only you are clear.

« говорят, что в этой жизни все зависит исключительно от тебя самого: каким путем пойти на этот раз, какое из двух зол выбрать, когда решиться на что-то безрассудное и решиться ли вообще. вперед, действуй - свобода выбора не иллюзия, но и не самый сладкий дар, посланный человеку на его пути. свобода сковывает руки крепче заточения в ее отсутствии. свобода норовит раздавить грузом ответственности до молекул, но позже наградить за решительность плодами ( хоть иногда и не такими уж и желанными ). свобода, если она и вправду существует, - самая коварная приманка для искушенных познать жизнь во всех ее красках.  свобода … да к черту ее, эту свободу » - грифель карандаша, будто с выдохом облегчения, ломается от давления судорожно трясущейся руки, а буквы выходят кривыми и до ужаса нелепыми. слезы, одна за другой, капают на бумагу, и та начинает медленно морщиться, как и безутешная фигура над ней - все больше сгибаться от отчаяния.  « толку от всех усилий.. от бесконечно принимаемых решений и их последствий, если в итоге приходишь к одному единственному заключению - бесполезно. бесполезно, ведь бред эта ваша иллюзия выбора. бесполезно, ведь все попытки все равно приводят к одному единственному раскладу. и не в твою пользу. карты таро врут. гадалки ложно плетут линии жизни. астрологи путают созвездия, а судьба, какова бы она ни была, давно предрешена без твоего ведома  иногда все, чего хочется в жизни, - это лишь спокойствие. но, как оказывается, цена за него бывает непосильно высока. непосильно. » . . .  ладонь, находящаяся в руке, ощущается слегка шершавой и огрубевшей, но теплой и очень родной. кто знал, что утренние прогулки со стаканом слегка терпкой матчи на двоих могут так запасть в душу обоим. ощущение того, что ( ага, если бы ) до вас никому нет дела разливается по груди и отдает импульсом в легкую улыбку на лице. воображаемая легкость этим утром превышает норму дозволенного в прогнившем социуме, но это почему-то не пугает. миллион вымышленных отговорок для ( через чур ) интересующихся прохожих подготовлен заблаговременно, а ярлык правопослушных граждан был навешан еще со школьных лет. вот только в квартиру вам вместе возвращаться в одну ту же.  любопытство соседей было вполне оправдано, однако и здесь находилось отличное объяснение : « друзья детства так друг к другу привязаны, словно родные братья. ну как можно позволить разлучать таких стенами и, тем более, расстоянием ? ».  да, расскажите им это, когда, лежа друг у друга на коленях, смотрите любимые кинокартины вечерами. когда готовите друг другу самые вкусные завтраки и с рассыпчатыми горстями звезд в глазах любуетесь забавными изъянами в друг друге. когда готовы осознанно идти на полнейшее безумие, чтобы оставаться рядом. жаль только, что безумные не вы, которых легко можно упечь в психушку до конца дней, зато вместе. безумен мир вокруг, и все это знают. но молчат и глухо притворяются. . . .  обрывки старых воспоминаний, как осколки разбитого стекла, наносят порезы искусно и глубоко. не хочется признавать реальность прошлого, как и не хочется верить в то, что надежда на хороший исход была настолько хрупкой.  в руке больше не обломок несчастного карандаша, которым в агонии были исписаны десятки позже скомканных страниц. в ней один единственный цветок  розовой камелии с таким же тонким стеблем, как и незаметная глазу граница между ранее дозволенным и более невозможным. невозможным, ведь людей вернуть нельзя, даже если хочешь этого всем своим изможденным сердцем.  бутон приземляется на холодный камень, когда дрожащие пальцы его наконец отпускают. сделать это - означало дать себе в полной мере осознать. осознать весь ужас этого, сотворенного непонятно кем, мира. осознать, что последние крохи какой никакой « свободы » были утеряны вместе с ее обладателем. тепла больше нет, ветер не гладит по щекам, а бьет отрезвляющие пощечины, а проживать каждый день становится серой рутиной с отсутствующим смыслом.  « если бы ты только был здесь… мы бы точно смогли, мы бы точно что-то придумали, мы бы… мы… но теперь только я. »  . . .  забавно, что иногда для полного состояния комфорта достаточно банки мороженого с чудаковатым названием и не менее извращенным вкусом и разлохмаченной макушки, расслабленно сидящей рядом на диване. все-таки странно устроен этот мир: днем ты деловой дядька с кучей бумаг за столом и важными встречами с такими же притворцами, а вечером тебя поджидает тот, кто вытаскивает твою улыбку из « угла наказания » и возвращает к жизни упокоенную с миром инфантильность.  