на краю

В тускло освещенной уборной затхлого ночного клуба на окраине Кото в Токио пахнет гарью, затхлостью, спиртом и чем-то сладким. Ястребу тяжело дышать, каждый вздох оседает тяжелым сгустком в легких. Ди-джей уже мертв, и музыка затихла вместе с ним; с зала в уборную тянется гнетущая тишина, а вместе с ней стук ботинок и хруст стекла под ними. Все это отбивает предсмертный марш в ушах Ястреба, когда он облокачивается о мокрую раковину и поднимет глаза на длинное зеркало во всю стену с неоновой окантовкой. Даби не торопится, он наслаждается. Устраивается сзади и смотрит на Ястреба сквозь зеркало, растягивая губы в широкой улыбке. Он жмется губами к его уху, шепчет, заставляя Ястреба задержать дыхание – от страха, нервов или предвкушения он еще не решил – и сглотнуть ком в горле. - Чего тебя трясет всего? – прокуренный голос оседает в легких вместе с запахом гари и спиртным. - Я не ожидал, что «нам нужно разобраться с парочкой ублюдков», значило грохнуть двадцать человек и разъебать весь ночной клуб, - выдавливает из себя Ястреб. Даби задушено усмехается и жмет плечами, отталкиваясь от раковины и отходя от Ястреба – дышать становится чуть-чуть легче – на пару шагов: - Кто ж знал, что они приведут с собой друзей. Ну ничего, главное убраться отсюда, пока не приехали копы. Он кидает быстрый взгляд в зеркало, бирюза в глазах почти обжигает. - Ну… приедут они часа через три минимум, я же говорил, что… - Даби смотрит неотрывно. Ястреб почти начинает верить в бога, заканчивая хрипло, - …в Кото сегодня ночью почти нет патруля. - Славно.  Даби улыбается так, будто не он десять минут назад поджег заживо несколько бедолаг и еще трем людям раскрошил череп о барную стойку. Выходя из уборной стоит больших усилий не опускать глаза на месиво из людей и разбитых бутылок. Острый спиртной запах смешивается с металлическим, от вони горелой плоти хочется вывернуть все органы наизнанку. Ястребу физически тяжело от того, что он по сути был прямым соучастником этого хаоса. Он бы не хотел этого.   *** Начинается все примерно с полугода назад, когда на него вешают дело о «лиге злодеев» - что за дебильное название для кучки бандюганов, думает Ястреб, начиная разбирать все дела, в которых замешана эта «кучка бандюганов». Дел, в которых фигурировало бы конкретно это название всего три: поджег, массовое убийство, акт терроризма. Прекрасный набор. Вот только стоило капнуть чуть дальше, как он понял, что лига замешана буквально в каждом третьем нераскрытом деле. Подстрекательства, торговля наркотиками, незаконная продажа оружия, манипулирование и подставление под удар других группировок, и куча другого дерьма. Лига не была якудзой и их мотивы, кроме как расхреначить к чертям весь закон и порядок в Японии, понятны не были. И это стало проблемой, потому что от них надо было если не избавляться, то хотя бы держать в узде. Ястреб работал над этим делом примерно три месяца, копая под каждого замеченного члена лиги и допрашивая пойманных членов из других группировок, которым приходилось иметь дела с лигой. Продвигалось дело, конечно, плохо. Ястреб точно знал три вещи: у лиги есть своя система и много людей на стороне, но основной отряд состоял из человек десяти максимум; лига умела прятаться и знала, что делает; они знали, что под них пытаются копать и что кто-то из копов активно старается залезть к ним в нижнее белье. Благо они не поняли, кто именно, потому что Ястребу сказали, что нужно переходить к более активным действиям. Ястреб, видит бог, отказывался как мог, потому что, ну не поверят ребята из лиги, что детектив, почти бывший фсбшник на минуточку, решает бросить свою законопослушную жизнь и присоединиться к компашке отпетых ублюдков. Ястреба в ответ на это начали активно прессовать тем, что про ФСБ они и не узнают, если им не сказать, а его работа в полиции может привлечь лигу своей полезностью в информации, и вообще, его, Ястреба, никто нахуй не спрашивает о его мнение об это миссии. Поэтому уже через неделю Ястреб стоит в обоссанном переулке, ожидая встречу с одним из самых ебанутых членов лиги. По тому, что Ястреб успел нарыть на лигу, Даби был конкретно нахуй отбитым на голову, учитывая, что про него нет никакой информации от слова совсем. Ни имени, ни прошлого ни-че-го. Он даже на Шигараки – их условного главаря – смог найти какую-то инфу, но не на Даби. Но, к сожалению, через сторонние лица, выйти получилось только на него, поэтому Ястреб послушно стоит и не рыпается, прикидывая сколько у него есть шансов остаться живым после этой многообещающей встречи. Дай бог, если Даби и решит убить его, то не будет поджигать. Ястреб видел фотки с дел, в которых был замешан Даби – обгорелые и сожженные, скорее всего заживо, трупы посылали мурашки по спине. У Даби восемьдесят процентов тела сплошной ожог и вблизи он выглядит, как чертов Франкенштейн, который распадется на лоскутки, если потянуть за нужную ниточку. Ниточек на коже у него не было, зато многочисленный пирсинг выглядел как что-то связуемое между его здоровой кожей и уже обгоревшими участками. От одного вида холодок по спине идет. - Знаешь… твоя история конечно дохуя трогательная и конечно же я тебе верю, - Даби тянет гласные, поднимая бровь с выраженным, едким сарказмом. С таким же успехом можно было прямо нахуй послать Ястреба, ну серьезно. - Я понимаю, - говорит Ястреб и голос его, к слову, не дрожит. Ну, он все-таки 7 лет проработал в спец. войсках Японии, он вообще-то знает толк в шпионаже, его этому учили, - но я очень старался хотя бы ради встречи с тобой. Знаешь, - Ястреб улыбается, - это ведь будет очень полезно для вас, вы будете получать актуальную информацию прямо с баз данных, иметь на своей стороне копа и все тако- - А нахуя тебе это? Даби облокачивается на холодную стену, разминая шею и не сводит пристального взгляда с Ястреба. Ястреб глубоко вздыхает, подавляя всплеск раздражения от того, что его бесцеремонно перебили, не дав договорить. Он проглатывает гордость и желание ебнуть Даби по лицу, говоря: - Работая в… правоохранительных органах, видишь всю эту систему изнутри и… - Ястреб вспоминает текст, который сам же и писал накануне, придумывает себе новую идеологию и убеждения на ходу, - разочаровываешься. Похоже я дошел до критической точки. Мне хочется стать частью того, что поможет обществу измениться, знаешь? Я подумал, что лига злодеев лучшее место дл- - Ага, ахуенная история, я проникся, как там тебя зовут? - Ястреб, - выдавливает он из себя и сжимает кулаки в карманах куртки, лишь бы сдержаться. Манерам этого парня вообще не учили? - Ага, ну короче слушай, Воробей, я понял, что разговаривать ты умеешь, но этого будто бы недостаточно, чтобы убедить меня хоть в чем-нибудь, - Даби жестикулирует, а еще наворачивает круги в узком переулке, будто у него шило в заднице. - Я Ястре- - Мы поняли друг друга? Нет. Это серьезно плохая идея, думает Ястреб. Прям отвратительная. Прям вот хуже уже некуда. То есть, это уже край. - Завтра здесь же? Я принесу что-нибудь, что может тебя убедить. Даби улыбается. И это становится первым разом, когда от улыбки Даби становится не по себе. Улыбка