Линия жизни

Ты умер в восемьдесят четыре года, Тони, а я остался один в пятьдесят три. Мне до твоих осталось тридцать один. А вместе мы были тридцать три года. Самые лучшие мои годы жизни. Ты знаешь об этом. Я говорил тебе много-много раз, и надеюсь, ты верил моим словам, потому что это правда. Я признался тебе в свои восемнадцать, а сдался ты мне в плен, когда мне было двадцать. Я жалею о том, что не родился раньше. Намного раньше, чтобы провести с тобой всю свою жизнь. Чтобы прожить вместе, понимаешь? Но я так рад, что ты дал шанс мне, нам. Мне сейчас грустно, но вспоминая наши с тобой моменты, а это большая часть моей жизни, я счастлив.

***

Вот ты стоишь посреди мастерской, весь перемазанный маслом, еще чем-то, по краям твоих губ крошки от пончиков, ты не спал пару суток, от тебя так сильно пахнет потом. Ты спрашиваешь: — Чего застыл? — выгибаешь свою бровь и киваешь взгляд на все, как бы намекая, что мне стоит перестать пялиться и заняться работой, потому что ее много, и тебе нужна помощь. У меня трясутся коленки и холодный пот катится по спине. Я знаю, какой ответ услышу, знаю, что ты не будешь рад моим словам, знаю, что погонишь, знаю, что тебе жаль, знаю, что ты испытываешь тоже чувство, что и я. — Я люблю тебя, — говорю, едва переворачивая язык во рту. Мне становится и легче, от упавшего груза с плеч и плохо, потому что вижу, как каменеет твое лицо, так словно я кинул в тебя камень. Мое юное сердце сжимается так сильно, что впору умереть. Не понятно, как я еще держусь. Ты вздыхаешь, твои широкие плечи поднимаются так высоко, губы поджимаются и ты отворачиваешься от меня. Упираешься руками в столешницу и молчишь так долго. Почва под моими ногами плавится. — Я… — Ты же знаешь, что этому никак не суждено сбыться? — твой голос полон обреченности. — Знаю, — шепчу осипшим голосом. — Знаю. Знаю, Тони. Знаю, что ты думаешь, надеешься, что я перерасту. Но я знаю, что нет. — Тогда зачем? — ты не сморишь на меня и я рад этому. По моим щекам текут слезы и сейчас, я больше всего похож на сопливую малолетку с разбитым сердцем. Тебе не стоит смотреть на меня. Не смотри, Тони. — Я посчитал, что ты должен знать. Ты, — прикусываю губу до крови, чтобы дерущий глотку всхлип не вырвался наружу, чтобы не разреветься окончательно, иначе ты начнешь жалеть меня, а мне этого не нужно. Мне нужен ты. Целиком, без остатка и до конца дней, — ты заслуживаешь быть любимым. И не важно, что ты не испытываешь этого ко мне, — хотя я знаю что, да, испытываешь, у меня есть глаза, уши и мозги, — просто знай, что я люблю тебя. Я пойду за тобой на другой конец света. — Мне пятьдесят один, Пит, — горько произносишь и я слышу твое слепое отчаяние, так похожее на мое. Если бы ты был моложе, да? Если бы я был старше? Сжимаю руки в кулаки, дышу ртом, стараясь не показывать своих соплей. Мне нечего ответить на это. И мне тоже горько, Тони. Горько, до тошноты. — Прости, когда сердце влюблялось, оно не смотрело на цифры. Зажмуриваюсь изо всех сил, понимая какую херню сморозил, как тупо это прозвучало. — Уходи, Пит, уходи, пожалуйста. Я вылетаю из мастерской. Сбегаю с базы, и прячусь дома, у Мэй, заливая подушку литрами слез. Знаю, что ты глушишь литрами алкоголь и корю себя за это. Ты не виноват, ты не виноват, Тони. Ты просто родился таким, а я тебя просто полюбил. Не ты выбирал за мое сердце. Оно выбрало тебя. Ты в этом не виноват. Не виноват, слышишь?

***

Я не появлялся на твоих глазах полгода или около того, привязав себя к Мэй цепями. Так сильно к тебе тянуло, но было так страшно. Так страшно, вновь сделать тебе больно. Так страшно, что вновь не сдержусь и ляпну что-то сопливое. Хотя не думаю, что ты хочешь меня видеть. Вон из сердца, с глаз долой? Так говорят? Может так будет лучше для меня и тебя. Хотелось бы сказать «нас», но мы существуем по отдельности. И никогда не будем вместе. Но мы с тобой работаем в общей стезе, и на периферии вырастает очередная угроза человечеству. Мы с тобой отличная команда. Лучший супергеройский дуэт. В первой же битве мы стоим плечо к плечу и нет неловкости, только мысли, только стратегия в голове, все думы о том, что нужно спасать людей. Чувства потом, главное спасти как можно больше. — Отличная работа, паучок. Все внутри обмирает от твоих слов. Я так давно не слышал твоего голоса вживую, так близко. Улыбаюсь, но ты не видишь этого. Хотя мне хотелось чтобы ты знал, как я рад тебе. — У меня на подхвате Железный человек, разве могло быть иначе? Стараюсь придать собственному голосу больше твердости, больше уверенности. Никакой дрожи, никакой слабости. — Ты нужен мне на подхвате в мастерской. Зайдешь? — Обязательно, как будет время. Еще немного, Тони. Дай мне еще немного времени прийти в себя. Мне осталось еще чуть-чуть, я спрячу чувства на замок. На семь замков, закатаю в асфальт если потребуется. Еще немного.