именно такие люди рядом дарят свободу ( как минимум, ощущение ее присутствия ).  джейк всегда был таким. с самой первой их встречи. таких людей, как он, видишь издалека и сразу не хочешь отпускать от себя ни на шаг. искренняя улыбка по любому малейшему поводу, заливистый смех даже в ответ на глупые шутки ( лишь бы не расстроить ), самый заинтересованный взгляд и воображение, полное потрясающих идей - не соскучишься ( только если по нему самому ).  хисын всегда понимал, что жизнь была явно должна ему за что-то в прошлом, раз послала такого джейка. когда казалось, что мир вот-вот начнет медленно разрушаться, тот стал поистине настоящим спасением. и, начиная с того момента, не переставал им быть. школьные годы текли стремительно, мир менялся, увы, не в лучшую сторону. многое ушло, многое навеки кануло в забытие, однако джейк был рядом всегда. джейк был олицетворением стабильности и надежности. джейк был и будет.  казалось, джейк и правда останется, даже когда последняя звезда закончит свое существования красивым прощальным взырвом. такая душа, как он, все равно продолжит бродить по бесконечному пространству темной материи и освещать путь заблудшим.  « ты серьезно собираешься съесть ведро этой дряни сам? » - хисын с сомнением поглядывает на довольного шима перед собой и ухмыляется. - « не могу же я тебе позволить быстротечно скончаться от этой банки химии. если и умирать, то в один день, как в сказках, да? не хочешь поделиться, принцесса? »  « фу, вот только не это », - джейк корчится, будто эта фраза и правда была слаще, чем мороженое в его ложке, и снова поворачивает голову к телевизору, - « знаешь.. » - лицо его, на удивление резко и не под обстановку, становится серьезным, а взгляд четким и полным решимости. - « я бы не хотел застать то.. то, как тебя не станет. я понимаю, что у нас с тобой еще столько времени впереди, но а вдруг… я имею ввиду.. ты понимаешь меня, мир, в котором мы живем.. » « да-да, он жесток, а мы в нем злостные предатели общественно закрепленных моральных устоев, но давай не будем об этом сейчас. ты же знаешь, что наша свобода скоро будет не такой эфемерной, верно..? », - хисын выдыхает и поднимает взгляд на застывшего джеюна - тот не стал выглядеть спокойнее. но всего через секунду его лицо искажается в кривой улыбке, и он начинает уверять хисына, что все сказанное было лишь в шутку. шутку, смешанную с безысходной сатирой над их злосчастной судьбой.  . . .  джейк знал и чувствовал. они оба знали с самого начала. вот только слепая вера в то, что хоть что-то может выйти, давала воли идти дальше и пытаться до последнего.  если бы хисыну дали пройти свою жизнь еще раз, он бы ни за что не пустил в нее джеюна. он ни за что бы не позволил пережить тому этот ужас вновь. ни за что бы не стал рисковать, не стал бы надеяться на безмятежную молодость и прощение всех ошибок. миру все равно кто ты, сколько тебе лет и какой ты человек. тут нет принципа, как в рождество с санта клаусом - здесь и хорошие дети остаются без подарков.  джейк заслуживал всего самого чистого и прекрасного, а получил хисына с червоточиной в сердце и жизнь в кошмаре впридачу.  поймать должны были не шима, не он должен был нести груз ответственности и вины, возложенный на них обоих. не он должен был терпеть все эти страдания. он должен был сейчас стоять вот так перед хисыном, возможно, со слезами на глазах, но без сожалений в душе. но все вышло наоборот, ведь у жизни на тебя всегда свои планы, да? горячие слезы продолжают лить из глаз. хисын устал плакать. устал скучать. устал винить себя, ведь это он все это придумал. он решил, что шансы есть и что свобода так близка. безнадежно глупый - если бы не он, джейк бы никогда на такое не пошел.  вспышки событий, которые сожгли все живое внутри, снова сверкают перед глазами: безустанные крики джеюна, темная ночь, когда впервые увидел так ясно, и угасающие огни свободы. его лишили всего за один вечер, оставив возможность быть, как худшее наказание за все содеянное.  « я хочу верить, что сейчас ты где-то счастлив и спокоен, с банкой ужасного мороженого в руках под глупое комедийное шоу — и без меня. » . . .  