у него прямо безумная, вообще неадекватная, будь Ястреб помладше, то получил бы травму от одного этого вида. *** Даби дает добро. Как это происходит: Даби лениво листает папку, которую Ястреб ему любезно преподнес, на губах его тлеет сигарета – только пахнет она слаще, чем если бы это был табак. Он выглядит расслаблено, чуть притоптывая ногой в такт тихого переулка. В папке этой материал значимый, но не слишком серьезный. Все это было обговорено с начальством, они будут готовы, если лига захочет воспользоваться этим против них. Но информация правдивая и не слишком бесполезная. Это подкупает Даби. Уже через день Ястреб сидит в затемненной подвальной комнате со столом и двумя стульями. Пахнет здесь сыростью и затхлостью, но это вообще не проблема. Напротив него сидит Шигараки, мать его, Томура и Ястреб понимает, что вот сейчас у него уже вообще нет путей отхода. Хотя пугает сильнее не сам Шигараки – у того лицо расслабленно, он смотрит на Ястреба даже не оценивающе, а просто, как на кусок мусора – а мужик сбоку, стоящий по правую от него руку. Вот у Курогири взгляд такой, что хочется прям в моменте признаться во всех грехах и умереть с чистой душой. Ну, будто бы это не слишком удивительно – Курогири бывший священник и как этот святой отец от служения Богу пришел к этому всему сложно сказать. Ну, Ястреб не осуждает. Из той комнаты он выходит выжатый, как лимон. Ястреб думал, что допрашивать кого-то три часа сложно, но нет, на самом деле становится сложно, когда три часа допрашивают тебя. Вопросы Шигараки непоследовательные, иногда вообще будто не имеющие смысла, и Ястреб перестает искать логику к тридцатой минуте в той комнате. К концу ему кажется, что Курогири, стоящий три часа не двигаясь и не произнеся не слова – ебанный манекен, но тот в самом конце любезно вставляет свою фразу: - Будем рады сотрудничать с вами, - говорит он и это, наверное, можно считать победой. Можно ведь? - Считай это своим испытательным сроком, Ястреб, - добавляет Шигараки, расчесывая себе шею уже раз пятый за последние полчаса, - мы в любом случае поставим тебе кого-нибудь для надзора. Один ты на базе и любых вылазках находиться не будешь, - он задумчиво хмыкает, постукивая пальцем по столу, - тебя ж Даби привел сюда? Ну вот с ним и будешь тусоваться. Улыба на лице Ястреба застывает. *** У лиги была далеко не одна база, их было около семи или восьми, как он понял, но показали ему только одну – задрипанный бар на цокольном этаже заброшки. Просто сказка. Но, как оказалось, место это достаточно уютное и помимо просторного бара имело еще несколько коридоров с несколькими комнатами – заброшенная лет тридцать назад библиотека и пару комнат с диванчиками и пуфиками, где можно было прикорнуть. Так он познакомился с некоторыми не очень важными членами лиги и парочкой людей из основного отряда – Тога и Твайс были такими же отбитыми, как и все остальные, но у них это было на каком-то особенном уровне. Вот тогда все и закрутилось. Бесконечные разговоры в попытках выяснить что-то значимое для расследования, слив информации с департамента лиге, ебанутые допросы Шигараки и вечное присутствие рядом Даби. Он реально был всегда рядом, а если Ястреб хотел зайти в тот же бар без него, то уж извини дружок, ноги в руки и проваливай. Но фоновые задания, на которые Даби брал с собой Ястреба, были самыми сложным. Даби не церемонился – сразу показал все дерьмо, которым лига промышляет, что они делают с предателями, что бывает, если кто-то идет против них и что бывает, когда кто-то идет конкретно против него. Первый раз наблюдать за тем, как Даби поджигает человека было страшно. Реально страшно. Предсмертные крики агонии и попытки уйти от пожирающего пламени, то как люди отчаянно дергались и какой запах исходил от них… все это вызывало волну ужаса, подкатывающую тошнотой к горлу Ястреба. Он хотел отвернуться. Но Даби стоял сзади, прижимался к нему спиной и крепко оттягивал его волосы, держал его так, чтобы Ястреб смотрел и не мог отвернуться. Чтобы Ястреб впитывал каждую деталь картины, которая для Даби казалась чуть ли не искусством. Чтобы Ястреб запомнил, что с ним будет, если он сделает шаг не туда. В тот же момент Даби прошептал ему на ухо: - Я знаю, что ты крыса. Я знаю, да, - Ястреб не мог понять от чего было так горячо – от страха, горящего человека перед ним или дыхания Даби у него над ухом, - но я подыграю тебе, пока ты полезен и не рыпаешься. Так что смотри, Ястреб. Вот так же будешь гореть и ты, если оступишься в своей игре в шпиона. Ястреба вывернуло прям там от сенсорной перегрузки и перенапряжения. Одно дело смотреть на трупы, когда они уже давно трупы, а другое наблюдать за тем, как человек медленно, мучительно сгорает в метре от тебя. Одно дело быть шпионом, а другое понимать, что Даби знает про это и все твое прикрытие – и жизнь - держатся на его извращенных мыслях. Ястреб полезен, а Даби это на руку. Даби весело. Значит пока можно выдохнуть. *** Ястреб привыкает к подавляющему присутствию Даби, настолько, что даже не удивляется, когда однажды приходит к себе домой и замечает на диване этого парня, бесстыдно листающего каналы на телевизоре, будто у себя дома. Ястреб так устал на работе, что даже не спрашивает, как Даби узнал его адрес, как вломился к нему в квартиру на двадцать первый этаж и самое главное зачем. Он просто проглатывает и принимает это. Даби становится нескончаемой отравой в его жизни, и он привыкает к этому вкусу. Он понимает, что Даби рылся в его вещах, благо все важное и компрометирующее скрыто на запороленном ноутбуке. Он понимает, что Даби давит на него, испытывает и прощупывает его границы и его терпение. Даби понимает, что делает. Ястреб вздыхает, откидывая сумку и плюхается на диван рядом с Даби, уставляясь в телевизор на какую-то бессмысленную программу. Панорамные окна не зашторены, ночной город отбрасывает тени в полутемной гостиной. Даби нескончаемо дергает ногой и вот это бесит Ястреба в данный момент больше всего. - Прекрати, - говорит он, раздраженно вздыхая, - бесишь. - Не плачь только, - резко отвечает Даби, отбрасывая пульт на кофейный столик, - как тебя зовут? Даби не перестает трясти ногой, будто у того нервный тик или какой-то нескончаемый запас энергии, который некуда деть. Ястреб смотрит ему в глаза, бирюзовый цвет глубокий, зрачок узкий. На лампу и яркий свет от телевизора зрачок не реагирует. - А тебя? Спрашивает Ястреб почему-то шепотом и ему вдруг хочется провести пальцами по рельефным шрамам, ощутить текстуру и ощупать стык с здоровой кожей. Они оба замолкают. Никто не говорит свое имя, когда на телевизоре начинается какая-то музыкальная программа, и Даби утягивает Ястреб в бессвязный танец с рваными, ленивыми движениями вдоль всей просторной гостиной. Ястреб слишком уставший, чтобы сопротивляться, и он позволяет Даби вести и тихо подпевать песне, наслаждаясь своим наркотическим опьянением. У Ястреба что-то заседает в груди – шрамы у Даби почему-то горячее, чем здоровая кожа, хотя так быть не должно. - Больно? – спрашивает Ястреб, оглаживая шрамированное плечо. - Было, - беззаботно отвечает Даби, - сейчас эти части