***

Мне двадцать и между нами все как прежде. Я вламываюсь в мастерскую с пиццей, бургерами и мы торчим сутками над очередным крутым девайсом, который придумал я, а ты меня поддержал. — Пеппер предлагает пожениться, — бросаешь ты вскользь, а у меня мир перед глазами меркнет. Я хватаюсь за стол, в попытке устоять на ногах. Вот-вот упаду. Отворачиваюсь, прямо как ты тогда. Не хочу тебя видеть. Впервые за все время — не хочу. — Зачем ты мне это говоришь? — шепчу сквозь стиснутые губы. Накрывает стойкое чувство дежавю. Не знаю, куда от него спрятаться. Не знаю, что мне сейчас делать. Не знаю, зачем ты мне это говоришь. Не хочу думать о том, что делаешь это намеренно, чтобы отбить последние крупицы того светлого чувства, которые все еще остались в моей груди. Не хочу верить, что ты правда способен на подобный поступок. Хочу продолжать верить тебе. — Я сказал, что этому не суждено сбыться. Я зло ухмыляюсь. Нет, Тони, не делай этого. Не растаптывай мое сердце. Я же ведь пытаюсь, пытаюсь, изо всех сил спрятать любовь. Ты рожден, чтобы разбивать сердца и людей, Тони. Я рожден, чтобы разбиться об тебя, как чайка о скалы. — Питер, — ты касаешься так трепетно, но я отбиваюсь, понимая, что не выдержу этой пытки. Не пытайся меня утешить. Это не поможет. Твои глаза полны отчаянья и уже хорошо знакомой мне вины. Я смотрю глазами побитой собаки. — Питер, я..знаю, что мудак, ублюдок. Как угодно. Но не могу больше. Не могу больше пытаться делать вид, что ты мне просто друг, просто протеже, просто работаем вместе. Мне пятьдесят один, а я люблю двадцатилетнего парнишку. Я любил тебя в шестнадцать, в семнадцать, в восемнадцать, в девятнадцать и сейчас люблю. Мои ноги не выдерживают, я сползаю под стол, белый как полотно, и кажется задыхаюсь. Ты остаешься рядом. — Почему сейчас? Почему, Тони? Что заставило тебя передумать? — кричу, уже не в силах сдерживать эмоции, которые рядом с тобой копились все эти два года. Которые я прятал и изгонял из себя эти два года. Плачу, когда вижу влагу и в твоих глазах тоже. Плачу, как никогда не плакал, срываясь на всхлипы и задыхаюсь от собственных слез. Ты остаешься рядом. У тебя взгляд побитой собаки. Тебе жаль, что ты причинил мне боль. Мне тоже жаль. Жаль упущенного времени, жаль, что мы оказались здесь. — Когда Пеппер предложила, я на секунду представил эту картину, — смотрю, как трясутся твои руки, ты сам белый как мел. — Но увидел в ней тебя. Слезы наплывают новым потоком, утыкаюсь в колени, чтобы на миг хотя бы спрятаться. Дать себе крошечный шанс. Немного веры. — Малыш, я мудак, раз прошу тебя об этом. Но? Дай мне шанс? Если ты…хочешь, если ты можешь, если ты все еще чувствуешь ко мне…Давай попробуем. Ты же знаешь, Тони, что да. Что все еще люблю тебя. Это никуда не делось. Как бы не пытался выковырнуть это чувство. Как бы мне не было больно от этого, я пытался изгнать из себя, теша верой в то, что это в первую очередь ради тебя. — Если нет, то я исчезну из твоей жизни, — поднимаю голову и смотрю со страхом. Ты все еще рядом, сморишь нежно, как я мечтал много раз, чтобы ты так хоть раз посмотрел. — Нет, — шепчу я, обхватывая твою шею, — нет, — притягиваю к себе, желая слиться в одно целое, — не уходи, — шепчу, притираясь своей мокрой щекой к тебе. Ты обнимаешь в ответ, не секунды не медля. Прижимаешь крепко, сжимаешь в своих руках как в тисках. Я плачу и думаю о том, что это самое лучшее место для меня. В твоих руках.

***

Ты самый лучший, знаешь? При одной мысли о тебе, в моей груди только нежность, нежность, любовь, любовь, любовь и приятная нега, танцующая по венам, вместо кислорода. Ты безумно пахнешь, один вдох у твоей шеи и я растекаюсь как снег в горячих ладонях. Безумно крутой, в этих безрукавках, поношенных трениках и заросшей бородкой. Твои морщинки у глаз, как хитросплетеные паутинки. Когда ты улыбаешься, я, кажется, вновь влюбляюсь в тебя. Я влюбляюсь в тебя снова и снова, каждый раз как только вижу. Утром, когда просыпаюсь и вижу твое спящее лицо, расслабленное и милое. В зеркале, в ванной, когда мы вместе чистим зубы, ты стоишь всегда сзади, у тебя милая привычка виснуть на мне с утра. Или вжимать в раковину и брать словно в первый и последний раз. За завтраком, когда ты напихиваешь полный рот еды и так аппетитно хрустишь, что мой и без того огромный аппетит увеличивается в три раза. В мастерской, когда ты пускаешь пошлые шуточки или сосредоточено сидишь над микросхемой. Вечером, когда вместе ложимся спать, и я укладываю голову на твою грудь, а ты обнимаешь меня, так словно я к утру исчезну. Я так сильно люблю тебя. Вчера, сегодня и завтра.

***

С ума меня сводишь. Устраиваешь танцы на столе в мастерской. Мой живот так сильно болит, пока я валяюсь на диване задыхаясь от смеха. Ты смотришь на то, как сильно я смеюсь и дурачишься еще больше. Втягиваешь меня в танцы и в итоге мы ломаем стол, потому что он не рассчитан на такой вес. — Надо же, — бормочешь ты, поглаживая меня по пояснице. Мы валяемся на этом сломанном столе, среди разбросанных частей марка, — мы занимались на нем сексом…пять, шесть раз? А сломаться он решил сейчас. Я все еще смеюсь, прячусь в твою подмышку. — Он не выдержал. Выныриваю из своего укрытия и поднимаюсь к твоему лицу. Зависаю, обводя его взглядом, а потом наклоняюсь, целуя. Твои губы потрясающие на вкус, а моя кожа на подбородке уже стерлась о твою щетину. Но это не останавливает меня перед поцелуями. Никогда. Сжимаешь мою талию своими огненными руками, тянешь выше, стонешь так довольно в губы. — Ты решил его добить окончательно? — хрипло шепчешь, сжимая мою задницу, когда я забираюсь на тебя сверху. — Ну нет, мы не будем заниматься сексом среди этой разрухи, — бормочу тебе прямо в губы и снова целую, целую, целую.