яркая подушка с нарисованными на ней щенками прилетает в лицо, ароматный ужин медленно доготавливается на кухне, а в квартире снова как никогда уютно. как же хорошо, что однажды кто-то решил придумать шторы, и еле-еле ощутимая приватность проникает в квартиру с редкими лучами солнца.  « опять ты за свое », - хисын с заливистым смехом убегает из гостиной на кухню и вооружается прихваткой для горячего. - « еще шаг, и она тоже полетит в тебя.. обещаю, не самым приятным образом »  джеюн упирается рукой в кухонную столешницу, не в силах сдерживаться от приступов смеха, и хитро поглядывает на хисына. через секунду он одним рывком оказывается возле старшего, а прихватка летит в другой конец комнаты. хисын никогда не дождется сладкой мести - его участь испытывать ее на себе.   « ты никогда меня не перехитришь, ты же прекрасно это понимаешь », - хисын прекрасно осознает, но.. « зато я знаю, что ты терпеть не можешь грязные носки. будь осторожен, один готов убежать с моей ноги в гости к твоему лицу прямо сейчас », - джеюн снова убегает с кухни и осторожно выглядывает из-за угла - слишком серьезная провокация. стрелки часов медленно передвигаются, пока двое некогда незнакомцев непрерывно смотрят друг на друга, стоя на холодном кафеле теплой кухни. еще дольше этот разговор оттягивать не получится.  « знаешь, я сегодня говорил с чонсоном.. » - хисын аккуратно поднимает прихватку с пола и кладет ее обратно на стол, где виднеются слегка заметные следы кулинарного преступления, - « он все же согласился нам помочь. завтра. » - минута. две. джейк не двигается, не моргает и, кажется, пару мгновений даже не дышит. сложно разглядеть на его лице определенную эмоцию ( или их не осталось? ), пока в воздухе зависла оглушающая тишина. мир молчит вместе с ними, боле без способности поддержать и подбодрить гулом машин на улице, каплями дождя, стучащими в окна, и смехом прохожих.  « но ведь… ведь он говорил, что лучше будет это сделать позже..? люди на грани бунта, правительство осторожно как никогда… хисын », - теперь ли явно видит. видит на лице сомнение и непривычную неуверенность. - « я боюсь, хисын »  « я тоже, джейки. но поверь мне, чонсон уверял, что дальше лучшего момента не найдется. они нас найдут, они все поймут раньше, чем это сделаем мы. они лишат нас всего, джейк. нас. », - кристально чистые слезы, как и душа шима. перемены всегда неожиданны и нежеланны, но воля над ними явно не в руках безвластных людей. ты либо адаптируешься, либо тебя уничтожат вместе со всем, что было стерто новым и ‘приемлемым’.  « я пойду, если ты готов. я пойду везде, но, умоляю, оставайся рядом со мной, что бы ни произошло… », - хисын бы сделал это безоговорочно и без лишних просьб - он бы тоже пошел на все ради ради джейка.  . . . фотография с медленно тускнеющей и выцветающей улыбкой лежит на пустом столе. только утром на нем творился хаос из комков бумаги, сломанных карандашей и разбросанных повсюду громких слов. слова. это и правда худшее оружие, и хисын мастерски применяет его к себе.  без него слова перестали быть приятными и согревающими. они больше не дарили сил и не внушали надежду. слова потеряли смысл, потому что хотелось лишь молчать. но не получалось.  16.47 на часах - забавно. мир остался абсолютно таким же, а время продолжает идти, словно ничего не произошло. словно это чертовское сумасшествие замечал лишь один хисын.   словно лишь ему одному разрывает сердце от бездонной тоски. не может быть.  фотография все еще недвижимо лежит на столе. если бы только можно было как в гарри поттере: чтобы эта улыбка на ней ожила и ее левый уголок игриво поднялся вверх. волшебства не существует, как и не существует больше надежды.  . . .  черный внедорожник не внушает особого доверия, зато чонсон выглядит вполне уверенно. хотел бы и хисын чувствовать себя сейчас так же, хотя бы вполовину. однако пока из ощущений только ком тревожности в горле в перемешку с животным страхом, а рука сжимает все такую же теплую ладонь шима. все ведь будет хорошо, да?  машина переодически резко останавливается перед витиеватыми поворотами в непроглядной тьме леса. казалось, будто они попали момент, когда создавалась сама вселенная, и только от них зависело, каким станет этот пока никем не тронутый треклятый мир.   чонсон тормозит резче, чем во все прошлые разы - ничего, времени много, спешить будет неблагоразумно и опрометчиво. вот только лицо водителя говорит об обратном: смесь ужаса с осознанием неизбежного - назад не вернуться, впереди не ждут.  « засекли. » - одного слова хватает, чтобы все понять. все вокруг становится мало различимым. лишь ты все такой же ясный. и если бы только хисын мог.. если бы мог поменять принятое чертовое решение. у судьбы все равно всегда были свои планы на него, и он это знал.  вдали слышится рев моторов как минимум еще двух незнакомых машин. они должны были ехать одни.  просто бесполезно. джейк жмется все ближе - хисыну становится все страшнее. заведомо провально.  мгновения смазаны - двери машины раскрыты настежь - рука шима уже не покоится рядом - обжигающие слова - бьющие наотмашь последствия.  « где джейк ?! » - крепко держащие руки явно не принадлежат объекту поиска. джейка рядом нет. попытки что-то сделать и предпринять успехом, конечно же, не увенчиваются. ужасно. ужасно осознание внезапно наступившего конца, виной которого является лишь сам хисын.  хочется выключиться из этого мира, хочется не быть частью его коварных планов. хочется, чтобы джейк снова был рядом, как сегодня утром. больше ничего не хочется.  . . .  воспоминания из десятков залов суда то и дело видятся в кошмарах - не забудешь никогда и ни за что, даже не пытайся. только вот ни в одном из залов не было его. единственное, что хотелось бы из этих воспоминаний сохранить.  каждое заседание было надеждой и последующей пыткой: заумные слова, обозленные лица, бессмысленные законы. черт бы их поимел. субъективные вердикты только сильнее заставляли голову гудеть. скорее бы кончилось.  если не эта жизнь, похожая теперь на один сплошной мучительный кошмар, снящийся после теплого апрельского дня, то хотя бы парад лицемерия, где все искренне притворялись, что твои слова способны что-то изменить.      вот только слов не осталось. были лишь кривые буквы.  желание разглядеть в толпе серых безразличных масок хотя бы одно лицо, с горящими глазами и призраком улыбки на нем неустанно теплилось в груди подстреленной птицей — тщетно. давно уже пришел к неизбежному осознанию, что теперь один. не в моменте и данных обстоятельствах, а отныне по жизни.  стук брама о стол раздается эхом по безжизненному залу — людей в нем нет.  « ли хисын, на финальном заседании по вашему ( нашему с ним … когда-то давно. наверное, только в моем сознании ) делу был вынесен окончательный вердикт. по решению действующего состава судей, вы становитесь лицом, обязанным пройти исправительные работы. в немедленном порядке. вы можете вернуться в ваш дом, однако исключительно в сопровождении нашего человека. работы начнутся завтра, будьте готовы к вызову »  . . .  дом. как забавно. кажется, хисын не вспоминал об этом слове с того дня, и вспоминать не хотел. дома больше не было.  « говорят, что дом только в нас самих. но скажи откуда тогда столько бездомных? » складывается ощущение, что лучи солнца не проникали в это помещение с момента их отъезда. лучи другого солнца тоже более были не способны согреть его своим теплом. хисын уже давно должен был, окоченев от холода, уснуть безмятежным сном.  пока парень безразлично меряет шагами место, которое однажды называл домом, успевает забыть о факторе существования ‘их человека’ в том же пространстве, что и он.  « господин ли, у вас есть водительское удостоверение? », - мужчина даже не поднимает на хисына глаз, будто тот способен осквернить его лишь одним взглядом. как жаль, что ли хисыну уже так все равно.  « имеются, только толку от них. будто вы вернете мне права нормального человека и дадите жить нормальную жизнь. » - усмешка появляется на лице. только ей там теперь и место — жалкому подобию улыбки. мужчина холодно игнорирует ответ и безучастное выражения лица парня и продолжает. « сегодня ночью вас будут ждать на работы. детали сообщат на месте, у вас есть час на сборы. не вздумайте мешкаться » - громила одним движением разворачивается и покидает комнату. в коридоре хлопает дверь. один.  суть задания мало интересует. хисына в принципе мало что интересует — теперь. но идти против их воли вновь желания тоже не имеется. поэтому быстро переодевшись в более удобную одежду - форма подсудимого, честно, успела приесться до ужаса - так же выходит из помещения.  на улице ждет привычный черный джип. единственное изменение - за рулем наконец-то он. наконец-то мнимое ощущение контроля хоть какой-то крохи реальности снова при хисыне. « езжайте к границе города. вас с нетерпением ожидают » . . . густая чернь ночи окутывает несущуюся по трассе машину, словно намеренно пряча ее от людских глаз. если бы так можно было в жизни, половина проблем бы исчерпала сама себя. но ночь скрывает от других лишь то, что ей самой возжелается. и именно такая ночь не соблаговолила им.     