не чувствительны. Больно только на стыках с живой кожей. «Живая» кожа у Даби бледная, в контрасте с темными шрамами так особенно, будто фарфоровая, без родинки, без пятнышка и она почти отсвечивает в тусклом свете экрана телевизора. У Ястреба голова кругом идет от усталости, конечно, но по большей мере от запаха гари, который впитался в саму сущность Даби, в само его существование. Даби горел, даже если он этого не говорит это и так понятно. Он горел и выжил, и теперь он живет этим огнем и горят в нем все остальные. - Не планируй ничего на вечер завтра, Канарейка, - Ястреб уже даже не поправляет его, а просто закатывает глаза, - Шигараки хочет поговорить с тобой. - Недавно же говорили. Голос Ястреба кипит если не от раздражение, то от напряжение. Он не переживет еще два часа пристального взгляда Курогири и болтовни Шигараки, потому что его болтовня больше похожа на записки сумасшедшего и Ястребу кажется, что он скорее сам с ума сойдет, чем поймет хоть слово. Даби усмехается реакции Ястреба и круто заворачивает его в продолжающемся танце, чуть не снося его на пол. Ястреб запинается и усталость отдает в голову болезненным головокружением. Вся его жизнь сплошное головокружение, думает Ястреб. И когда Даби уходит, он тут же открывает окно, чтобы удушающая гарь выветрилась и стало легче дышать. Легкие снова заполняются кислородом, думать становится легче, на душе сразу спокойнее. *** Ястреб интересуется заброшенной библиотекой на базе лиги, будто бы невзначай и Курогири за барной стойкой, индифферентно взбивающий напиток, говорит, что там нет ничего интересного и та принадлежала владельцу здания, когда это здание еще использовалось. Сейчас туда никто не ходит, и Ястреб убеждается в этом по слою пыли на полу, когда все-таки решается проверить. Ему нужна информация, хоть что-нибудь полезное о внутренних делах группировки, потому что глубже его пускать не хотят, а того, что он имеет сейчас – мало. Его даже не предупреждают о вылазках заранее, Даби просто звонит ему по факту, говоря, что ждет его через тридцать минут. Ястреб ступает по деревянному полу, старые балки скрипят под его ботинками. Ему удается оказаться здесь одному, выскользнуть из бара под шумок, пока Даби увлекся каким-то спором с Тогой. Комната длинная, полки плотно заполнены старыми книгами, толстый слой пыли делает все обложки и корешки серыми и тусклыми. Он ныряет под обвалившуюся балку от когда-то бывшей арки, перебирая между книгами и папками с какой-то документацией. Даты двадцатилетней давности и раньше, подсчет книг, авторов, должников, не вернувших книги. Ястреб замечает парочку изданий, которые сейчас считаются коллекционными и те в сравнительно хорошем состоянии, если не считать пожелтевших страничек и парочку отогнутых уголков. Телефон в кармане тихо пиликает, и Ястреб вздыхает. На «Куда съебался, Дятел?» от отвечает «Пошел отлить» и сдерживает себя от язвительного комментария по поводу продолжающегося коверканья своего псевдонима. - Иди ты в жопу. Ругается он себе под нос, убирая телефон и возвращается к исследованию полок, находя это занятие удивительно медитативным и успокаивающим. Тогда-то он и слышит, как скрипит дверь, и кто-то входит внутрь. Никто не запрещал Ястребу заходить сюда, но он все равно машинально опускается на корточки, прячась между заполненными стеллажами, надеясь на тусклое освещение. Он быстро понимает, что выглядит подозрительно, поэтому делает вид, что просто обронил что-то и поднимается на ноги, уже расплываясь в дружелюбной улыбке, но встречается взглядом с Даби. Ну вот какого хуя, правда. - У нас вообще-то уборная есть, срать в библиотеке было необязательно.  Голос Даби не читаем, как и лицо. Непонятно злится он, забавляется или что-то еще, поэтому из Ястреба вырывается нервная усмешка. В руках у него книга и он будто отмахивается ей, когда обводит рукой комнату говоря: - Да я просто после туалета просто проходил мимо, стало интересн- - Уборная вообще в другом коридоре, кому ты заливаешь, засранец. Ястреб глубоко вздыхает, чуть опуская веки, чтобы успокоить свое раздражение на очередную безманерность Даби, но хуже всего то, что ответить Ястребу по сути нечего, ведь он по факту проебался и теперь выглядит не просто подозрительно, а вызывает конкретные вопросики, которые Даби не прочь ему позадавать. - Ну ладно тебе, Даби. Я что, не могу просто прогуляться по библиотеке один? Тут же все равно ничего нет, не нужно разводить из этого драму. Даби не выглядит впечатленным его жалостливым тоном от слова совсем и лишь трет глаза, разворачиваясь и топая в сторону выхода из библиотеки. - Да делай ты, что хочешь. Через двадцать минут, чтобы был в баре. -…Хорошо. Ястреб стоит не двигаясь по меньшей мере еще минуты две, стараясь понять, что за пиздец это сейчас был. Это проверка и Ястребу нужно метнуться хвостиком за Даби? Или ему дали добро на копание в горе пыли и никому ненужных книг? Так или иначе, раз Даби так спокойно плюет на этот инцидент, то в библиотеки и правда нет ничего интересного или полезного. Это немного расстраивает, но Ястреб не отчаивается. *** Отчаиваться он начинает, когда впервые чувствует, как слова одного из членов лиги отзываются в нем по-настоящему. Это неправильно и происходит случайно, но когда один парень подсаживается к нему в баре и начинает изливать душу, Ястреб слушает его внимательно и кивает не ради приличия. Когда парень говорит о том, что не попал бы в лигу, если бы полиция Японии работала лучше и посадила его отца вовремя, Ястреб чувствует, как тошнота подступает к нему в горло, потому что тон у парня отчаянный и искренний, и он правда хочет жить нормальную жизнь, но шанса ему на нее просто не давали, как бы отчаянно он не старался. Он вдруг видит в этом парне себя, потому что когда Ястреб еще не был Ястребом, а был обычным Кейго Таками, отца его посадили вовремя. Это не обернулось для него горой счастья, и даже если его считай, что заставили отказаться от своего имени, он всегда имел еду, деньги и крышу над головой. Его многому научили и ему дали шанс на нормальную жизнь. И он видит всю эту систему изнутри, знает, что просто невозможно решить все проблемы разом, как бы не хотелось, но парень рядом с ним реальный, а численность лиги все растет и люди, примыкающие к ней слишком устали и слишком сломлены для еще одной попытки стать «полноценным членом общества». Ястреб видит систему изнутри, и он знает, что многие работают спустя рукава, он знает про взятки, он знает, как сама полиция может что-то укрывать и умалчивать, но это не было проблемой для него, так как сам Ястреб, выращенный в спец. интернате, всегда вел себя достойно. Не волновало его это ровно до этого момента, потому что парень рядом с ним реальный и горе его тоже настоящее. Ястреб не знает, что сказать в ответ, потому что и помочь-то ничем не может. Этот разговор что-то ломает в нем и мыслей становится все больше. Теперь каждый член лиги кажется ему просто отчаявшимся человеком, которому не дали шанс. И даже если он понимал все это и раньше, даже если знал об этом еще, когда сидел в кабинете и шарил по биографиям этих людей, именно сейчас