Ярчайший свет.

Се Лянь по-особенному любил проводить вечера со своим демоном, особенно если это были просто душевные разговоры после тяжёлого дня. Хуа Чэн всегда бережно относился к своему божеству, практически сдувал с него пылинки и обнимал нежно-нежно, так, чтобы хотелось расплавиться в его объятиях. Се Лянь и плавился, прямо как сейчас: он лежал на циновке вместе с Хуа Чэном и старался согреться, ведь храм водных каштанов не прогрелся до конца, и по телу иногда пробегали мурашки.

***

Они решили зайти в это место спустя долгое время и посвятили весь день уборке. Вокруг повылезали сорняки, а крышу повредил ветер, и она протекла. Вечерело, и первый холодный ветер прошёлся по спине Се Ляня, от чего тот продрог. Его Сань Лан разжигал печь и настойчиво звал принца внутрь, но тот витал в своих мыслях, сидя на пороге. Он уставился в небо, пока на его глаза не легли две холодные руки, возвращая Се Ляня в чувства. — Сань Л-а-а-н, я уже бегу, — игриво тянул парень, кладя свои руки сверху, осторожно переплетая пальцы и стягивая их на шею. — Ваше Высочество, тут холодно. Пойдёмте быстрее, пожалуйста, — демон стоял над душой и хотел поскорее затащить своё Высочество в храм. За сегодня они оба устали, хотелось быстрее прилечь и не отлипать друг от друга. Лениво Се Лянь приподнялся, отряхивая одежды, и вошёл внутрь. Всё же внутри было куда теплее, чем снаружи. Он обожал этот уют, обожал сидящего напротив Хуа Чэна и этот почти развалившийся храм за то, что он позволяет Се Ляню ощутить всю эту нежность и любовь. — Знаешь, гэ-гэ... Если мне суждено стать твоей тенью, свети так ярко, как только сможешь. Я хочу, чтобы ты стал самой яркой звездой, освещающей мой путь, — мужчина в красном ханьфу подпирал рукой подбородок, губы расплылись в улыбке. Он очень любил своего принца. Се Лянь бросился в его объятия, вжимаясь головой в его грудь. Он осознавал, что таких вечеров у них будет ещё больше, чем звезд на небе.