суть задания все еще не была ясна: мужчина не проронил ни слова с момента их отправления к ‘месту’ — лишь изредка указывал рукой, куда повернуть.  « останавливайтесь там. » - вдалеке показались еще два внедорожника, точь-в-точь как тот, за рулем которого сейчас находился хисын. - « выходите, дальше вы направитесь с ними. и не вздумайте ослушаться »  ли проводил взглядом машину, которая растворилась во тьме уже через десять секунд, и вернулся к равнодушному разглядыванию местности и спутников сегодняшнего вечера - как мило, ночная прогулка с незнакомцами.  помимо него возле машин было лишь пару человек: два мужчины, чьи угрюмые лица сразу дали понять многое об их статусе, парни, обменивающиеся многозначными взглядами, и миловидная девушка, что совсем не вписывалась в мрачную обстановку. доказывать, что судьба благосклонна ко всем без исключения, стоя перед этими людьми, стало бы грехом.  « кратко, поэтому слушаем внимательно. » - один из громил выпрямил спину, из-за чего визуально стал еще более устрашающим, и встал перед собравшейся компанией. - « не мне вам рассказывать, из-за чего вы тут. поэтому вспомните, клин клином вышибают. садитесь в машины по двое. »  ноги поплели хисына к ближайшей машине. на сидение, соседствующее с ним, приземлилась та милая девушка.  « готов … ? » - голос ее звучал куда более уверенно, чем сама она выглядела.  « а есть ли к чему? » - по растерянному взгляду собеседницы показалось, что вопрос хисына в сложившейся обстановке прозвучал как никогда глупо. он же не спросил ее, хочет ли она вместе сходить на ужин в этот вечер. в целом, даже так отвечать она не стала — видимо, решила оставить новые открытия на душу хисына, ну и ладно. машины тронулись, но на удивление поехали не дальше по шоссе, а завернули на кривую ухабистую тропу в лес. предвкушение чего-то нехорошего стремительно настигало сознание ли, цепляясь клешнями за каждую проходящую мысль. лес. ночь. внедорожники, ползущие по непротоптанным путям. знакомо ли ему это всё или было лишь одним из снов, которые давно затерялись в глубинах сознания? когда вдали густого леса начинает виднеться еще одна машина, даже риторические вопросы находят ответы. ли хисын больше не жертва — теперь он тот, кто разобьет чужую надежду, втопчет свободу в ночную темноту и потеряет тут навсегда.       поваленное дерево, вынужденная остановка, выбегающие из-за руля громилы, спешащие за ними парни и девушка. разрывающее сердце - которого, казалось, лишили в ту ночь - осознание. все кристально чисто, предельно понятно. своя работа ясна. хисын хлопает дверью машины последний и направляется вслед за остальными. связывает руки как тот, кто однажды проделал это с ними — как изящна ирония судьбы.       рев мотора больше не оглушает. не слышно совсем ничего, а может просто не хочется слышать. перед глазами лишь его нежная улыбка в тот день, ощущение мягкой ладони в своей руке. приглушенные, раздающиеся будто из-под воды, крики молодого парня, вырывающегося из неосознанно крепкой хватки, больше не тревожат и не беспокоят.  . . .  « джеюн-а, ты, должно быть, звонко бы рассмеялся, услышав то, кто я теперь. потому что меня уже нет. ты бы подумал, что это очередная моя неудачная шутка, прямо как про грязные носки, и продолжил бы заботливо готовить нам самый вкусный ужин. ты бы продолжал верить, что я тот же авантюрный, полный желания жить ли хисын, который так тебя любит. и только тут был бы прав, это единственное, что осталось от меня » - колени касаются холодного гранита, одинокий цветок падает на него следующим. хочется замерзнуть, закрыть глаза и очнуться в тепле, среди горячих звезд. достен ли он этого после всего, что сделал своими же руками, видел своими глазами? это уже не важно.      часы на запястье звенят от пришедшего уведомления « сегодня в 21.13 - и.ч ». — и вовсе не жаль, что опоздаю. вовсе не жаль, что навсегда.  холод лезвия оказался не тем, что представлялось все это время. кожа обжигалась стекающими одна за другой струями, как слезы, которых уже не осталось. зато звезды перед глазами становились все ярче, хотя все равно и рядом не стояли с его улыбкой. - « возможно, хотя бы среди звезд мы будем вечно свободны, мой милый джеюн-а »