***

Ты никогда и ни в чем мне не отказываешь. Я чувствую себя центром этого мира, возможно центром всех вселенных. Я знаю, что ты заставишь крутиться планету в другую сторону если я попрошу. И от этого я чувствую себя великим злодеем. Ты мой, Тони. Ты весь мой и мне больше ничего не нужно для существования. Ты мое счастье, моя радость, твоя боль это также и моя боль, я буду с тобой и в здравии и в болезни. Моя клятва тебе на нашей свадьбе. Мы в белых костюмах, на выездной регистрации, а с нами только самые близкие и дорогие люди. Жаль нет Мэй, но она была бы рада за меня. Пусть не сразу смирилась с мыслью о нас с тобой в качестве пары, она была бы счастлива видеть счастливым меня. По моей пробежавшей грусти в глазах, ты понимаешь ход моих мыслей. Подтягиваешь за подбородок и целуешь. — Я уверен, она счастлива за тебя. Я киваю, соглашаясь. Я продолжаю верить тебе. В моей жизни ты свет, Тони. И я продолжаю идти за тобой.

***

Я думал, мы займемся сексом через пару дней с того момента, как начали встречаться. Но, боже, ты такой упрямый, или должно быть, ты проверяешь меня? Сколько я продержусь? Но, знаешь, я всегда получаю то, что хочу, Тони. И я хочу тебя, всего, без остатка. Ты не пускаешь меня в свою спальню и не приходишь в мою. Целуешь так нежно и сладко, что все пошлости разом вылетают из моей головы и я по-прежнему таю в твоих руках, как снег или мороженное. — Ты не хочешь меня? — еще немного и моя самооценка пробьет второе дно. В моей голове появляется зерно неуверенности, когда я начинаю думать о том, что ты не видишь во мне взрослого мужчину. Ты смотришь на меня, но не трогаешь. Это новый вид пытки? Хочешь меня, когда я сажусь на колени и целую твою шею, когда глажу поясницу, твое слабое место, твоя эрогенная зона. Ты поедаешь меня глазами, но ни разу не коснулся и пальцем в неприличном месте. — Милый, — ты прерывисто вздыхаешь, когда я ерзаю на твоем члене, — у нас конфетно—букетный период, свидания, романтика, ну? — О, — мне становится немного стыдно, но я уже вышел на эту дорожку, следует закончить начатое, — но ты хочешь меня. Сейчас. И я хочу тебя. И что, мы ничего не сделаем? — заламываю брови, вновь ерзаю на твоем члене, ощущая как он поднимается и все сильнее и сильнее давит на мою промежность. — Детка… Я целую тебя зло и грубо, обхватив красивое лицо, прижимаясь так, чтобы ты почувствовал и мое возбуждение. — Ну же, Тони, — шепчу, задыхаясь от желания, — я так сильно хочу тебя. Неужели ты откажешь мне? Твои глаза темнеют. Ты почти рычишь, подхватывая меня за задницу и опрокидывая на диван. Я смеюсь, просто в восторге от того, как оказывается тебя легко завести. Я в восторге от того, что ты вот так просто поддаешься на мои провокации, потому что, очевидно ты так же сильно хочешь этого и так же сильно любишь меня. Это чувство щекочет мои ребра, мои губы улыбаются так широко и ярко и ты замираешь, удивленно смотря на меня. Невозможно описать словами, Тони, что ты делаешь со мной. — Господи, как сильно я тебя люблю, — ты набрасываешься на меня с короткими поцелуями, целишься в губы, а попадаешь в нос, подбородок, я продолжаю смеяться, крепко обнимая тебя. — Иногда мне кажется, что ты нереальный, что ты просто моя фантазия. — Убедись в моей реальности, — шепчу в губы и мы с упоением целуемся. Так приятно зарываться пальцами твои волосы. Они тоже вьются как и мои, только ты строго следишь за длиной, а я закалываю челку на макушке. Когда они уже надоедают, подстригаю. Но тебе нравится и длинные и короткие. Поднимаешься, чтобы стянуть с себя майку и, клянусь, это самое горячее что я видел когда-либо. Твои мышцы, твой каменный пресс, широкая грудь с темными ореолами сосков и короткими завитками волос. То как ты нависаешь, как коршун над своей добычей готовый порвать на куски, дабы сполна насладиться вкусом. Я поджимаю пальцы ног, тянусь руками чтобы потрогать, почувствовать, ощутить, как перекатываются мышцы на руках, как хорошо твоя грудь ложится в мои ладони, и как ты вздыхаешь сквозь плотно сжатые губы, стоит мне приласкать соски. Я в восторге — мне достался самый шикарный мужчина во всем мире. — Теперь твоя очередь, малыш, — шепчешь в ухо, целуешь уголок челюсти и твои руки вытряхивают меня из моей безразмерной футболки, — я тоже хочу посмотреть и потрогать. — Мог бы не стесняться и сделать это уже давно, — спортивные брюки исчезают так же быстро как и футболка, в кучу к ним летят и трусы. Немного неловко от того что я перед тобой впервые обнажен и ты видишь буквально все, щеки заливает жгучей краской, но даже не пытаюсь свести ноги. Мне нечего перед тобой стесняться. Ты мой, Тони. — Ты прав, мне стоило сделать это раньше, — твой язык щекочет мой сосок, ты словно мстишь мне, но твоя месть так сладка, я не могу просить чтобы ты прекратил. — Что ты хочешь, милый? — спрашиваешь, пожирая своими черными глазами и обхватываешь мой член уверенным движением. — Как далеко ты хочешь зайти? Я выгибаюсь навстречу твой горячей руке, задыхаюсь. — До конца, Тони, — удается выдохнуть в