Bad boy & strawberries

Отец с детства учил Джиуна, что с плохими мальчиками водиться не стоит, что общение с ними ничего дельного не даст, только лишние проблемы заработаешь на свою голову. Джиун, будучи мальчиком послушным, своего папу слушался, поэтому всегда стороной обходил подозрительных ребят и компании. Он бы так и проучился до самого выпуска, если бы в начале последнего класса старшей школы к ним не перевёлся новенький. О новеньком говорила вся школа: и мальчики, и девочки тихо перешёптывались на уроках, обсуждая внешность, характер и успеваемость чарующего незнакомца. Джиун конечно же хотел хотя бы глазком издалека взглянуть на столь популярную личность, которая за неделю навела шуму больше, чем прошлогодняя драка восьмых классов. Удалось ему это только спустя полмесяца, ведь, как выяснилось, новенький особой любовью к учёбе и послушанию не блистал. Джиун вышел прогуляться и развеяться во время урока философии в туалет, как до единственного места в школе с открытым окном, ведь нудная и монотонная речь учителя клонила в сон. Однако вместо того, чтобы насладиться тёплыми дуновениями ветра, его неожиданно схватили крепко за плечо и повернули на все сто восемьдесят градусов. – Покурить будет? – раздался немного низковатый, юношеский голос. Джиун не сразу понял, что произошло, из-за чего несколько секунд старался осознать вопрос. – Нет, – он энергично затряс головой, так что чёрные волосы слегка выбились из залаченной укладки, а некоторые пряди упали на лицо, – простите. Джиун неловко попятился назад и посмотрел на парня, стоявшего перед ним. То был невысокий юноша, с короткострижеными волосами, выбритыми висками и неровно осветлёнными прядями. На щеке виднелась заживающая царапина, а костяшки на обоих руках имели нездоровый, красный цвет. На плечах у парня висела чёрная кожанка, а на широких тёмно-коричневых штанах висели блестящие, серебряные цепи. – Чего ты извиняешься? – удивлённо спросил незнакомец, – я тебя напугал? Джиун потупил взгляд в пол, не зная, что ответить. Повисло неловкое молчание. Тёплый ветер подул в спину, вызывая табун мурашек под белой, школьной рубашкой. Неожиданно в туалет зашёл кто-то из младших классов. – Интак, здорово! – отсалютовал он. Интак задал ему тот же вопрос, что и Джиуну пару минут назад. Раздался щелчок зажигалки, запахло табаком и чем-то дурманяще-сладковатым. Ребята перекидывались фразами ни о чём, стряхивали пепел в белую раковину и пафосно выдували дым в открытое окно. Джиуну по-хорошему стоило уже идти, ведь помимо прогула, ему грозила возможности пропахнуть едким, табачным дымом, который мама учует с порога, да и которым ему самому не хотелось вонять. Но что-то держало. Возможно пустая, но при этом успокаивающая болтовня, возможно нежелание сидеть и киснуть в душном классе, возможно тёмные глаза Интака, которые то и дело были направлены на него… – Хочешь? – неожиданно спросил он и протянул дымящуюся сигарету. Джиун как-то нервно улыбнулся и уже хотел было отказаться, и сбежать в класс, как дверь широко распахнулась, и появился директор собственной персоной. – Вы, трое, живо ко мне в кабинет. Закончилась эта история отстранением на две недели от занятий, написанием объяснительной и грустными лицами родителей, которые хоть и верили сыну, но неприятный осадок от такого инцидента в сердце всё равно залёг. Джиун честно всеми правдами и неправдами доказывал школьной администрации, что он не был ни к чему причастен, что он вышел на секундочку в туалет, что всё это клевета и ложь, но ему не верили и, казалось, лишь усомнились в его словах, когда на защиту встал Интак, который за месяц уже сумел заработать не самую хорошую репутацию в глазах преподавательского состава. Из кабинета директора Джиун вышел разгневанный и с пошатанным чувством мировой несправедливости, что даже не заметил, с какими грустными глазами его провожал Интак.

***

Шёл четвёртый день «заключения» Джиуна. Было невыносимо скучно, домашнее задание, которое исправно присылали одноклассники, выполнялось без особых трудностей, а видеться со школьными друзьями во время отстранения было запрещено уставом школы, поэтому Джиун мог радоваться лишь одиноким прогулкам и бездумным просмотром социальных сетей. Это должен был быть однообразный день, похожий на предыдущие четыре. Родители были на работе, а брат в школе, но неожиданно об окно его комнаты на втором этаже что-то глухо стукнуло и упало. Джиун вскочил и подбежал к окну, ожидая увидеть какую-нибудь больную птицу со сломанным крылом, но какого же было его удивление, когда внизу, топчась на мамином любимом газоне, стоял никто иной, как Хван Интак собственной персоной. Джиун мгновенно распахнул окно и высунулся наружу, чуть щурясь, дабы лучше разглядеть названного гостя. На Интаке была светло-голубая джинсовка с белой майкой под ней, на голове чёрная кепка, из-под которой смешно торчали короткие волосы, а на ногах всё те же широкие штаны с цепями. – Джиун! – кликнул его Интак и замахал радостно одной рукой, в другой он держал какую-то белую коробку, – ты один дома? «Убить меня хочешь?» – прошептал себе под нос Джиун, но в ответ лишь громко выкрикнул: – Да! – Можешь спустится на секунду? Джиун немного замялся, думая, насколько он рискнёт своей жизнью, если спустится, но в конечном итоге согласно кивнул и быстро помчался вниз. Интак всё ещё стоял на газоне, когда входная дверь распахнулась и Джиун, жмурясь от света дня, вышел на улицу. – Уйди с газона, – скомандовал Чхве, всё же лучше быть избитым на пороге дома, а не на заботливо выращенном газоне. Интак с видом провинившегося щенка в пару прыжков оказался рядом с ним и тут же протянул с низким поклоном белую коробку. Джиун удивлённо заморгал, не понимая в честь чего ему преподносят такие дары. – Это тебе. Прости, что из-за меня ты получил выговор, мне рассказали твои одноклассники, что ты очень прилежный ученик, а такое происшествие может плохо сказаться на твоей репутации, прости, – протараторил Интак и тут же, заметив недоверчивый взгляд парня напротив, добавил, – это клубника в шоколаде, ты же такое ешь? – Да, – смущённо, с покрасневшими щеками пробормотал Джиун, принимая наконец коробку, от которой приятно пахло шоколадом и почему-то цветами…