это отдается тупой болью где-то внутри него. Жизни и судьбы людей хрупки и переменчивы, и иногда выбора просто нет. Да, иногда люди убивают просто потому что им нравится убивать, но разве тому парню хотелось этого? Разве доброй половине низко-ранговых преступников хотелось бы иметь такую судьбу? Что идет до безумия? Что случилось с Курогири, раз он бросил церковь и стал правой рукой Шигараки Томуры? Кем была Тога Химико и что сделало ее такой, какая она есть? Кем был Даби и что привело его к этому безумию? Эти вопросы все чаще скользят к Ястребу в голову, все чаще проедают в нем дыру и каждый раз, когда он ходит на вылазки с лигой или отдельно с Даби, ему все легче смотреть на мертвые тела, но все тяжелей смотреть в глаза Даби. В бирюзовой радужке отражается пламя, которое пожирает очередную жертву, но пламя оно и внутри этой радужки, Даби пронизан больными идеями, пронизан манией, одержимостью этим огнем. Даби живет без тормозов, он глушит себя в периодических наркотиках и рядом с Ястребом чаще появляется под кайфом, чем трезвым. Он дерганный и ему никогда не сидится на месте и чем дольше Ястреб смотрит, тем ярче он видит на какой грани Даби находится ежедневно, ведя борьбу с самим собой, со своим разваливающимся телом, ускользающим рассудком и убийственным образом жизни. Ястреб спрашивает одной ночью, когда Даби в очередной раз решает ворваться к нему в квартиру без предупреждения: - Как ты попал в лигу? Вопрос почему-то звучит хрипло, тихо и загнанно, так, что Ястреб и сам не узнает своего голоса. Даби мешает себе какой-то коктейль из алкашки, которую нашел в шкафчиках кухни Ястреба, а сам Ястреб сидит за столом, голова его опущена на руки, а глаза внимательно следят за мельтешащей фигурой. Даби молчит долго. Он роется в холодильнике, достает оттуда ананасовый сок – когда Ястреб вообще успел его купить - потом лимон и лишь после этого отвечает: - Не то, чтобы у меня был выбор. Ты вообще видел меня? – он самокритично усмехается, - люди настороженно относятся к парню, у которого все тело сплошной шов и ожог. А ребятам из лиги плевать. - А что… - Что со мной случилось? – Даби поворачивается к Ястребу, встречаясь с ним взглядом. Он отпивает из стакана с получившимся коктейлем и удовлетворенно хмыкает, продолжая говорить, - хуевая жизнь со мной случилось. Не всем везет, Канарейка. У Ястреба грудь сжимает, потому что от Даби это звучит не отчаянно, не грустно и не жалостливо. От него это звучит спокойно и расслабленно, будто он уже давно перебесился и теперь просто смирился, что вся его жизнь сплошная буря, в которой ему приходится учиться жить. И он ведь живет. Он ведь подстраивается. Ястребу хочется узнать больше, узнать, что случилось, хочется узнать, как он горел и что вызвало тот огонь. Ему хочется раскрыть раны Даби, разобрать его по лоскуткам, а затем сшить обратно, но заменить мертвые участки на новую живую кожу. Вот только где ему взять новую кожу? Даби мешает еще один коктейль и ставит его перед Ястребом. Смесь ядерная и жалкие пятьдесят миллиграмм ананасового сока совсем не сбавляют градус, но сейчас это кажется тем, что нужно. Хотя Ястреб все равно морщится, вызывая хриплый смех со стороны. - Для кого-то лига становится домом или семьей, - Даби пожимает плечами, - для меня это просто место и люди, где я в сравнительном спокойствие и безопасности. Называть лигу место спокойствия и безопасности, конечно, сильно, учитывая какой хаос происходит вокруг них и как этот хаос густеет с каждой неделей все больше, но голос Даби искренен. Чтобы с ним не случилось в прошлом, это «что-то» вычеркнуло его из общества, выкинуло, как бракованного и только в лиге он может найти хоть какое-то подобие тишины для своего внутреннего смятения. Никто не будет лезть к нему в душу, не будет его лишний раз дергать, но при надобности его выслушают и ему помогут. И Даби поможет, как бы он не отрицал это и не грубил, он поможет. И за это Даби в лиге уважают. - Если лига не твой дом, то… - Ястреб чувствует, как вступает на минное поле, как каждое последующее слово может стать триггером для закопанной взрывчатки, которая разорвет его в клочья, - где твой дом? Секунды, которые проходят в молчание ощущаются просто ужасно тяжело, потому что взгляд у Даби интенсивный настолько, что это становится невыносимо. Ястребу хочется застрелиться прям за этим столом, потому что нос опять разъедает едкая гарь, будто бы уже фантомная, потому что взяться сейчас ей просто неоткуда. - Хочешь посмотреть? – спрашивает вместо ответа Даби, на что получает лишь вопросительный взгляд, - собирайся, Синичка, - говорит он сухо и поднимается со стула, оставляя полупустой стакан. Ястреб не задает вопросов, потому что веселья в тоне Даби мало, и передумать он может в любой момент. На улице ночь, а улицы по которым едет Даби пусты. Это нагоняет какой-то ужас, что-то гнетущее заседает в груди Ястреба, особенно когда они сворачивают к жилому участку, где рядами стоят дорогие дома. Даби не останавливается ни у одного из них, а едет дальше, к не асфальтированной дороге, которая ведет вверх на небольшую гору. - Мой отец имел свой бизнес, его фамилия часто светилась в местных новостях и газетах, - говорит Даби, когда улавливает вопросительный взгляд Ястреба на себе, - но он был мудаком по жизни, а отец из него получился просто уебищный. Ему хотелось построить свою империю, знаешь, а для этого нужен был хороший наследник… Ястреб сглатывает, нехорошее чувство заседает у него в животе. Слова Даби – пусты. Он будто зачитывает вырезку из новостной статьи, а не рассказывает про свое прошлое. Это пугает. Останавливаются они уже на горе, на огромном поле, где вдалеке виднеется двухэтажный дом. Точнее, остатки этого дома. Даби вздыхает и выходит из машины, медленно направляясь в его сторону и ожидает, что Ястреб пойдет за ним, поэтому даже не оглядывается на него, а просто продолжает говорить. Ястреб, конечно же, за ним идет и слушает, впитывая каждое сухое, безэмоциональное слово. - Я был первым его ребенком, и я его не устроил, - Ястребу вдруг становится холодно, хотя на улице приятные плюс двадцать с теплым ночным ветром, - но это вообще не важно. Плевал я на него и его амбиции. Голос Даби срывается на раздражение лишь на мгновенье, и он замолкает на долгие секунды, ступая по заросшей тропинке к дому. - Мне сказали, что это были какие-то проблемы с проводкой, - вновь начинает он говорить, когда они останавливаются у уцелевших каменных ворот. Когда-то это место было эталоном традиционного японского дома, но сейчас это лишь разваливающееся деревянное месиво, заросшее и заброшенное, - сгорели все. Вообще все и собрать по кусочкам смогли лишь меня, - он вдруг горько усмехается, когда переступает порог ворот, - я пролежал в коме около трех лет, а когда очнулся мне было уже девятнадцать. Все возможные акции давно прогорели, вообще все, что было связанно с моей семьей перестало существовать даже для СМИ. Даби поднимает глаза к верхушке дома, а Ястреб, до этого затаивший дыхание тянется чуть дрожащей рукой к фамильной табличке возле ворот. Та покрылась пылью и выцвела, но вытерев ее рукавом, Ястреб