перерывах и я хватаюсь за твои штаны. Значительная выпуклость в области ширинки, заставляет меня облизнуться. Сам себе удивляюсь, такой смелый, дерзкий. Наверное, твое влияние, Тони. Конечно, ты не учил меня, как залазить мужчинам в трусы, но это ведь ты и я интуитивно знаю, что тебе будет приятно вот так, когда я прокручу сжатый кулак у головки или поглажу яички, а потом снова сжатым кулаком вверх. Ты шипишь мне в ухо. Откинув голову назад, открыв губы, стонешь, так горячо, что я готов кончить от это прекрасного звука, от твоего члена в руке и от твоей руки на моем члене. Целую шею, прикусываю кадык, перекатывая кожу. — До конца, это значит? Пусть твои глаза затянуты поволокой похоти и желания, ты все еще остаешься в трезвом уме и все еще беспокоишься. Мое сердце сжимается-разжимается от чувств счастья, от понимания, что ты ставишь мои желание выше своих, что ты заботишься обо мне даже в этот момент. — До конца, — говорю я, моя смелость становится тише. — Я, я, знал что ты мне не откажешь, Тони, — облизываю губы, даю тебе пару секунд, чтобы ты понял куда я клоню, — поэтому подготовился. Я, я… — краснею всем лицом и даже шеей, глядя на то, как ты бросаешь взгляд вниз и твоя рука скользит туда же. — Блять, малыш… — обводишь кольцо мышц по кругу указательным и средним, а я вздрагиваю с непривычки. Это не то же самое, когда я делал это сам. Ощущать чужие пальцы, пальцы Тони, то как они едва-едва проталкиваются в анус, услышать как хлопает смазка, мое смущение сегодня побьет мировые рекорды. Один палец проникает и я сжимаю его в себе, ты выдыхаешь на ухо шумно и стонешь со мной в унисон на одной ноте. Я тянусь за поцелуем и ты обхватываешь мои губы своими, целуешь как всегда превосходно, поднимая немного притомившихся бабочек вновь. Целуешь, добавляешь второй и я пытаюсь насадиться сам, потому что уверен на сто процентов, что готов не только к пальцам. Неотрывно смотришь в мое лицо, замечая любую маленькую эмоцию, хоть капля недовольство и ты прекратишь. Мне бы этого не хотелось. Во мне уже четыре пальца, а ты все еще сомневаешься. — Тони, прекрати меня мучать, — кричу уже, когда длинные, такие сильные пальцы непрерывно бьют по простате и это прекрасное чувство, но мне бы хотелось получить член. — Уже иду, малыш. Так по хозяйски перекидываешь одну мою ногу на бедро, другую поднимаешь на плечо, словно делал это со мной уже тысячу и тысячу раз. Надеваешь презерватив и я жадно слежу за умелыми, отточенными движениями. Продолжаешь следить за моей реакцией, толкаешься крупной головкой и я прикусываю губы. Есть дискомфорт, но он заставляет меня улыбнуться. Еще немного и мы станем единым целым. Одним слитым, мягким движением ты скользишь внутрь до упора. Ты подобрал правильный угол, твой член хорошо достает до простаты и я выгибаю колесом спину, слыша треск своих позвонков. — Вау, — твои мозолистые руки скользят по животу, к груди, выкручивают соски, пока сам ты остаешься неподвижным. Я наслаждаюсь чувством заполненности, понимая что именно этого мне не хватало. Твои неторопливые движения туда-сюда приносят уйму удовольствия, как жидкий метал по венам. Я чувствую, как сливаются наши запахи в один, как ты проникаешь в меня вместе с кислородом, становишься полной его заменой, как кожа трется о кожу. Я мычу на каждом толчке, сжимаюсь, когда ты почти выходишь из моей задницы и кричу когда ты вгоняешь член обратно так резко и жестко. Постепенно неторопливые покачивания бедрами сменяются на жесткий, уверенный темп, выбивая из моего горла крики. Ты нависаешь надо мной как скала и не хочу моргать, желая отследить как ты потеешь, как краснеет твое лицо, как ты закатываешь глаза от удовольствия, как твои алые, зацелованные мной губы, вытягивается в беззвучное «О». Ты трахаешь с оттяжкой, сменяя темп раз за разом, словно переключая коробку передач. Быстро и хаотично, медленно и нежно, быстро и жестко, так что диван под нами содрогается. Сжимая твои предплечья своими руками, чувствую подкатывающий оргазм. Ты это понимаешь, налегаешь всем телом, удерживая мои ноги на своей пояснице, срываешься на бешеный темп, я срываюсь на крик. Содрогаюсь под тобой, словно меня бьет током, ты трясешься надо мной. Мы утопаем в чувстве удовлетворения. Ты выходишь, а мне становится некомфортно без твоего члена в своей заднице, но сказать об этом вслух не могу. Падаешь на меня обратно, презерватив летит в другой конец комнаты. — Ну вот, а ты боялся, — шепчу сорванным голосом, зарываясь в мокрые волосы. Ты фыркаешь мне в ухо, когда я тихонько смеюсь. — Как ты? — целуешь в уголок губ. Такой довольный, потный и горячий. — Замечательно, — мурлычу, не в силах сдержать довольную улыбку. — Знал бы, что это так хорошо, совратил бы тебя раньше. Ты выразительно поднимаешь брови, вероятно мысленно задаешься вопросом, откуда я такого нахватался и, вероятно, знаешь ответ. Это ты, Тони. Ты научил меня если не всему, то многому и вот так ехидничать, тоже твоя привычка которую я перенял. Фыркаешь опять и наклоняешься, целуя мой улыбающийся рот.

