Мгновения разлуки

Глаша сидела напротив отца, глядя ему прямо в глаза, чувствуя, как её сердце колотится от гнева и решимости. Он был строг, его лицо отражало суровость всей прожитой им жизни — колхоз, заботы о семье, и это был взгляд человека, который не привык к тому, чтобы кто-то сомневался в его словах. — Глаша, город... — начал он с холодным прищуром. — Думаешь, там тебя кто-то ждёт? Думаешь, там кто-то твои хлопоты разделит? Там ведь каждый сам за себя, никто руку не протянет. Это тебе не деревня, где каждый каждого знает, каждый за каждого стоит. Глаша вздрогнула, но решила не отступать. — Отец, но ты не понимаешь, там... там есть работа. Нормальная, с зарплатой, на которую можно не только себя содержать, но и, может, даже вам помогать. Здесь, в деревне, я никогда не смогу заработать достаточно, чтобы стать хоть сколько-то самостоятельной. Отец лишь покачал головой, прищурившись. — Зарплата, говоришь? Хм, а что ты думаешь, что там деньги на деревьях растут? — он усмехнулся, стиснув губы. — Ты ещё работы настоящей не знаешь, если думаешь, что в городе проще. Каждый день, как заводная, вставай по будильнику, стой в очереди за куском хлеба, возвращайся в комнатёнку свою, четыре стены и матрас, и то, если повезёт! Он видел в её глазах сомнение, и это придавало ему уверенности, как будто каждая его реплика должна была поставить точку в её мечтах. — Я не хочу всю жизнь работать на поле, глядя на те же лица, на те же улицы, слушая одни и те же разговоры о том, что «так уж повелось, так и будет», — вспыхнула Глаша, её голос задрожал, но она продолжила, — Я хочу увидеть жизнь! Настоящую! Да, пусть там тяжело, но ведь там есть возможности! Здесь их нет. Отец фыркнул, окинув её взглядом снизу вверх. — Возможности? — переспросил он с сарказмом. — Вот что тебе скажу: город — это не кино, Глаша. В газетах красиво пишут, а ты на эти байки и покупаешься. Уж кому-кому, а мне известно: каждый хочет вырваться, но только попадает на эту «свободу», а выходит — хлопоты, трудности, люди бездушные. Пройдёт год-другой, и вернёшься сюда как миленькая, потому что на «возможности» эти и цены себе не сложишь. Глаша едва не закричала от его слов. В глазах заиграла злость, но и обида. Она сжала кулаки. — Почему ты так думаешь? Почему уверен, что я не смогу? Что я такая слабая? Ты сам всегда говорил, что жизнь — это борьба, что мы должны быть сильными, так почему ты не даёшь мне и попытаться? Он резко взмахнул рукой, его глаза блеснули как сталь. — Потому что я тебя берегу! Ты мне — дочь, а не лошадь, чтоб из тебя последние силы тянуть. Ты просто не знаешь, как там трудно, Глаша. Я ведь это прошёл. На хлеб и воду работать будешь, чтобы оплатить комнату — не дом, а клетушку. А если вдруг работы не станет? Кто тебя поддержит? Кто тебе поможет? Никто там никого не ждёт и ни за кем не смотрит. Мать, стоявшая рядом, сжала руки, словно хотела поддержать дочь, но боялась вмешаться. — Но ты ведь вернулся не потому, что не смог, а потому что хотел вернуться, потому что знал, что тут тебя ждут, — заметила Глаша, её голос прозвучал мягче, но не менее уверенно. — Ты ведь мог остаться там, но ты пришёл обратно, потому что любишь эту землю. А я… я просто хочу найти свою жизнь. Здесь, в деревне, я чувствую себя как в клетке. — В клетке? — отец нахмурился, и Глаша почувствовала, как в его голосе зазвучала боль. — Мы тут все в клетке, Глаша? Значит, твоя мать в клетке? Братья твои в клетке? Ты хоть понимаешь, что эти люди за тебя готовы жизнь отдать? А ты всё — «свобода», «город». Тебе семья эта не в радость? Её сердце заныло, но она подняла голову и ответила. — Я не говорю, что мне семья не важна. Но это не значит, что я обязана жить здесь и делать всё так, как вы хотите. Я ведь не могу стать такой, какой вы меня видите. — Не хочешь жить по-настоящему, значит? Работать в поле? Кормить своих? Это тебе не жизнь? — его голос был как удар. — Что ж, будь по-твоему. Ступай туда, в город, посмотри, что значит по чужим дворам шататься, — он махнул рукой, будто уже вычеркивал её из своей жизни. — Твоя дорога. Глаша глубоко вздохнула, утирая слезы, которые наконец прорвались. Она встала и, бросив взгляд на родителей, лишь кивнула, ни проронив ни слова.