрреалистические картины, которые Арбенина долго старалась разобрать, сочиняли стихи. Но чаще - её лепили, размещая скульптуры чаще всего, в Чивитавеккье. Человеческие дети, предполагали, что их хранитель – красивый и высокий мужчина, с атлетичным телосложением, огромными крыльями, и грозным взглядом. Из всего этого, правдой были только крылья да взгляд, который мог посмотреть так, что на земле будут громыхать молнии. Диане нравилось, что жители считают её именно такой, не зная ни настоящей внешности, ни настоящего имени, ни какая она на самом деле. У людишек считалось, что женщины – не должны быть сильными, а их главная задача вести быт, на благо семьи. Бездарные установки, без всякого толку. В дни, когда Диана спускалась к своим людям, дабы воочию увидеть дела в городе, ей нравилось гулять по ровно выложенным дорожкам, наслаждаясь улыбками подданных. Мимо бегали дети, сбивая с ног своими играми. Спешили на работы взрослые. Самым привлекательным для хладнокровной богини, было, как ни странно слушание сплетен. Больше всего их распространяли пухлые, озорные женщины, с упоением рассказывая историю измены. Арбенина всегда по-доброму смеялась с реакции своего народа. Для них, это действительно было интересно и важно, когда для богов, это считалось самым обыкновенным и пустым звуком. В очередную прогулку, пользуясь безличием, Арбенина поздним вечером проходилась по владениям. Босые ступни ступали по холодному камню, не зная боли. Все дома казались бездушными и тихими. Богиня пришла слишком поздно: большинство жителей спали, или готовились ко сну. Диана быстро обошла все дома, из чьих окон всё ещё сочился мягкий свет. Она заглядывала и к неугомонным хозяйкам, и к маленьким громким детишкам. Понаблюдав за людьми какое-то время, богиня щелчком пальца тушила свет, намекая, что пора спать. Ей остался последний, самый южный дом, который она раньше, почему-то обходила стороной, скорее всего, исходя из мыслей, что тот находился почти в лесу. Чем ближе подходила она, тем громче становились дивные звуки, от которых хотелось улыбнуться. Дом оказался двухэтажным, и свет горел только из окна выше – оттуда же лилась музыка: спускалась вниз, точно к Арбениной, и звала её подняться, посмотреть, что же издаёт столь прекрасные ноты, складывающиеся в композицию. Оказавшись на крыше, возле оконной рамы, богиня замерла, не в силах сделать с собою ничего. В центре комнатушки стояла девушка. В руках её, был странный инструмент, но Диана, как бог-хранитель, не интересовалась музыкой, совсем не зная музыкальных инструментов. Не смотря на странную форму, и непонятный богине предмет в правой руке девушки, водящий по струнам, музыка, наполняющая комнату, была великолепной. Она слышала композиции на арфе от своей сестры, но та не была такой обворожительной и нежной одновременно. Ушам просто было приятно при композиции на таком, как казалось, богоподобном инструменте. Но на простом, людском, будто бы смертном, было приятно и ушам, и душе, и сердцу. Диана просто растворялась в потрясающей композиции, не желая знать о времени и заботах, мечтая остаться вместе с этой незнакомкой навсегда. – Светлана! Быстро убери этот бестолковый инструмент из рук! – фраза, прервавшая наслаждение богини и девушки. В комнату зашла женщина, старая на вид, в белом одеянии, со светильником в руках. Каждая её морщина выдавала недовольство и раздражение, – ты, почему не спишь? – Матушка, – поворачиваясь, прошептала девушка, – вот и не уберу! Я не смогла поиграть сегодня из-за того, что по твоей прихоти мы выбирали мне мужей, – после этих слов Арбенина свела брови к переносице. Она знала эту абсурдную традицию у людей: женщина должна обязательно выйти за мужчину замуж, родить ребёнка и всю жизнь этому посвятить. – Светлана, тебе почти семнадцать! Пора уже влюбиться! Тебя потом никто замуж и не возьмёт! – старушка хотела всплеснуть руками, но вовремя вспомнила о светильнике, – скрипка твоя ни к чему не приведёт! Так и будешь по бумажкам играть, да стишки про богов наших сочинять. От этих слов Диана разозлилась. Ей не нравилось, что такой талант может быть загублен. Светлана этого не заслуживает. – Не говори так, матушка. Я уверена, наш бог видит и слышит мои труды, – тихо протестовала Светлана, и напряжение в теле Арбениной снизилось лишь на долю секунды. Ответ матушки последовал незамедлительно: – Так