видит. «Тодороки» И тогда Ястребу становится совсем плохо, потому что он помнит, как будучи подростком смотрел новости про это. Помнит, как еще несколько месяцев все в его группе твердили про это. Потом, конечно, забылось. Вот только в новостях изначально писалось, что умерли все. Ястреб не помнит имен из новостей, помнит только про «два родители и четыре ребенка». - Почему… - голос Ястреба надрывается, когда он проходит через ворота, идя к Даби, - почему тогда везде писалось, что выживших не осталось? - Потому что все так и думали, - Даби пожимает плечами, вздыхая, лунный свет играет на его ожогах, отбрасывая жуткие тени на коже, - я был, считай, что мертв и ни один нормальный врач не взялся бы пересаживать кожу и зашивать ребенка у которого шансов выжить просто не было. - Но ведь ты жив. - Потому что нашелся один. Но работал он подпольно и был скорее больным ученым, нашедшим себе интересного подопытного, - он опустил взгляд на свои руки, проходясь кончиками пальцев по стыкам между ожогами и здоровой кожей. Взгляд у Даби был такой, будто он не был благодарен этому доктору от слова совсем, будто он был бы и рад просто умереть и уйти вместе со своей семьей. Но он об этом не говорит, и Ястреб не хочет спрашивать, потому что вопросов у него и так слишком много, а ночь уже заканчивается. Вопросов много, да, но самый главный в том, почему Даби говорит ему об этом, почему вообще рассказывает. Почему он стоит на развалинах своего прошлого, которое похоронил кучу лет назад и раскапывает его для Ястреба, просто, чтобы тот узнал. Ястреб не знает, как спросить, не знает оттолкнёт ли Даби этот вопрос, не знает стоит ли ему вообще открывать сейчас рот. - Тело мне восстановили, но, - голос Даби падает почти до шепота, - в том пожаре мне кажется я потерял часть себя, которую вернуть уже не выйдет. Часть рассудка. Часть здравомыслия. Что идет до безумия?  Даби собирает себя по кусочкам каждый день, но недостающие части его разума давно обратились в пепел. Он ищет ответ в пламени, но оно лишь глубже погружает его в безумие, потому что ответ-то не в огне. Ответа здесь просто нет. Это загадка со звездочкой, решения которой просто не существует и Даби вынужден всю оставшуюся жизнь бродить в поисках ответа, в поисках недостающих частей, в поисках себя настоящего. Кем был Даби до того, как его поглотило безумие? - Как тебя зовут, Ястреб? Вопрос бьет под дых, и Ястреб чувствует, как воздух выходит из легких, как гранит хрустит под ногами, когда он шатается, будто сейчас свалится. Он не понимает, как и почему начинает говорить, но собственный голос звучит у него в ушах, будто отвечает и не он вовсе. - Кейго Таками. - Меня звали Тойа. Его звали Тойа. Тойа Тодороки. *** Ястреб сидит перед открытым ноутбуком, отправляя очередной отчет про лигу своему начальству. Но вот в чем особенность именно этого документа: Ястреб замалчивает про Даби. Он ни говорит не слова про то, что узнал; про то, что Даби рассказал ему пару дней назад. Это кажется слишком личным, слишком интимным и у него просто рука не поднимается. Он не может взять и рассказать начальству про то, кто такой Даби. Ни тогда, когда Даби доверил ему это и ни тогда, когда каждое его слово возле развалин его прошлого отдавалось давно застоявшейся печалью и отчаянием, вперемешку с горьким смирением. Ястреб чувствовал все это по-настоящему, так же, как чувствовал слова того парня, так же, как чувствовал горе каждого члена лиги, скрытое и похороненное, но не забытое. Проблемой для Ястреба это стало тогда, когда тот начал каждый свой отчет умалчивать какие-то факты о лиги, какие-то плановые мероприятия и подробности их стратегий. Доверять Ястребу стали больше, но начальству своему он об этом не сказал. Ястреба разрывает изнутри, и он уверяет себя, что он не меняется, что это просто обстоятельства. Что когда придет время он без сожалений разорвет с лигой все связи и вернется к привычному образу жизни. Без запаха гари под носом, без мертвых и опаленных тел и без кучи сломанных людей вокруг. Ястреб почти заставляет себя поверить в то, что он просто слишком разжалобился. Да, точно. Он просто слишком много времени проводит с лигой и начал немного сочувствовать им. Стоя в магазине Ястреб по привычке хватает пачку конфет, которые терпеть не может, потому что однажды пообещал купить их Тоге и теперь приносит их ей постоянно. В мессенджерах диалог с Даби теперь постоянно наверху, а в какой-то момент Ястреб и вовсе его закрепляет. Курогири оказывается не такой уж молчаливой статуей, когда входишь с ним в дискуссию, и Ястреб делает это почти традицией – вечер каждой субботы тратить часа два только на очередной разговор с бывшим священником. А потом Даби его спрашивает: - Когда ты уже уволишься из отдела? Что-то дохуя времени тратишь на полицию. Они у Ястреба дома, в общем-то как обычно. Даби по классике пришел без приглашения, улегшись на диван, и Ястреб почти уверен, что тот снова под чем-то. Сам же Ястреб на кресле рядом с ноутбуком на коленях и писать отчет о лиге прямо в метре от одного из его членов рискованно, но он ставит на то, что Даби будет не интересно лезть к нему прямо сейчас. - Разве я буду вам полезен, если уйду? Отвечает Ястреб, стараясь звучать беззаботно. Даби задумчиво хмыкает, рассматривая свое отражение в натяжном потолке. - Ну ладно, допустим, - говорит он в итоге, - но все-таки вали оттуда побыстрей. Заебанным выглядишь. Ага, думает Ястреб, спасибо что подметил. Но выглядит он так не из-за усталости, хотя отсутствие нормального сна тоже сказывается. Роль здесь больше играет вечное смятение, не отпускающее Ястребу вот уже несколько недель. Мировоззрение, которое он себе придумал, чтобы влиться в лигу однажды; слова, которые казались ему чужими, теперь что-то трогают в нем, и ему становится все труднее подавлять это, ведь компания лиги становится роднее, чем отдел полиции и когда-то любимый кабинет, где Ястреб проводил ночи, работая над очередным делом. Он начинает предпочитать группку психопатов обычному обществу и его это пугает до дрожи, потому что так быть не должно. Ястреб будто боится смотреть на Даби, глаза его прикованы к экрану ноутбука с мигающим курсором, который намекает ему продолжить писать. - Боюсь, что вы выкинете меня из вашей тусовки, если я уволюсь, - Ястреб отшучивается и закрывает крышку ноута, аккуратно откладывая его на кофейный столик, - да и просто хочется быть полезным, знаешь. Ястреб поднимает глаза, сталкиваясь взглядом с Даби. Зрачок у того узкий, слишком узкий, а взгляд уже привычно пронзительный, от которого мурашки идут по позвоночнику вниз к коленкам. - Да кто тебя выкинет? – закатывает Даби глаза, будто Ястреб сказал что-то пиздец глупое и это даже обижает. Потому что выкинут же. Ястреб, как боевая единица лиге нахуй не сдался, и он компенсирует это информацией, которую предоставить может только он, - Тога не переживет, если ты перестанешь приносить ей конфеты. Она так скоро в сахарную кому впадет. Ястреб тихо смеется, но словам Даби конечно не верит. Слова его воспринимаются, как какая-то очередная извращенная проверка, Ястребу будто приставляют пистолет