***

Между нами было и хорошее и плохое. И ревность, и твоя неуверенность, и моя ревность. Мы намеренно причиняли друг другу боль. Всегда понимал, что это было глупостью, это было нашей болью, и мы делились ею друг с другом, и причем, каждый думал только о своей части. Быть твоим мужем, носить твою фамилию. Я наивно полагал, что это решит половину наших проблем, но нет. Сколько бы раз я не говорил, что люблю тебя, что ты — это все, что мне нужно в этой жизни и меня никогда не интересовала даже перспектива любить другого человека. Но ты сомневаешься. Ты все время сомневаешься во мне и это делает мне больно. — Вы здесь один? — какой-то парень подсаживается за наш столик, пока ты отошел в туалет. Не знаю, играет он роль дурачка, прекрасно видя второй набор приборов, или же действительно слепой. — Я с мужем, — отвечаю прохладно. Красивая улыбка и лицо меня никак не впечатляют. У меня уже есть глаза, которые для меня самые красивые из всех, что мне доводилось видеть и есть самое красивое лицо на этой планете. У меня есть мужчина, которого я бесконечно люблю. — Я слышал эту отговорку тысячу раз, — хмурюсь, вытягиваю руку к его лицу, сверкая обручальным кольцом на безымянном пальце. — Похвально, что вы не отчаялись и в тысячу первый раз, — поднимаю брови и делаю короткий кивок головы, давая знак, чтобы он проваливал. — Если вы не покинете наш столик, я буду вынужден вызвать охрану. Наконец уходит и я облегчено выдыхаю. Ты подсаживаешься почти сразу, немного пугая меня. Мое чутье никогда не работает на тебя, а ты этим нагло пользуешься. Ты не выглядишь радостным и поджимаю губы, понимая, что сейчас последует очередная ссора. — Вы бы хорошо смотрелись вместе, — говоришь это так непринужденно, словно тебе эта мысль не причиняет боль. Не теряю надежду донести до тебя истину и попытки свести все в шутку. — А что, ты уже хочешь развестись со мной? — улыбаюсь и официант приносит наши блюда. — Ты же знаешь, я сделаю это, если ты попросишь. Вилка в моей руке гнется. Вот. Вот это, Тони, мне приносит больше боли, чем нежели ты не веришь в мои чувства. Ты не станешь бороться за нас. Ты не станешь, уверенный что жертвуешь собой ради моего лучшего будущего. Но я не вижу свое будущее без тебя. Как же мне это тебе доказать? — Тебе приносит удовольствие мысль о том, что я буду с другим? — горечь сквозит в каждом слове и ты хмуришься. Я злюсь, обижен за твои слова. Обижен на то, что ты все еще играешь в спасителя, жертвуя собой ради меня. — Нет, но я отпущу тебя, если это потребуется. Салат не лезет в горло, как бы аппетитно не выглядел. Молча пронизываю тебя взглядом. Чего ты хочешь этим добиться? Что ты хочешь услышать от меня? Да, Тони, я брошу тебя и уйду к молодому мужчине, как только подходящая кандидатура мелькнет перед глазами? Это? Ни за что. Вскакиваю, ослепленный яростью. Хочу ударить тебя, может быть так ты почувствуешь мою боль. — Тогда зачем? Зачем сделал мне предложение? Зачем дал свою фамилию? — ком в горле растет. — Зачем дал надежду? Я не сдуру согласился выйти за тебя, думая о том, что развестись всегда смогу. Я с дуру полюбил тебя. А ты продолжаешь разбивать мне сердце. — Я знаю, что должен дать тебе шанс… — Лучше тебе не заканчивать это предложение, — шиплю как змея и выбегаю из ресторана, игнорируя твои попытки остановить меня, попытки водителя остановить меня. Убегаю туда, где точно найду укрытие. ЭмДжей молча пропускает меня в квартиру. Плетусь за ней в гостиную и падаю на диван, лицом в подушки. — Все та же песня? — она уходит, чтобы заварить чай и принести сладости. — Ты же в курсе, что твои побеги не приведут к решению проблемы? — Знаю, — невнятно бормочу из-за подушек. — Но мне так сильно хотелось его ударить, я боялся что правда это сделаю. И мне сейчас так стыдно за это. — У вас абьюзивные отношения, — заводит она свою шарманку. — Он крутит тебя на эмоциональных качелях, а ты ведешься на каждую провокацию. — Почему, будучи женатым, он все никак не перестанет говорить о том, что готов отпустить меня в любой момент? Почему не видит как сильно я люблю его? Почему сомневается? — А ты посмотри на ситуацию с его стороны. Он женат на красивом, молодом парне, на которого пускают слюни все проходящие и мужики и бабы. Он думает не о том, что ты его не любишь. Он думает о том, что найдется тот, кто так же покорит твое сердце. И в этом случае, когда ты сам придешь к нему с этой новостью, он будет обязан отпустить, как бы сильно сам тебя не любил. Как бы сильно он не любил, Питер, твое счастье для него превыше собственного. Звучит правдиво. Но я знаю, чувствую, что никого больше не будет. Что он один такой мужчина. — Я не вижу других мужчин или женщин. Они есть, но для меня их не существует, понимаешь? Я словно не вижу их лиц. — Собачья преданность, — подруга закатывает глаза. — Ты такой неудачник. — Но почему тогда я не думаю о том, что он может выбрать более подходящего себе? Почему я не думаю о том, что я ему не подхожу, почему не требую того же? — Я уже ответила тебе, — как ни в чем не бывало ЭмДжей отпивает чай из кружки. — Ты не видишь других вариантов ни для себя, ни для него. Но ты должен держать это в уме. Любовь проходит и уходит… — Замолчи! Остаюсь у ЭмДжей на ночь. — Я иду спать, — она появляется в кухонном проеме уже в пижаме и с маской на лице. — Я еще посижу, — поднимаю кружку, полную кофе и подруга уходит. Как бы больно не били слова ЭмДжей, это правда, которую я не хочу признавать. Остаюсь на ее кухне, в полной темноте, с холодным кофе. Много думаю. Был ли вообще смысл в нашем браке? Тема возраста все время была для нас болезненной. Тони намекал на это до и продолжает делать это сейчас. Поженились мы с ним тоже на этой основе. Я уверял, что будучи женатым, уже точно никуда не денусь. Он уцепился за эту идею, наверное, с той же мыслью. Но мы оба не учли, что разводиться, когда один все еще любит это больнее чем просто расстаться. Любовь приходит и уходит? Да, так и есть. Да, в этом случае даже брак не спасет. Зачем же он тогда был нужен нам? Вынужденная мера, чтобы спасти то, что рушилось? Зачем? Почему я цепляюсь за эту тонкую ниточку из последних сил, в то время как Тони готов в любой миг отпустить. К утру мои мысли превращаются в кашу. Может это все не имело смыла? Может наши отношения с самого начала были обречены на конец. Я возвращаюсь домой.