и сидит над нами, смотрит! – по тону старушки, было слышно, что подобный диалог уже заводился ранее, – Как же! Богиня не имела права явить им свой настоящий облик, но повлиять на что-то незначительное – вполне могла. Одним касанием Диана выключила светильник в руке, наблюдая за реакцией. Просачивающийся лунный свет в комнату еле-еле освещал совершенно глупое выражение лица женщины. – Ты разгневала хранителя, матушка. Старушка поседела ещё пуще, и пожелала скрыться из виду дочери и богини. Обычно спокойная, безразличная и строгая Диана тепло улыбнулась, и, покидая комнату девушки, шепнула ей на ухо: – Продолжай. *** «Non permisit» (3) …Солёная вода обивает скалы, И, не устраивая драк, Демонстрируешь свои оскалы - Когда за плечи обнимает мрак… – Диана! Вот ты где! – спокойствие богини было нарушено звонким голосом сестрицы. Арбенина не любила, когда её попусту окликали, и Земфира знала это, потому богине стало неспокойно: видимо, что-то случилось. Конечно, порой, озорство сестры брало над серьёзностью вверх, и она могла потревожить Диану и без причин. Но по мере её приближения богиня всё больше сводила брови к переносице, ведь та казалась совсем не весёлой. – Что случилось? – холодно интересуется Диана, стараясь скрывать своё волнение. Выходит у неё неубедительно, но сестрица оставляет без внимания, тут же переходя к делу: – Война, – внутри Арбениной что-то стремительно падает, рвётся, уничтожается, – она разгорелась меж югом и западом. Я боюсь как бы… – Нет, – резко прерывает её богиня, – мы не будем в этом участвовать. Только наблюдение со стороны. – Но Дина.. – Не Дина, а Диана, – грубо обрубает богиня, – и почему я слышу «но» в отношении моих слов, Земфира? – Арбенина метает в неё молнии, – мы никогда не участвовали в их конфликте, а я смогу постоять и за свою территорию, и за своих людей, и за своих подданных, в том числе тебя. Очи сестрицы наполняются страхом и непониманием. Диана знала наизусть, что её сестра, будучи третьесортной богиней, на побегушках, боялась за свою безопасность больше, чем за что-либо ещё. При угрозе войны, сестрица упрашивала Диану вмешаться «заранее». Она всегда молила наладить связи хотя бы с одной стороной, зная притом, что богиня сможет отогнать от своих земель любых недругов. На самом деле, сёстрами девушки не были вовсе: да и было бы это странно. Диана хранительница, величественная, великолепная и неповторимая. Не позволяла никому прорваться через её стены, храбро вступая в бои и кровавые поединки, лишь бы её дети были счастливы. Земфира же была полной противоположностью – не умела драться, боясь и избегая боёв, а также презирала людей, считая их мерзкими и беспомощными. Арбенина просто пожалела девчушку, один раз увидев, как сильно пренебрегает ею владыка Юга. Будучи в гостях по делам политическим, Диана заметила Земфиру: печально и стыдливо выслушивающую ор своего бога. Арбенина попросила богиню себе, когда услышала, что владыка давно хочет избавиться от надоедливой особы. С того дня Земфира стала называть её сестрицей, от чего Арбенина постоянно кривилась, прося звать иначе, но та будто бы не слышала. Их отношения нельзя было назвать тёплыми, но некоторые вещи хранительница действительно доверяла, ведь кроме «сестры» рядом никого и не было: Земфира знала политические и личные отношения Дианы меж другими богами, некоторые моменты обороны земель, дела в Чивитавеккье. Земфира же, порою делилась новостями Юга, будучи как-то связанной, с родными землями, но Диана не вдавалась в подробности. Как оказалось потом – очень зря. – Информируй меня, – бросила Арбенина напоследок, думая, что поставила точку в их разговоре. Это была лишь очередная запятая. *** «Primum in musica mergam, deinde in te mergam» (4) …Я влюблена в неё, люблю. В прекрасную, мою. Заботу и отчаяние вижу я в глазах - Жить вместе остаётся нам в мечтах… Карие глаза внимательно разглядывали каждого проходящего мимо жителя. Богиня уже по привычке махала юным девушкам, гладила по головам детей, и тепло улыбалась старикам. Порой даже казалось, что магия спадает, и кто-то имеет честь наблюдать богиню во всей её красе, но та всегда отгоняла эти мысли: невозможно. Вокруг звучали совершенно разные голоса народа. Кто-то перекрикивался меж собой, кто-то звонко обсуждал планы на день. Богиня давно привыкла к разному говору, привыкла к вопросам и просьбам. Когда-то, будучи