Следом за сенсеем

Шинсо нравятся тренировки с Айзавой. В спортзале, на улице, в зоне катастроф - без разницы где. Нравятся короткие, но насыщенные дополнительные занятия, на которых он получает сухие, отцеженные от воды и словесного мусора выжимки знаний по геройскому делу - только глотай. Но больше всего ему нравится ходить следом за сенсеем. Так глупо и бездумно, как потерявшийся котенок плетется за совсем незнакомым человеком, поделившимся с ним кусочком еды и своим вниманием. В этот момент Хитоши не должен следить за словами, вдумываться, оценивать и запоминать информацию. Не должен контролировать каждое движение - свое и сенсея - потому что его тело ещё не выработало автоматизм, когда любой прием, любой захват лентой, любой удар производится идеально и с лёгкостью, ещё до того как мозг успел подумать. Не должен прокручивать в голове бесконечные мысленные инструкции: бросок лентой правой рукой, левой удержать нужное натяжение, управлять направлением, не затягивать резко, сделать плавное движение кистью... Каждая тренировка - не только физически трудна, но и требует сосредоточенной умственной работы. Нельзя расслабляться ни на минуту и давать себе поблажку. А когда Шинсо идёт следом за сенсеем по коридору, то может отпустить все мысли, позволить течь им расслабленно и свободно, куда хотят. А хотят они обычно далеко за пределы полезных, но порой скучных лекций и напряжённых упражнений. Шинсо подстраивается под шаги Айзавы, ловит ритм его дыхания, копирует его немного сгорбленную осанку и следует за ним, как тень. В этот момент Айзава безраздельно его. Если кто-то и поздоровается с сенсеем или - не приведи случай - вздумает его остановить и о чем-то спросить, то Шинсо одарит наглеца таким презрительным взглядом, что у того сразу отпадет желание говорить дальше. Хитоши знает силу своего взгляда. Многие считают его лицо пресным и невыразительным. Шинсо усмехается уголком рта. Считают, до тех пор пока их не окатит холодной волной, от которой чувствуешь себя ничтожным и неуместным, от которой хочется схватить ноги в руки и валить куда подальше - от Хитоши с его жуткой, не до конца понятной причудой и заодно от Айзавы. Это работает даже на таких безнадёжных генераторах дружелюбия вроде Деку или Каминари. Их вечные попытки разговорить Хитоши неизбежно натыкаются на короткие, но язвительные ответы или просто надменную тишину. Счастливые ученики геройского факультета заметно тушуются, замолкают на полуслове с открытым ртом и задумчиво смотрят вслед уходящему Шинсо. В этот момент он чувствует свое превосходство. Сейчас он обладает моментом. Можно на минуту отпустить свои мысли и представить что угодно. А что он хочет? О, у Хитоши накопилось достаточно фантазий на любой вкус. В начале это были совсем невинные сцены: тихая, но такая желанная похвала от Айзавы его прогрессу в освоении связывающей ленты, совместные прогулки по ночному городу, когда рука сенсея задерживается на его плече, а взгляд скользит по телу Шинсо слишком пристально. Но Хитоши определенно не тот, кто бы остановился на целомудренных образах. За безучастным выражением лица скрываются более смелые мечты, в которых нет правил и границ между учителем и учеником. Лучше всего думается Хитоши, когда они идут вместе в спортзал. Коридор в Академии длинный и шумный. По одну сторону кабинеты, по другую окна — высокие, с широкими пролетами между ними. Солнечный свет врывается внутрь полосами, свет сменяет тень в рваном ритме. Лучи дробятся о толстый слой пыли на стеклах и мерцают сквозь прищуренные ресницы радужными бликами. Воздух густой и душный. Тёмные волосы Айзавы, небрежно собранные в пучок, растрепанный, как воронье гнездо, и его строгий, угрожающе-спокойный чёрный силуэт странно выделяются на фоне пёстрой палитры июня. Айзава не оборачивается, не делает лишнего жеста и не говорит с ним — но Хитоши знает, что сенсей ощущает его присутствие за спиной. Это молчание, странно обволакивающее и неспешная ходьба только подогревает его собственный жар. Шинсо вытирает капельки пота со лба, расстёгивает верхнюю пуговицу на рубашке с короткими рукавами и идёт следом. Ему скоро шестнадцать, и он точно знает, что вляпался — до самого сердца, безнадёжно и глубоко. И у него ничего нет, и не может быть, кроме его фантазий. Они проходят мимо кабинета английского, где детишки с геройского курса обычно тренируются в аудировании. Скоро каникулы