к виску и задают вопрос. Неправильный ответ и пуля раскрошит череп. - Я… подумаю? – отвечает Ястреб хрипло. Конечно Ястреб не может просто положить заявление на стол начальника и уйти жить свою лучшую жизнь в лиге, особенно, когда он попал в лигу, как чертов шпион как раз по приказу этого начальства. И даже если слова Даби звучат заманчиво, в них все еще чувствуется подвох. - Подумай, - жмет Даби плечами. Звучит это, как издевательство. *** Даби показывает Ястребу еще одну базу лиги. Находится та на другом конце города, снова в подвальном помещение какого-то склада. Там куча коридоров, а комнаты выглядят как мини-лаборатории и Ястребу кажется, что в какой-нибудь из них он увидит человека, привязанного к стулу. Этого, к счастью, не случается. О месте этом Ястреб сначала хочет написать в отчете. Он долго сидит перед пустым документом на ноутбуке и собирается с мыслями, но в итоге ничего не пишет. Он просто замалчивает это, а потом приносит Шигараки информацию, которую приносить не должен был. Он не обговаривал это с начальством отдела, да ему бы и не разрешили сливать лиге что-то столь важное, но когда обговариваются детали очередной вылазки, Ястреб вдруг думает, что это может быть полезным. Он отдает документы прежде, чем успевает сообразить, что именно он сделал и куда это может привести. Через неделю многоэтажное, корпоративное здание в северной части Токио крошится пополам, заходясь чередой взрывов, которые начинаются снизу и идут цепочкой все выше по этажам. Смотря новости у Ястреба скручивает живот, потому что он не просто приложил руку к смерти пятнадцати человек и ранениям еще тридцати двух, он не просто был соучастником террористического акта. Без него этого не случилось бы, без той ебучей бумажки со схемой системы охраны этого здания этого бы не случилось. Ястреб почти не верит, что это реально произошло из-за него. Хотя в лиге это его знатно поднимает на ступень выше. Потому что это уже не пустой трепет, которым он кормил их долгое время – это реально нанесенный ущерб и если начальство полиции хотя бы заподозрит Ястреба в этом, то это обернется огромными проблемами. Его это нервирует и как бы сильно он не старался это скрыть, Даби замечает. - Прекрати уже делать такое лицо, смотреть тяжело, - говорит Даби, закуривая сигарету, прикрывая зажигалку рукой, чтобы ту не тушил холодный ветер. Небо этой ночью чистое, а с крыши открывается красивый вид на мириады звезд. - А ты не смотри, раз бесит, - огрызается Ястреб, хмурясь. Ястреб вообще-то не звал Даби на эту крышу с ним, тот пришел сам. А теперь еще и претензии кидает, видите ли, его не устраивает лицо Ястреба. Это бесит, бесит особенно сейчас, когда нервы натянуты струной, потому что жизнь Ястреба превращается в какой-то идиотизм, где он по сути не является полноценным участником ни одной из сторон, но усиленно делает вид, что предан всем. В итоге же он всех просто предает. Усиживаться на двух стульях у него получается плохо, особенно когда каждый из них сломан. - Боже, какие мы нежные. Даби закатывает глаза, делая глубокую затяжку и протягивает сигарету Ястребу. Молча, он даже не смотрит на Ястреба, когда подходит к перилам к нему и вытягивает руку. Ястреб сигарету берет, хотя и не курит. Никогда не курил, лишь пробовал и те разы были вот точно такими же: кто-то предлагал, а Ястреб соглашался. Губы касаются фильтра, и Ястреб затягивается, чувствуя, как дым оседает в легких тяжелым сгустком. Ему это не очень нравится, но зато мысли уходят от насущных проблем к этому дыму, который выходит из его рта, пока он протягивает сигарету обратно Даби чуть дрожащей от прохлады рукой. Вместо сигареты Даби хватает запястье Ястреба и тянет его на себя. Тогда губы касаются уже других губ. У Ястреба вздох замирает где-то в середине горла, так и не находя выхода, когда Даби врезается в него поцелуем и это отрубает вообще все чувства. Контраст здоровой верхней губы и шершавой, шрамированной нижней шлет по телу электрический разряд и Ястреб не сразу замечает, как к этому добавляется еще и язык, который почти бесцеремонно толкается в рот. Даби не спрашивает, но глаза его не закрываются, пока он следит за реакцией и почему-то Ястреб уверен, что одно протестующее движение с его стороны, как Даби тут же остановится и отойдет на два метра. - Ты так сильно переживаешь из-за того, что произошло? – шепчет Даби и слова замирают на губах Ястреба, их носы касаются друг друга и в такой близи кажется, будто Даби раздирает Ястреба напополам ради собственного веселья, - сам ведь принес нам схему, а теперь сокрушаешьс- - Ты не понимаешь, - тихо, но жестко перебивает его Ястреб и почти чувствует больное удовольствие от того, как Даби хмурится, когда ему дают попробовать его же таблетку неуважения, - это не только об этом… это, - он говорит чуть тише, - просто много всего навалилось. Он не может сказать, нет. Как бы он не хотел, он не может рассказать Даби обо всем, что его тревожит, о кризисе идентичности, о чувстве, будто все, чем он жил долгие годы перестает иметь смысл, то, как в нем находят отражение вещи, которые он должен презирать. Но Даби, даже не зная всей картины, будто понимает. И вопросов лишних не задает, лишь синхронно скользит руками сначала по плечам Ястреба, соскальзывая на бока и замирает где-то на уровне талии, наклоняясь в еще один поцелуй. В этот раз глаза он закрывает и двигается менее резко, хотя ему это будто бы дается тяжело. Сигарета уже давно тлеет где-то под ногами. Там же тлеет и надежда Ястреба, потому что когда этой ночью он идет по рассветной улице к себе домой, вдыхая свежий, прохладный воздух его вдруг накрывает тоска. Не хватает в этом воздухе чего-то тяжелого, запаха гари; чего-то, что заставит Ястреба начать бороться за каждый вздох. Он разучился дышать полной грудью рядом с Даби. Ему это, будто бы больше и не надо. Он чувствует, как в носу снова оседает тяжесть, как дыхание спирает от одних прикосновений и это становится его концом, потому что Ястреб больше не может жить без этого. Потому что как бы сильно он себя не убеждал, как бы часто не говорил себе о том, кто он и кем должен быть, он уже сделал выбор. Неправильный, плохой и максимально странный, но выбор, и он ничего не может с этим поделать. *** Даби дерганный, всегда был дерганным, но последнее время особенно. А получив зеленый свет от Ястреба на той крыше, становится еще и прилипалой; серьезно, кто бы мог подумать, что Даби настолько голодный до простых прикосновений. Ястреба это, на удивление, не бесит. Он слишком легко смиряется с этим, смиряется с вечным руками на его плечах, боках или ногах. Слишком легко принимает то, как Даби начинает спать с ним на одной кровати, прижимаясь к нему, как к спасательному кругу. Ястреб взял за привычку вглядываться в его спящее лицо – оно у Даби всегда беспокойное. Ему будто никогда не снятся хорошие сны, и Даби часто трясет, пока он в отрубе. Сон его, к тому же еще и чуткий – одно лишнее движение и тот просыпается. - Что тебе обычно снится? – спрашивает Ястреб однажды ночью, когда они стоят на балконе его квартиры. - Ничего? Я обычно не помню своих снов, - отвечает