ещё совсем юной, Диана откликалась, когда жители звали того, кого хотя бы видели. Потом же - тихо смеялась со своих глупостей, отвыкая откликаться на зов. – Простите, кажется, это ваше, – слышит Арбенина, и идёт дальше. Её люди честны и не заберут себе чужую вещь, в этом Диана была уверена – оборачиваться не было смыслу. Но, слыша повтор фразы рядом снова, она настораживается. Вдруг, на холодном плече богини оказывается чья-то рука. Человеческая и настоящая. Диану прежде никогда не трогали люди, и от безобидного жеста – та шарахается как от удара. Невысокая девушка, со светлыми локонами до плеч, раскрыв глаза от удивления, взирала на Диану. Она протягивала кулон с изображением яркого солнца, подаренный ещё несколько столетий назад. Богиня совсем не заметила, как он спал с её тонкой шеи, упав. Но как его заметила она? Диана сразу узнала в девчушке Светлану, играющую на скрипке в темноте ночи. Той, которой она шептала продолжать играть. Богине хочется верить, что та её послушалась. В свете дня Светлана казалась ещё прекраснее: волосы, словно лучи солнца, аккуратный нос, серо-зелёные глаза с наивным блеском, нежные руки. Словно богиней тут была не Диана, а Светлана. – Ты меня видишь? – на выдохе спрашивает Арбенина, не веря в свои слова. – Странная ты, – тёпло улыбается скрипачка, и вместо кулона, теперь протягивает руку, – я Светлана. – Ты, в таком случае, ещё страннее, – с недоверием произносит Арбенина, но руку жмёт, – можешь звать меня Дианой. Когда тепло Светы переходит к холоду Дины, жар побеждает: по телу пробегают мурашки от этого прикосновения. Изящные руки предлагают взять кулон, но богиня отказывается, говоря оставить его, настаивая. С того дня, Арбенина спускалась на землю намного чаще, удивительным образом для Светланы оказываясь на её крыше снова и снова. Когда солнце медленно уходило ко сну, а луна готовилась заступить на работу, Дина ненадолго оставляла заботы, аккуратно приземляясь босыми ногами на черепицу. Под последние лучи солнца из широкого окна Светы лилась дивная музыка, и Дина не знала, от чего таяла больше: от тёплых лучей, или нежного взгляда, который то и дело дарила ей новая знакомая. Скрипачка любила играть для Дины, признаваясь ей в этом не раз, но так же ей нравилось слушать истории от удивительной девушки. Арбенина повествовала о сложных и долгих отношениях между югом и севером, рассказывала о богах развлечения, с которыми их бог-хранитель никак не мог сладить. Историй было рассказано много, и на каждую у Светланы была своя реакция: на какие-то, она хмурила брови, сомневаясь в правоте Дины, думая, что та придумывает. На какие-то по-детски дула губы, и из-за щёк казалась совсем маленькой девочкой. Улыбка так и просилась на лицо, от беззащитного и невинного образа Светы. «Суровая и серьёзная богиня» тут же разрушалась, как только Дина смотрела в глаза обворожительной девушке. В один из дней, у Богини была назначена встреча с правителями Востока, потому наряд был особенно великолепен: стройные ноги оголены, хотя обычно Дина не позволяла, себе излишеств в одежде, стараясь выглядеть как её люди, дабы быть ближе к народу. Изящные и сильные руки тоже были доступны и видны, а грудь прикрывалась белой тканью лишь немного, демонстрируя идеальное, атлетичное тело. На бёдра одета накидка, подаренная богиней развлечения, с которой Дина всё старалась сладить. Выходило плохо, но Арбенина всё ровно отдавала дань уважения, показывая, что хочет мира: правителями Востока были боги музыки, вина и танцев, которые оценили бы по достоинству её жест. У правительницы было много времени до назначенной встречи, потому она спустилась к Светлане, как и обещала день ранее. Босые ноги снова заступили на деревянную раму, но как только Арбенина начала спускаться в комнату, уже заученную наизусть: услышала странный вздох. Девушка распахнула глаза от удивления, внимательно оглядывая пришедшую, с головы до ног: никак Света не могла представить, что знакомая решится придти к ней в таком обворожительном виде. Медленно подходя ближе, она сначала просто трогает одежду, стараясь убедиться, что глаза не обманывают. Дина хмурится, спрашивая, что случилось, и Света тут же отвечает: – Ты невероятна, – тонкие руки тянутся к худому лицу, нежно берут за подбородок: она аккуратно и медленно поворачивает её голову в разные стороны. Потом рука скользит