и кабинет используется редко. Шинсо видит перевернутые вверх ногами стулья, торчащие на партах, и учительский стол, заваленный горами тетрадей. В отличии от светлого коридора в аудитории темно, и только узкие полосочки солнечного света просачиваются сквозь плотно закрытые жалюзи. Из кабинета как раз выходит сенсей Ямада и запирает дверь, гремя ключами. Он весело кричит приветствие и получает в ответ сдержанный кивок от сенсея и отстраненное: «Здравствуйте» от Хитоши. Они идут дальше, не останавливаясь, но воображение Шинсо задерживается у этого кабинета, рисуя перед глазами очередную горячую сцену. Вот Айзава оглядывается по сторонам. Проверяет, чтобы никто не смотрел. Он стремительно заталкивает Шинсо в маленькую и полутемную аудиторию. Черт знает, каким волшебным образом в кармане сенсея очутился ключ от нее, но он закрывает дверь и загребает Хитоши в объятья. Шота толкает его дальше, вглубь аудитории, и не теряя ни секунды, смахивает все с учительского стола. Хитоши наблюдает, как шлепаются на пол тетрадки с непроверенными контрольными, закатываются за самые дальние парты карандаши и ручки, разлетаются в разные стороны цветные стикеры и удивляется решительности сенсея: кто все это будет убирать? Но когда руки Айзавы снова обвивают его, Хитоши это уже не волнует — всё, что он чувствует, сосредоточено в одной точке, где их тела прижаты друг к другу. Шинсо едва не теряет равновесие, когда его затягивают на край стола. Губы сенсея касаются шеи Хитоши, цепляя кожу, поцелуи напряжённые, пропитанные страстью, жар от них разливается волной вниз. Шота пробует его на вкус, забирает каждую секунду, которую они могут провести в этом кабинете – а времени не так много, всего лишь перемена между уроками - и Шинсо послушно откидывается назад, подчиняясь этим настойчивым губам. Он ясно видит руки сенсея на себе: горячие, жадные и дрожащие. Обязательно дрожащие. Хитоши не нужно ничего скучного и механического, он дает мыслям волю и представляет, что Шота - сейчас он Шота, ясно? - хочет его настолько сильно, что пренебрег любыми правилами безопасности и загнал его в этот пустой класс, чтобы хоть на несколько минут получить доступ к его телу. Конечно же, его пальцы будут дрожать, торопливо расстегивая пуговицы на школьной рубашке Шинсо. Горячие губы касаются обнаженных ключиц и Шота выдыхает ему в кожу: «Мой хороший мальчик…» Слова обжигают Хитоши почище любого прикосновения. Голос сенсея теплый и глубокий, в нем слышен едва сдерживаемый стон. Шинсо растекается в лужу от похвалы. Но уже раздаётся звонок, они замедляются с таким трудом, будто рвут между собой невидимые нити. Шота делает усилие, чуть дольше задерживается губами у его щеки, а потом молча отстраняется, и выталкивает Шинсо из аудитории с той же стремительностью, с которой затаскивал внутрь. Хитоши приходится возвращаться на свой «негеройский» факультет в совершенно растрёпанном виде: он весь раскрасневшийся, волосы взлохмачены, мятая рубашка едва заправлена в брюки, дыхание сбилось. Но в голове уже приготовлена отговорка на случай любопытных вопросов – если что, он может сказать, что бегал в ближайшее комбини за кошачьим кормом по поручению Айзавы-сенсея. Шинсо слышит, как хлопает дверь за его спиной: это Шота выскальзывает из кабинета и идет в противоположную сторону, оставляя Сущему Мику сюрприз в виде разоренного учительского стола. Шинсо возвращается в реальность, осознавая, что всё это — лишь его неисполнимые мечты. Айзава никогда бы так не сделал. Из него и слово лишнее тяжело вытянуть, не то чтобы украсть горячие поцелуи в перерыве между уроками. Хитоши остается только тащиться за ним и наблюдать, как перекатываются крепкие, тугие мышцы под черной тканью геройского костюма и представлять, как хорошо бы смотрелись его руки, обнимающие эту сильную спину. Времени на размышления совсем мало, они проходят душевые и скоро будут у раздевалок спортзала. Поэтому мысли становятся обрывочными и хаотичными, но ещё более отчаянными. Окружение само навевает сцену: теперь он представляет Айзаву под душем. Шинсо сбрасывает с себя одежду и проскальзывает к нему в кабинку. Душ устроен так, что дверь на кабинке не доходит до пола и если кто-нибудь случайно войдёт, то обязательно увидит ноги Шинсо рядом с Айзавой. Конечно же, в фантазиях их спокойствие нарушает Хизаши - ему срочно нужна от Айзавы какая-то пустяковая учебная информация. Хитоши