Даби беззаботно. У Даби руки подрагивают, и он будто еле держит тлеющую сигарету между тонкими пальцами. Ястреб смотрит на него с непроницаемым лицом и молчит. Они много и часто молчат. Ястребу хочется найти в этом молчание что-то большее, ответы, которые Даби не дает и возможно в этой тишине он хочет найти Тойю, потому что Даби, кажется, разваливается на куски все сильнее. Сам же Даби, будто давно уже отыскал что-то в этой тишине и видит в Ястребе что-то большее, чем сам Ястреб видит в себе. Он говорит ему уйти из отдела, но даже если Ястреб отказываться – для Даби это не категоричное «нет». Для Ястреба ответы лежат на поверхности, но он копает слишком глубоко и это приводит его в нескончаемые тупики. Для Даби ответов просто нет, поэтому он их уже даже не ищет. Даби ведь с самого начала знал, что Ястреб шпион. Он смотрит на Ястреба и тянется за очередным поцелуем. На губах у него остаточный дым от сигареты, которые последнее время он берет слишком часто; и что-то сладкое. Похоже на те конфеты, которые Ястреб не любит, но покупает Тоге. На губах Даби эти конфеты ощущаются лучше, уже не так противно-приторно. Почти терпимо, поэтому Ястреб сам проводит по чужим губам языком, чуть оттягивая черные волосы. Даби выдыхает, и они почти сталкиваются зубами. - Я все ближе к тому, чтобы ошибиться, - шепчет Ястреб, когда Даби прижимает его к стеклянной двери балкона, утыкаясь в изгиб шеи. Даби обещал его сжечь, потому что именно это он и делает с теми, кто предает лигу. - И? – голос Даби вибрирует на коже Ястреба, губы покрывают кожу мокрыми, горячими, но такими до ужаса невинными поцелуями, что хочется выть. - Ты понимаешь, о чем я, - Ястреб отвечает ему на выдохе, окидывая глазами ночной город: высотные здания, далекие улицы двадцатью этажами ниже, которые он не видит сейчас, но приглушенно слышит, - я вообще больше ни в чем не уверен. - Если твои засранцы-начальники скажут тебе завтра бросать лигу и начинать новое дело, уйдешь? Вопрос повисает в воздухе, но даже если Ястреб молчит они оба знают, какой будет ответ. Даби шарит ладонями по телу Ястреба, заводя руки под футболку, где горячая кожа обжигается холодными от ветра пальцами. - Нет, - Ястреб отвечает слишком уверенно для двойного агента, слишком легко это выходит из него, - А если уйду…? – добавляет он одними губами и голос его ломается. Он поднимает голову к небу, стукаясь затылком о дверь и прикусывает нижнюю губу, когда по шее проходится горячий язык. - Не уйдешь, - говорит Даби и голос его будто бы насмешливый, но это не издевательство. Он говорит, как есть, - Ястреб, конечно, может и уйдет. А Кейго? Ястреб ведь всегда слушается приказов. Ястреб ведь… Кейго хватается руками за плечи Даби, стараясь заземлиться, а стон его больше походит на отчаянный скулеж. Дыхание сбивается скорее от нервов или страха, чем от возбуждения, но есть в этом что-то, что не дает ему прочертить границу и сказать Даби не переступать ее. С каждым новым прикосновением Даби все дальше, он почти насильно открывает его, обнажает все смятение Кейго, все его чувства, сомнения и страхи, и Кейго почему-то так легко от этого. Потому что прижимают его к кровати не жестко, а почти успокаивающе, и он вдруг чувствует, что голова больше не идет кругом, а все плохое тонет в его же тихих стонах. Даби давно понял, что Кейго уже не шпион и даже если он все еще сливает что-то полиции, то это сухие, бесполезные факты, которые против лиги сыграть никак не смогут. Даби не сожжет его заживо, если Кейго совершит ошибку в своей конспирации – а он совершил их уже кучу – потому что он все равно останется на стороне лиги, даже если ему придется уйти от них. Дело здесь не только в Даби, хотя в нем особенно. Иногда Кейго Таками так хочется забыть, что он Ястреб. Даби больше не коверкает его псевдоним, да и вообще его им не называет. Даби выдыхает ему на ухо: «Кейго», и это звучит в сотню раз интимнее голых тел, запутанных в одеяле, в сотню раз пошлей стонов и в сотню раз приятней такого приевшегося «Ястреба». Ястребом ему быть уже давно не хочется. Примерно со времен, когда ради этого псевдонима его заставили забыть, кем он был и как его зовут на самом деле. Кейго они хоронили долго и тщательно, закапывая его все глубже с каждым годом обучения и с каждой новой тренировкой. В распорядке дня было прописано даже точное, до минуты, время отдыха, и он даже думать не успевал о том, кто он и кем хочет быть, поэтому к концу этого обучения, он просто принял это. Но вот он здесь. Присутствие Даби спирает дыхание: Ястребу дышать тяжело рядом с ним, но Кейго эта гарь нравится. Кейго это подавляющее присутствие кажется необходимым. Даби уже давно для него не больной психопат, и может Кейго просто заразился этим безумием, стал его частью, а может просто глянул чуть глубже. Даби, конечно, здоровее не стал и не станет, но это совсем не пугает, Кейго находит в этом утешение, ведь ни один здоровый человек не держал его так аккуратно и крепко, не давая упасть еще глубже в эту яму, в которой его пытались похоронить. Кейго же держит Даби, будто боится, что тот распадется на части, что лоскуты кожи просто разойдутся и оставят его ни с чем. И тогда Даби наконец находит свой ответ. Находит его в Кейго Таками. - Почему тебя так трясет последнее время? – спрашивает Кейго, когда они лежат рядом на кровати. Время уже к утру, на улице светает. Кейго уже давно отдышался и пришел в себя, а Даби берет уже привычный мандраж и выглядит он так, будто вот-вот и снова начнет мельтешить по комнате или закурит очередную – уже пятнадцатую вроде за последние два дня – сигарету. - Да отходники у меня, - голос Даби срывается сначала в раздражение, но потом становится каким-то отчаянно слезливым, когда он утыкается в плечо Кейго. Для Даби это стало проблемой, когда он понял, что больше не хочет топиться в наркотиках. Находится что-то более приятное, в чем хочется утонуть, и химическая дымка начинает больше бесить и мешать, чем успокаивать. Даби явно не хочется говорить об этом, и он замолкает, оставляя Кейго в смешанных чувствах, но объясняться здесь будто бы и вовсе не нужно. Все ведь и так понятно. Кейго не уйдет, нет, не сможет. Вот только и Даби отпустить и уйти тоже не сможет. В этих ночных словах и переплетенных конечностях Кейго наконец находит Тойю, и Тойа, которого он находит, отчаянно хочет жить. По-настоящему. *** Мысль, внезапно врезавшаяся в голову Кейго кажется ему не просто безумной, она кажется ему невыполнимой, и он не озвучивает ее даже своему отражению. В отделе на него давят, реально давят, потому что халатное отношение Ястреба к заданию стало слишком заметно. На вопрос о том, чем он занят в лиге, он конечно правдиво не отвечает, потому что этого его начальству знать точно не стоит, поэтому Ястреб долго и усиленно извиняется, лавируя между опасными вопросами и обещает работать усерднее. Той же ночью он размышляет о мотивах лиги, потому что мотивов у них и правда нет. Точнее, они конечно же есть, но расплывчатые и каждый член этой организации преследует свои цели. Великие цели были у их главы, который уже какой год в коме, а Шигараки чем-то напоминает