ниже: по шее, груди, торсу, и, наконец, она отстаёт от тела Дины на бёдрах, случайно или специально приподняв накидку, – ты словно богиня. На этих словах Диана громко глотает слюну, надеясь, что Света сказала это просто, ничего не подразумевая. – Я готова сделать твой портрет прямо сейчас, прямо тут. Хранительница не так давно заметила странный предмет в комнате девушки, под разноцветной простыней, но богиня не стала настаивать на ответе, что же это такое, когда спросила в первый раз. Под тканью скрывалось деревянной сооружение, именуемое мольбертом. Полотно было бело и нейтрально, а краски, готовившиеся стать использованными, стояли на полу. Быстро приняв позу по указаниям Светланы, Диана принялась вживаться в роль, демонстрируя свой профиль: так уж её посадила знакомая. Богиня сидела на окне, согнув одну ногу в колене, и вытянув другую, показывая рельеф и мышцы. Прислонившись к стене спиной, Диана возмутилась, что пресс не будет виден вовсе, но Света лишь шикнула на неё, сказав сидеть смирно. Но выходило у неё с трудом. Зная, как выглядит одновременно расслабленное и увлечённое лицо Светы во время игры на скрипке, Диане постоянно хотелось взглянуть на то, как её знакомая рисует. Понаблюдать за изящными пальцами, рассмотреть глаза, наполненные увлечённостью; и ни за что не спускать взгляду. Они провозились над портретом девушки несколько часов, и волнение начало закрадываться в сердце - опаздывать у богов не принято, но Света вдруг сказала заветное: «закончили». Усталая улыбка озарила её лицо, когда Дина поспешила размять конечности и осмотреть саму себя. Разочарование не имело место быть: её знакомая рисовала так же хорошо, как и играла на скрипке. Была проделана огромная работа, которую оценить не по достоинству просто не получилось бы. Несколько деталей Света пообещала исполнить после ухода богини, и Дина безоговорочно ей поверила. Большая часть уже была сделана великолепно, и репродукция была намного лучше, чем Арбенина думала. Но довольный блеск глаз Светланы нравился ей намного больше. От удовлетворенной улыбки художницы у Дианы странно и непривычно потеплело в груди. Правительница Севера не могла и подумать, что трогать человеческое дитё - намного приятнее, чем прибывать в обществе прекрасных богинь. А нежные и раскрасневшиеся щёки от неожиданного порыва и прикосновения губ, намного красивее самых прекрасных лиц, неписанных и божественных красавиц. *** « Non erit bellum in terra mea quamdiu ibi es». (5) …Молчи, если хочешь потерь - Пока мчусь будто зверь, Торопясь на встречу с тобой, Не представляя, какой я гнилой... Пожары, кровь, убийство, жестокость… Война. Слово, которое никогда не должны были услышать жители Чивитавеккьи. Жители всего Севера. Хранительница всегда старалась сделать всё для этого. И просчиталась лишь раз, - который сыграл с ней губительную шутку. – В прошлом году были проблемы с редко выходящим солнцем, в этом нам… Договорить она не успевает, громкий и ужасающий крик нарушает тихий говор. Земфира громко кричит её имя, ломясь со всех ног. Сначала Диана злиться, но потом слышит испуганный и сбивчивый голос сестры, как только она подбегает ближе. Слова из её рта льются, словно вино по бокалам на желанном празднике: слишком быстро. Арбенина рявкает на сестрицу, прося объясниться внятно. Сама же она не слышит даже своего сердца, настолько громко оно бьётся. – Война, Дина! Трупы, их так много! Пожары и.. «И» Диана уже не слышит, срываясь с места, бежит к своим людям на землю. Она не должна была этого допустить. Народ Севера никогда не должны были узнать, что такое страшное слово «война». Диана должна была успеть. Должна была послушать Земфиру, не посылать её, а услышать и заключить перемирие хотя бы с одной из сторон. Их начал принимать Восток, но их «дружба» держалась еле-еле. Диана слишком вспыльчива и прямолинейна, что бы заключать дружбу хоть с кем-то. Где-то там, внизу, умирают её люди. И среди них – Света. Света, с блеском в глазах, Света с обворожительной музыкой, Света с тёплой улыбкой, Света с золотыми руками во всех смыслах. Света, которую Диана полюбила. Она должна жить. И богиня готова сделать для этого всё. Огромные чёрные крылья расправились: они бы могли обвить собой весь Север. Вниз сигает быстро, не слыша и не видя перед собой ничего. Богиня цепенеет – когда понимает, кто на них напал. Южные домики