не теряет ни секунды и запрыгивает на сенсея, обхватив его своими бедрами. Шинсо уверен, что Айзава легко удержит его лишь одной рукой, потому что второй рукой он будет затыкать его стонущий рот. Хитоши сглатывает слюну, представляя себя плотно зажатым между стенкой душа и горячим телом Шоты. За тонкой дверцей душа Хизаши будет надоедать, болтать ни о чем долго и нудно, как всегда, а Айзава будет продолжать трахать его, невыносимо медленно выходя, а потом припечатывая к стенке сильным и глубоким толчком. Это будет невозможно прекрасно. Хитоши будет захлёбываться от собственных немых всхлипов, поливать щеки солёными слезами, смешанными с водой из душа и слушать, как Шота отвечает Хизаши равнодушным голосом. Он уже чувствует, как его расслабленное, обессиленное тело соскальзывает по мокрой плитке на пол, после того как сенсей его отпускает. Он один за другим делает судорожные вдохи, смешанные со стонами, что не были ему доступны во время вынужденного молчания. Он пытается приподняться, придать себе хоть сколько-нибудь приличный и собранный вид, но руки предательски трясутся, скользят и после нескольких попыток он бросает это безнадежное дело. Подрагивающий мокрый живот перемазан спермой, бедра в розовых пятнах от интенсивного сжатия, а по всему телу раскатывается горько-сладкое, тягучее тепло удовольствия. В реальности сенсей никогда не прикасается к нему дольше, чем обязывает обучение новым приемам, всегда строг и сдержан, но, чёрт побери, Хитоши уверен, что ничто не сможет сравниться с тем, что мог бы подарить ему Айзава. Перед глазами все мутнеет от гипервентиляции и пара от горячей воды, что продолжает падать и разбиваться о пол на крошечные серебряные капли. Сквозь туманную муть он видит очертания лица Шоты, тень довольной, сытой улыбки на губах. Он откидывает назад мокрые черные пряди, прилипшие ко лбу и тоже дышит тяжело и глубоко. Какой он красивый. Не зря Шинсо валяется у его ног. Когда он начитает представлять чудесные синяки на собственной заднице, оставшиеся от крепких пальцев сенсея, действительность жестоко останавливает его. Они пришли к точке назначения и Шинсо буквально носом уперся в спину Айзавы, который, понятное дело сосредоточен на делах насущных, а не на грязных размышлениях и остановился там где нужно – у раздевалок. Айзава оглядывается и смотрит на него, как всегда, пустым и непроницаемым взглядом, выражение лица не выдает ни одобрения, ни осуждения. Он просто изучает Шинсо, слегка хмуря брови, как очередную задачу, которую нужно решить, не торопясь и без эмоций. Хитоши кривит губы в косой улыбке, испуганно соображая, что возбуждение из его фантазий медленно, но уверенно проникло в реальность. - Я… переодеваться, да? – он проклинает свой глупый голос, который срывается и хрипит, как будто его дыхание и правда только что было перекрыто широкой ладонью сенсея. Айзава не отрывает взгляд, только легко кивает. Шинсо нервно щиплет сиреневые волосы на затылке и торопиться скрыться в раздевалке от этих темных глаз. Хитоши срочно нужно разрядиться, иначе толку от него на тренировке не будет. - Шинсо… - низкий голос окликает его. Он вздрагивает и оборачивается. - Можешь не торопиться, Шинсо. Я подожду тебя в спортзале, - слова звучат ровно и невозмутимо. Взгляд сенсея цепляется за него, такой же спокойный и равнодушный. И всё же… Шинсо кажется, что за этим взглядом прячется что-то большее, будто Айзава видит его насквозь, считывая каждую мысль, каждый затуманенный образ, мелькавший только что в его голове. Кончики ушей начинают гореть, и он уже не может совладать с этим ощущением — торопливо кивает и срывается с места, скрываясь в раздевалке. Там, за дверью, он задерживает дыхание, чувствуя, как сердце отчаянно колотится в груди. Он идет в самый дальний угол, за шкафчики, где он может дать выход своему возбуждению. Он здесь один, никто его не найдет и никто не помешает, если он будет тихим. В раздевалке еще жарче, чем в коридоре, воздух сырой и спертый, пропитанный испарениями чужих тел. Под потолком щелкает и моргает одинокий квадрат светильника, но Шинсо не хочет больше света. На ходу он осматривает свои ладони. Кожа на них от постоянных тренировок стала израненной, грубой и мозолистой, как чужой. Его руки уже напоминают руки Айзавы. Левой ладонью он закроет свой рот, чтобы не выдать себя стоном, а правой – возьмётся за член. Это будет очень похоже на сенсея.