потерявшегося ребенка, который пытается понять, чего он хочет от жизни, но каждый раз эта жизнь плюет ему в душу, и он просто начинает ненавидеть саму суть людей, жизни и мира. Эта ненависть порождает насилие и смерти, и Кейго иногда пугается интенсивности взгляда Томуры. Но даже так у Шигараки нет грандиозных планов по свержению власти, а о том, что лига начала расширяться по всей Японии этот парень вообще узнал не сразу, так как этим по большей мере занимается Курогири. И Ястреб понимает, что лучший вариант избавиться от лиги сейчас, пока их главный в коме, пока у них нет масштабных планов и пока все ее члены просто стараются найти свое место. Но Кейго просто не может. - Насколько трусливо будет просто бросить все? Он спрашивает это у своего же отражения, но то издевательски молчит. А потом он просит снять его с этого задания, ссылаясь на сильную нагрузку и то, что лига начала его подозревать; Ястребу не верят и хотят отправить ему помощника в шпионы, потому что подозрения возникают уже у них. Даби пьет рецептурные успокоительные, которые ему толкает один из членов лиги, работающий врачом. И это, в общем-то, сказывается на нем, реально сказывается, потому что он перестает быть мельтешащей кучей, теперь он становится просто кучей, валяющейся на диване или кровати, а все его действия будто замедляются раза в два. Но когда Кейго спрашивает: - Ты уверен, что тебе это помогает? Даби отвечает до ужаса уверенно: - Я может и торможу, но мыслю ясно. Сейчас мне лучше, чем было когда-либо в жизни. Веришь? Звучит до противного слащаво и Кейго аж пробирает от этих слов. Он выводит контуры шрамов на его руке, забираясь с ногами на диван. Ястреб не плачет, ему не позволено по званию, но у Кейго на глаза наворачиваются слезы, и он почти беззвучно спрашивает: - Как сильно ты привязан к лиге?  Даби непонимающе выгибает бровь, хрипло усмехаясь, потому что вопрос звучит пиздец странно. - Ну, предавать я их не собираясь, - говорит он настороженно, но настороженность эта игривая, несерьёзная. Даби не берет всерьез вариант, что Кейго сможет это предложит. Но суть остается одна. - А уйти от них смог бы? Кейго поднимает взгляд. Голос его больше не тихий, потому что он слишком много прокручивал этот диалог в голове. Иногда Ястребу кажется, что он не мужик, которому идет третий десяток лет, а все еще подросток, лишенный детства и спокойствия. И он так отчаянно ищет этого спокойствия там, где его казалось бы быть просто не может. - Куда мне уходить? – спрашивает Даби, и лицо его уже не игриво-расслабленное. Он улавливает в этом разговоре что-то серьезное и это ему не нравится; бирюзовые глаза чуть щурятся, изучая Ястреба. А Кейго не знает, как сказать то, что сидит у него в голове, потому что предложение уехать из Японии, забыть про эту страну и никогда в нее не возвращаться, кажется каким-то сюрреалистичным. - Не знаю… - говорит Кейго задумчиво, покусывая нижнюю губу от нервов, скрутившихся у него в животе, - Канада? Испания? Даби молчит. Уехать хочется именно Кейго, но одному ему страшно, ужасно страшно. И это может звучать эгоистично, то, как Кейго хочет утащить с собой Даби, лишь бы не быть одному, но правда в том, что никто другой ведь не подошел бы. Если уезжать, то только с Даби. Одному или с кем-то еще не выйдет, и это заставляет Кейго чувствовать себя открытой мишенью, будто он вот так вот просто предоставляет Даби шанс доломать его окончательно, ведь никогда не знаешь, чего ожидать от этого парня. - Канада звучит хорошо, - вот, что говорит Даби в итоге. Тихо. Спокойно. Беззаботно. Потому что Даби тонет в Кейго намного сильнее. Он не просто так предлагал Кейго уйти из отдела. Он не просто так игнорирует все действия Кейго, которые в теории могли бы поставить лигу в затруднительное положение. Насколько важна лига? Даби ищет ответы всю свою жизнь, собирает себя по кусочкам каждый день. В лиге его не боятся, принимают таким, какой он есть. А Кейго отчаянно лезет глубже. - Это ведь плохая идея? – смеется Кейго как-то хрипло, надрывно. - Просто отвратительная, - соглашается Даби, не меняясь в лице. В Кейго Даби находит ответ, который искал всю жизнь. Тойа отчаянно хочет жить. *** Заявление на увольнение лежит на пустом столе когда-то обжитого, уютного кабинета. Кейго не ждет ответа, не ждет, когда его подпишут. Утром его квартира горит, полыхает, захватывая соседние помещения. К утру Ястреб перестает существовать. К утру и «Таками» больше не «Таками». Да и не важно, какая фамилия теперь в его паспорте, это лишь условность, простая поддельная документация. У главы лиги много связей, и Курогири, владеющий всем этим на данный момент, с удовольствием делится ими. Поэтому и Даби, больше не условный Даби. Даби окончательно разваливается на лоскутки в горящей квартире Кейго; покалеченная кожа рассыпается в прах. Поэтому возле маленького, канадского дома где-то в глубинке между широкими рядами таких же домов, стоит не Даби. Там стоит Тойа. Больше никаких поджиганий людей. Больше никакого безумия. Больше никакого притворства. Больше никакой полиции и «шпионских» заданий. Больше никакого Ястреба. - Таблеток мне хватит месяца на два, - говорит Тойа задумчиво, перебирая упаковки, которые смог урвать у того доктора, пока они были еще в Японии. Кейго садится за столом напротив, отросшая челка закреплена алым ободком. - Значит ты больше не будешь заниматься самолечением, - говорит он, начиная загибать пальцы, - найдем тебе работу, нормальную, как у всех людей. И запишем тебя к врачу. - Пиздец… - Тойа явно дает понять свою позицию насчет всего этого, а точнее конкретно насчет врача. С врачами у него ассоциации негативные по простым причинам. Он зачесывает волосы назад пятерней, смотря на пять упаковок успокоительных на столе, но не возражает. Молчит он долго, будто обдумывая правильное ли решение он принял, это ли то, чего он хочет и за чем так отчаянно гнался всю свою жизнь. Тишина и безмятежность нервируют его, и Тойа ищет подвох в каждом звуке, но в конце концов принимает это. Тойа поднимает глаза к окну, за которым шелестят деревья, а потом переводит взгляд к Кейго, который уже отвлекся на что-то в телефоне. На губах его еле заметная улыбка; мешки под глазами начинают оттаивать. У Кейго много загонов и переживаний, и он понимает, что побег ни черта не взрослый поступок. Но разве нельзя ему хотя бы однажды побыть ребенком? Полотно ответов рассыпается перед Тойей, потому что теперь он не обременен Даби. И он вдруг видит варианты. Он видит Кейго перед собой, тянется к нему почти машинально, оставляя поцелуй в уголке губ. Ему вдруг хочется забить все свои шрамы татуировками, хоть и понимает, что сделает лишь хуже. Кейго улыбается, целуя в ответ. Да. Вот оно решение. Тойа наконец-то начинает жить. И Кейго наконец-то убивает Ястреба, возвращая себя себе. Япония не перестанет бороться с лигой, а лига не перестанет набирать к себе сломленных и отвергнутых. Вся лига – скопище преступников, которых нужно посадить и наказать. Но именно лига помогла Кейго обрести настоящий покой, и он больше не хочет искать правильную сторону. Он хочет жить, и лига дает ему этот шанс.