***

Мы встречаемся год, и уже после моего дня рождения принимаем решение рассказать все Мэй. Я решаю сделать это один, предугадывая не самый теплый прием. — Мы с Тони встречаемся, — говорю я за обедом, терроризируя пасту в своей тарелке. Мэй удивляется, пережевывает и с улыбкой смотрит на меня. — С каким Тони? Почему ты рассказываешь мне об этом только сейчас? — С Тони Старком, тот который Железный Человек, — сглатываю вязкий ком слюны. Внутри все опускается, когда я вижу как тетя осознает мои слова и как в ее глазах разливается не то ужас, не то злость. Мне самому страшно. — Милый, скажи что это ты так шутишь. Опускаю взгляд вниз. — Мы вместе уже год. — Год? — эхом повторяет Мэй за мной. Она еще никогда так не кричала. Она злилась, грозилась убить Тони на месте, если увидит, оторвать ему член, в конец расплакалась. Я принимаю это, потому что знаю, что ей нужно это выплеснуть. — Питер, — она нависает надо мной, слезы с ее глаз падают мне на лицо, — на сколько он старше тебя? — На тридцать один год… Знаю, звучит ужасно. Звучит так, словно между нами разница в одного человека. — Я очень сильно его люблю, — я ловлю мечущуюся в истерике Мэй по квартире, обнимаю как можно крепче и слезы тоже стекают по моим щекам. — Ты не представляешь как сильно, — шепчу в ее макушку, вдыхаю персиковый шампунь, ощущая губами гладкие волосы. — Питер, — она срывается на всхлипы, но тем не менее обнимает в ответ, сжимает в своих руках и я забываю о том, что она женщина. Женщина без супер сил, однако ее объятия похожи на тиски, так словно она пытается вдавить меня в себя. Она так долго плачет, а я не смею останавливать ее. Ничего больше не говорю, глажу по плечам, целую в макушку. Молчу. Мэй не говорит о том, что нам нужно с Тони расстаться, она не хочет ничего про него слышать и упрямо поджимает губы, когда я к нему хожу. — Я бы хотела тебе другого счастья, — вырывается из нее, когда я хохочу над фотографией Тони, которого Дубина тушил, видно посчитав, что мой мужчина слишком горяч. — Но я выбрал свое счастье, — мягко произношу, хватая ее руку и целуя ладонь. — Я…просто позволь мне быть с ним. Она молча уходит и фотография Тони в пене, меня уже не веселит. Несмотря на то, что Мэй не в восторге от новости и она ей явно неприятна больше, чем она показывает, я не перестаю возвращаться домой, к ней. Спустя время, Мэй становится мягче, но она не так уж и счастлива за меня. Когда она умирает, Тони становится плотом, на котором я держусь, он не позволяет мне утопить себя в отчаянии. Я думаю, за это Мэй была бы ему благодарна.

***

— Тогда перестань указывать мне, что делать, Тони! Ты уже давно не мой наставник, ты мне не босс и я волен делать то, что сам посчитаю нужным, ясно тебе? — Ну уж нет, Паркер, — ты орешь на меня так же как и я на тебя, тычешь пальцем в грудь, — убиваться я тебе не позволю. И мне абсолютно не важно, кто я тебя и кто ты мне. Пока я есть на этом свете, ты не будешь рисковать свой жизнью ради кого-то! — Спасать кого-то это мой долг! — Да! Но не ценой собственной жизни! Мы ругаемся посреди базы, на глазах у Мстителей. И мне плевать, что они думают об этом. Мы ругаемся, ругаемся и в итоге я сбегаю. Все туда же. К ЭмДжей. Я всегда ухожу от тебя, когда мы ссоримся. В гостевую спальную комнату или к ЭмДжей. Ты прячешься в мастерской или на собраниях совета. — Вам двоим не хватает терпения и чуть-чуть понимания, — Наташа морщится когда пьет протеиновый коктейль. — В следующий раз, попытайтесь поговорить с друг другом, а не орать друг на друга. — Как я могу не орать, если он это начинает? — Кто-то же должен быть умнее в паре. В эмоциональном плане. Поджимаю губы, но принимаю совет к сведению. — И не разбегались бы вы по разным углам на ночь, — добавляет шпионка. — У меня есть примета на родине. Муж и жена не должны спать под разными одеялами, иначе это приведет к разводу. — Но мы не… — Это не важно. Суть в том, чтобы возвращаться к друг другу. Нужно вместе переспать со своими мыслями, чтобы утром, на трезвую голову это решить. Постоянно замалчивая одну и туже проблему, вы ее не решаете, она копится как и эмоции связанные с ней. А потом вырастает в снежный ком и рушит ваш, совместно построенный мост. В следующую ссору, я действительно не сбегаю, а иду ложиться в нашу кровать, ожидая что ты придешь. Но ты прячешься от меня в мастерской. В порыве хочу тоже свалить, но потом вспоминаю слова Наташи и спускаюсь к тебе. Думаю о том, что это не повод не любить тебя. Я не знаю, что должно случиться, чтобы я разлюбил. Ты молчишь, когда замечаешь меня на пороге мастерской. Игнорируешь и выглядишь при этом так, словно это причиняет физическую боль. Долго стою на пороге не решаясь его переступить. Вспоминаю Наташу. Подхожу и обнимаю тебя со спины, пряча лицо между лопатками. Теплый, пахнешь как обычно маслом, кофе, плечи просто каменные, а сам ты сутулишься. — Прости, — целую шею и прижимаюсь щекой к плечу, — я наговорил глупостей. Прости, я не подумал о том, что смерть это не шутка. Я не думал о том, что если меня не станет, тебе будет больно. Я подумал наоборот. Что буду делать я, если тебя не станет. Ты сжимаешь мои руки на талии своими. Вздыхаешь и разворачиваешься в моих объятиях. — Ты тоже прости меня, малыш, — обхватываешь мое лицо, целуя по очереди красные, опухшие от слез глаза. — Ты самое дороге что есть у меня. Я не представляю без тебя жизнь. — Я тоже, Тони. Тоже. И прошу тебя о том же — не рисковать собой. И не надо говорить мне про то, что ты прожил достаточно и уже можно умирать. У меня есть только ты в этом мире. И больше никого. — Хорошо, — обнимаешь меня, а я в который раз прячусь в тебе, как за самым надежным щитом. — Я люблю тебя, родной. — Я тоже люблю тебя, — целую шею и поднимаю глаза на твое усталое лицо. — Пойдем спать? Вместе и под одним одеялом. Недоуменно смотришь на меня, я тихонько смеюсь, целуя твои губы. — Пойдем, — утягиваю тебя за собой.