лежали в руинах. Люди Юга пошли через лес. Но что-то здесь было не так. Пробиться через баррикады Дианы – практически невозможно. Её магия могущественна и сильна. Только если кто-то рассказал о немногочисленных недочётах, которая Диана планировала исправить в ближайшее время. Кто-то рассказал их главным врагам о проплешинах в «заборе». Размышляя об этом, хранительница добралась до самого южного дома и ужаснулась. Совсем недавно, она бывала тут, наслаждаясь солнцем. Сейчас, от ставшего родным второго этажа - ничего не осталось. Арбенина хочет найти хоть что-то, намекающее на то, что её возлюбленная ещё жива. Но вокруг лишь всё пожирающий огонь. Становится душно и дурно. Она падает на колени, не контролируя своё дыхание; в лёгкие заползал едкий дым и отчаяние. Ничего и никого. Только звуки. И тихий стук каблуков. Еле-еле слышен где-то рядом. – Великолепно, – говорят за спиной, – ты всё сделала правильно. Оглушающий удар чем-то тяжёлым, зачарованным, высасывает из неё все силы в миг. Предатель был так близко, так старясь втереться в доверие. Гнилая «сестрица» служила любимому Югу и сексуальному владыке всё время, что находилась у Дианы, но та поняла это слишком поздно. *** «Qui cum nos tali habitu viderit credet» (6) …Но я дрожал, робел, мечтая скрыться, Не видя, что передо мной. А с тобою рядом так любили виться, Те, кто и не смел, назвать родной… Холод пробирается медленно: имеет начало на пальцах Земфиры, и заканчивается где-то на теле Дианы. Сестрица продолжала рассказывать о «крови» на землях Арбениной. Хочется крикнуть, что бы та замолчала, но силы меньше желания. – Как же легко было тебя надурить, – Земфира надменно улыбается, – а ведь сначала помчалась к «любимой» девчонке. Забыв о своих людях, которых так ценишь. Кинулась проверять, жива ли. Мне нравилось смотреть, как она мучается, зная, её значимость в твоей никчёмной жизни. Она визжала как свинья, Диана. Богиня устала слышать это изо дня в день. Россказни сестрицы были её собственным проклятием. Настоящим и жестоким. Когда Арбенина дёргается в сторону Земфиры, желая раскрыть крылья, спина неприятно ноет: ей оставили одни обрубки. Окровавленные, мерзкие и жалкие. А ведь она даже забыла об этом. Новые крылья могли отрасти, но на восстановления нужна была хотя бы свобода, которой у богини не было. Откидываясь к стене, она молит о смерти. Закрывает глаза, потому что стыдно видеть даже предательницу сестру, которой она всегда доказывала, что ценит и любит свой народ - сможет их защитить. Не смогла. Диана просто хочет погибнуть. Сгинуть, ничтожно бросив своих подданных снова. Истошный крик выводит из мыслей: в её темницу кто-то врывается, и не просто врывается, а сразу бьёт в спину Земфиры так, что она впечатывается в избитые временем стены. Из раненого лба течёт кровь, но это не мешает ей быстро развернуться, предпринимая попытку напасть. Её противник быстрее: она тут же присаживается и приставляет нож к бархатистой коже на шее. Пару лепестков фрезии падают на чёрное платье. Всё происходит так быстро, что уставшая Диана не может уловить происходящее, лишь через пару мгновений понимая, что происходит. На её предполагаемой спасительнице чёрная карнавальная маска, и будто слыша, как Арбенина это подметила у себя в голове – она сняла её. Но этого не может быть. Сильная воительница, от волос остались пару прядей, а детские щёки ушли вовсе, показывая острые скулы. Перед Дианой стояла незнакомка: не та девушка, которую богиня сохранила в памяти, как самое нежное, что было у неё за всю жизнь. – Но как.? – хрипит Земфира. С каждым неосторожным словом нож всё ближе, одно быстрое движение – и сестричка не успеет сказать и последнего слова. – Худо людям без хранителя - боги услышали молитвы народа и сделали нового. Они выбрали меня, – Диана заметила, как дёрнулся мышц на лице спасительницы, – и мне понадобилось слишком много времени, что бы найти потерянную богиню, которую ты беспричинно отобрала у земель Севера. Лезвие проходится по тонкой шее, и Земфира не успевает сделать и вздоха. – Цветы сделают из неё клумбу, – она грустно улыбается, и переводит взгляд на Дину, а богиня наконец-то узнаёт свою любимую: с наивным и невинным блеском в глазах, всё таким же детским. На шее хранительница подмечает кулон с ярким солнцем. Сомнений быть не может. – Ты нужна им, – шепчет Света, поднимая богиню на руки.