***

– Да, – на выдохе с горящими щеками произнёс Джиун, прогибаясь в спине, – мне нравится. Интак, на чьих бёдрах он сидел полностью обнажённый, довольно улыбнулся и заправил чёрную, слегка вьющуюся прядь парня за ухо. Джиун плавно двигался на его члене, изредка из его рта вырывались тихие вздохи и стоны. Интак крепче сжал упругие, маленькие ягодицы в своих руках, губы опустились на грудь и обхватили один из розовато-красных, затвердевших от возбуждения сосков, чуть посасывая его. Джиун под ним весь задрожал и крепко стиснул зубы. Короткие ногти оставляли кривые, жгучие полосы на загорелой спине. Неожиданно послышался скрип двери и стук шагов. Парни замерли. Узкое, горячее нутро Джиуна сильнее сжало пульсирующий член Интака, из-за чего тому пришлось плотнее прижать губы к покрасневшему соску. Чхве медленно приоткрыл глаза и посмотрел вниз на своего парня. Хван лишь слабо пожал плечами и навострил слух. – Курить хочу ужасно, у тебя есть? – раздался первый, достаточно звонкий голос. – Электронка, но она с гариком, – ответил ему второй. – Ну, хоть что-то, – послышался шорох одежды, а затем характерное потрескивающее шипение. Интак хитро улыбнулся и прошептал: – Мелкотня, – Джиун закатил глаза, но не успел ничего возразить, как дверь снова распахнулась и знакомый, грозный голос прогремел: – Вы, двое, живо ко мне в кабинет! Как только в туалете снова повисла тишина Интак громко расхохотался, лицо бледного и перепуганного Джиуна лишь добавляло ему веселья. – Я… Я больше никогда не буду идти тебе на уступки, – прошипел Джиун и нетерпеливо заёрзал, – это ужасно, нас могли поймать! Он хотел ещё что-то добавить, но чужие губы впились в его, а широкая ладонь обхватила его член. Джиун захныкал и от пары лёгких и нежных движений кончил парню в руку. – Я тебе помогу, – он неуклюже и поспешно стал слезать, ноги его всё ещё были ватными, но Интак вовремя его остановил. – Дома, хорошо? – С чего ты решил, что у нас будет продолжение? – фыркнул Джиун и опустился на колени на жгуче-холодный, кафельный пол, – надейся, что как только я выйду из кабинки, я захочу с тобой ещё разговаривать, – и с этими словами он обхватил губами член, под грустный полустон-полувздох Интака.

***

Джиун, сложив руки на груди, сидел на бордюре, лучи закатного солнца падали ему на лицо, красиво его освещая. Интак сидел рядом и большими, грустными глазами смотрел на него. Ему не хватало только щенячьих сложенных ушек и понурого хвоста, чтобы окончательно выглядеть, как побитая собака (это выражение Джиун произнёс за сегодняшний вечер уже в трёх разных интонациях, с тремя разными значениями). На коленях у него лежала коробка с клубникой в шоколаде, которую он на деревянной шпажке протягивал надутому Джиуну. – Всякое бывает, – в очередной раз пытается он, – вы же друзья. – Кихо мне будет это всю жизнь припоминать, – в голове вновь всплывает удивлённое «о» и широкая улыбка канадца, – если бы ты встретил Тэяна со спермой на губах, ты бы как на это отреагировал? Интак тяжело вздыхает, еле сдерживая смех. Они сидят пред домом семьи Чхве. У Джиуна опять никого нет дома – ведь брат у друга в гостях, а родители на свадьбе знакомых. У Джиуна пять прогулов за этот месяц, горячий парень, два крышесносных секса в машине его горячего парня, уже завядающий букет в вазе, три засоса на шее, замазанных тональником, и два прокола в правом ухе. – Больше такого не будет, – жалобно скулит Интак и накалывает очередную клубнику, – прости, я дурак, признаю. Джиун резко притягивает его к себе и целует. Целует больно, кусая губы, но чувственно и страстно. Интак чувствует шоколад на языке, чувствует горячее дыхание, чувствует, как колотится чужое сердце, слышит недовольное сопение и тихое: – Мой дурак.