***

— Силь-ах-нее! — размашисто входишь в меня, задирая ногу выше, толкаешь вперед и я падаю грудью на столешницу. По мастерской разносятся шлепки наших тел друг о друга и мои стоны. Инструменты на столе звонко брякают в такт твои толчкам. Мое тело уже затекло от позы, но ты продолжаешь оттягивать мою ногу, член входит глубоко, размашисто, я закатываю глаза от удовольствия и вижу под веками целые вселенные. Обожаю трахаться вот так. Пару минут назад мы обсуждали последние протоколы введенные в Пятницу, а сейчас дико трахаемся на столе, без особой подготовки, горячо, пошло, словно животные. Желание в одну секунду захватило наш разум и я не успел моргнуть, как ты нагнул меня, содрал штаны, задрал ногу на стол и уже был внутри до приятной тяжести внизу. Я кончаю в твою руку, ослепленный и оглушенный яркой волной, а ты с глухим стоном изливаешься внутрь. Замерев на пару секунд вытаскиваешь член и на дрожащих ногах отходишь, чтобы упасть на диван. Я все еще стою, пытаясь отдышаться. Твоя сперма льет из меня водопадом, чувствую той голодный взгляд на промежности, улыбаюсь этому. Ты такой собственник, Тони. Со стоном опускаю ногу на пол и прихрамывая, плетусь к тебе, растягиваюсь на диване, ты гладишь мои ступни на своих коленях. Смотрю на тебя во все глаза. Высоко поднимающаяся грудь в белой рубашке, сухие губы, пот на лбу. Ты методично гладишь мои ноги, откинув голову на спинку дивана и прикрыв глаза. Сил чтобы заправить член в брюки у тебя не хватило, но продолжаешь гладить мои ноги, смеюсь с этого. Такой домашний, взлохмаченный, родной. Я не секунды не пожалел, что выбрал тебя. Я счастлив с тобой по настоящему. Как ни с кем не буду.

***

Ты заболеваешь. Обычная простуда, с соплями и кашлем перетекает в пневмонию и ты лежишь в нашей кровати, не вставая, не поднимаясь в мастерскую. Смотришь на меня, ласково улыбаясь, когда я подаю тебе таблетки и стакан с водой. Что-то есть в твоем взгляде, что заставляет мое сердце испуганно затрепетать. Нет, это не то самое. — Уж думал, мне в старости стакан с водой подавать будут дети, — ухмыляешься и развеиваю свои сомнения. Подбираюсь ближе, ложась рядом. — Хочешь, мы можем усыновить ребенка? — едва качаешь головой, зарываясь пальцами в мои волосы. Молчишь. Не могу не спросить. — Жалеешь, что ты со мной? — Ни секунды в жизни. Поднимаюсь, чтобы поцеловать твои губы и улыбнуться. — Я тоже. Опускаюсь обратно, укладываю макушку на твое плечо и тревога вновь заводится внутри, дребезжа как сломанный мотор. — Я люблю тебя, — шепчу, проглатывая слезы. — Я тоже люблю тебя, Пит. Больше всего на свете. Как ни пытаюсь, слезы льются из глаз, прямо на твою футболку и спустя пару минут там уже мокрое пятно. Молчишь, хотя чувствуешь что я плачу. Мысленно молю тебя, чтобы ничего не говорил. Чтобы не пытался выдавить из себя что-то жалкое «это ожидаемый исход». Прошу, ничего не говори. — Я рад, что тогда не упустил шанс быть с тобой. Всхлипываю, зарываясь лицом в твою шею, обнимаю поперек груди и ты сильнее прижимаешь к себе. — Я люблю тебя, — шепчу, задыхаясь от слез, от накатившей как снежный ком безысходности, руки немеют не в силах ничего сделать, а душа рвется на куски. — Люблю, люблю, люблю, люблю. — Проживи оставшееся время счастливо, Пит. — Без тебя не смогу, не смогу, не смогу…Люблю тебя, Тони. Люблю. — И я тебя, Питер. Очень сильно люблю. Люблю.

***

Похороны даются тяжело. Не хочу, не могу доверить подготовку кому-то другому. Это моя обязанность, я должен проводить тебя как твой муж, я должен проводить тебя, потому что люблю. Трепетно подхожу к процессу, долго выбираю гроб, венки. Звоню ЭмДжей в первый же миг и прошу ее об одном, чтобы она оповестила близких, потому что сам этого сделать не смогу. Не смогу, я не в силах произнести вслух. Со всей подготовкой плачу всего пару раз, когда накопится, когда нет сил стоять на ногах, не говоря уже о том, чтобы сдерживать слезы. Голова болит каждую секунду, сердце ноет каждый миг. Когда все заканчивается, возвращаюсь в наш дом. Возвращаюсь домой. Около часа стою на пороге, не имея сил зайти и в лицо столкнуться с реальностью. С той пустотой, тишиной в этом доме. Мне плохо уже сейчас, когда я думаю, что я должен буду смириться, должен буду натыкаться на твои фотографии в рамках, на наши фотографии, но не на тебя самого. Мне плохо, когда я думаю, что теперь я один. Один в этом мире, в этом доме.

***

Первые дни не могу ночевать в доме, бегу опять к ЭмДжей, ища в ее руках спокойствие. Это мало помогает, но ее семья создает вокруг меня защитный купол, они понимают и просто принимают меня. Мне это так нужно, нужно до боли. Я тоскую, когда ЭмДжей обнимает меня, как своего ребенка, прижимая к груди. Как я прижимался к тебе, к твоей груди в поисках тепла, защиты и понимания. Эти объятия душат меня сильнее, но терплю, зная, что привыкать рано или поздно нужно.

***

Твоя фотография стоит у меня на главном экране. Мне каждый раз и больно и хорошо, когда я смотрю в смартфон. Иногда мне все еще кажется, что ты рядом. Опять засел в мастерской, опять улетел на задание. Что ты где-то там есть и пройдет время и ты вернешься. Мы займемся диким сексом, возможно прямо на пороге и я не отпущу тебя никуда ближайшие три-четыре дня. В груди по-прежнему сильно тянет. Я по-прежнему тоскую. Многие говорят, что со временем эта тоска уйдет, останутся только теплые воспоминания. А я не верю. Не знаю, как мне жить без тебя.

***

Мне советуют забыть тебя, отпустить, найти увлечение. Мне тошно от этих слов. Мне тошно от того, что эти люди так легко отпускают любимых. И я завидую, потому что сам так не могу. Не могу, не хочу. Я хочу помнить тебя, каждой своей клеткой. Но к собственному ужасу, понемного забываю твой запах, твой голос всплывает в моих воспоминаниях таким далеким, словно и не твой вовсе. Помню твое «Пит». Мое любимое. Не «малыш» или «детка». А просто «Пит». По домашнему, тепло, уютно. «Пит, подай плед» или «Пит, кажется кухня горит» Я скучаю.

***

Ты снишься мне. Иногда моменты в мастерской, ты что-то мне рассказываешь, улыбаешься, на тебе любимые мной безрукавки и поношенные треники. Иногда ты смотришь на меня с упреком, коришь за то, что я не могу отпустить тебя. Да, я знаю. Да, я не могу отпустить тебя. Не могу тебя отпустить.

***

Быть одному тяжело. Ты — это не ЭмДжей и ее семья. Ты — не Нэд. Ты — это мое все. Мне часто хочется спросить у тебя совета, но каждый раз натыкаясь на мысль, что тебя нет, я словно трухой рассыпаюсь. Сейчас думаю, сколько в тебе было смелости, когда ты решился на встречный шаг ко мне. Понимаю твой страх, что я уйду от тебя. На закате жизни остаться одному страшно. Я рад, что был с тобой все оставшееся время.

***

В тяжелые времена проскальзывают пагубные мысли. Думаю, чтобы это все поскорее закончилось. Думаю, ты бы убил меня за это, а потом воскресил и устроил выволочку. Выпорол бы для профилактики, но, конечно это не принесло бы должного результата. Ты постоянно бурчал на меня. Мне нравились твои седые волоски и я просил, чтобы ты их не закрашивал. — Половина из них — полностью твоя заслуга, Старк, — причитал ты, осуждающе тыкая пальцем. А потом улыбался как школьник, который дернул одноклассницу за косичку, и замирал в ожидании реакции. А я улыбался, потому что безумно любил, когда ты звал меня «Старк». Мне тебя не хватает.

***

Иногда мне хотелось прибить тебя. Иногда накатывала такая щемящая нежность, что мне хотелось удушить тебя в своих руках или зацеловать до смерти. Все бы отдал, чтобы хотя бы на миг вновь ощутить тебя в своих руках, увидеть твое лицо, которое медленно стирается из памяти и если бы не фотографии, я бы уже давно забыл, как ты выглядишь.

***

Я бы хотел вернуться в прошлое и все повторить. Даже наши ссоры. Даже когда ругались так, что оба думали, что это конец. Мирились в итоге, но это не значит что боль после колких слов исчезала тут же. Мы перестали разбегаться по разным углам после каждой ссоры. Медленно шли к тому, чтобы выслушивать и пытаться понять друг друга. И у нас получалось. Не с первого раза и не всегда, но мы шли навстречу друг другу. Но мне совестно за каждое грубое слово, брошенное в порыве злости. Ты заслуживаешь, чтобы тебя любили, Тони. Я надеюсь, что справился с этим.

***

Ребята меня спрашивают: — Где останешься на выходных? Я говорю: — Буду дома, где же еще. Мне все еще больно говорить это, потому что дома, в этих родных стенах больше нет тебя. Того, кто вносил краски в интерьер и шумел в мастерской. Кто ругался со мной, кто шутил, чтобы я смеялся и кто готов был пожертвовать миром ради меня одного.

***

Когда меня зовут «Мистер Старк» я каждый раз думаю о тебе.

***

Когда-то, после одного из опасных заданий, из которого я еле выбрался живым ты сказал мне, не отходя от больничной койки: — Когда жертвуешь собой, Пит, думай о том, что в твою могилу лягут двое. Ты и я. Я понял это после того, как похоронил тебя. Ты мое все. И когда тебя не стало, ты забрал не какую-то часть меня — я пропал вместе с тобой в тот же миг.

***

Ты умер в восемьдесят четыре года, Тони, а я прожил после тебя девятнадцать лет.