Качественный горловой

— Аркаш, а ты хорошо водишь? — от скуки листая ленту, спрашивает Марин. — А сам как думаешь? — вопросом на вопрос отвечает Аркаша и затягивается, притормаживая на светофоре. — Знаю, что хорошо, — ухмыльнувшись, отвечает Марин, выключает телефон и тянется за аркашиной ашкой. — Так чего спрашиваешь? — отдав сигарету, интересуется Аркаша. Его ладони гладят руль, прокручивают — и машина входит в плавный поворот. Им ещё километров двести ехать, поэтому Аркаша расслабленно двигает руль двумя пальцами и не особо внимательно слушает друга, больше погрузившись в свои мысли. — Хочу проверить. — Как? — незаинтересованно спрашивает Аркаша, не замечая, что делает Марин. А он, наощупь отложив сигарету на полочку в двери, сначала резким движением проводит от колена к самому паху, закатывая скинни джинсы, а затем ловким движением пальцев расстёгивает пуговицу и вжикает ширинкой. — Твою мать, Марин!.. — Аркаша чуть не бьёт по тормозам, вовремя соображая, что за ними ещё очередь машин. Марин же, не стесняясь, ладонью через трусы проводит по члену, засовывает глубже, пальцами давит на мошонку, заставляя Аркашу подавиться возмущениями. — Блять, ты сумасшедший?       А Марин, отстегнув ремень, хитро смотрит на него, пока Аркаша не поворачивает головы, внимательно — насколько может — следит за дорогой, уже крепко сжимая ладонями руль. И краснеет. — Наслаждайся, — бросает Марин, перед тем как оттянуть резинку трусов и провести горячим языком по наливающейся кровью головке. — Твою же… — шипит Аркаша, на секунду прикрыв глаза. Мариновы пальцы не ждут: освобождают член от ткани, сразу быстро ведут по всей длине — и он встаёт за считанные мгновения. — Марин, это… — его язык заплетается, а разум быстро пьянеет, но он старается держаться, понимая, что они едут по трассе, где одно лишнее движение может оказаться аварией. А Марину плевать: он сжимает пальцами бёдра, слизывает выделившуюся смазку и берёт глубже, помогая себе рукой. — Пизде-ец…       Да, конечно у Аркаши были фантазии на счёт того, чтобы ему отсосали за рулём, но не лучший друг и не когда на спидометре больше восьмидесяти километров в час.       Марин двигает головой размеренно, явно наслаждается, как глубоко он входит, как касается головкой горла, проникает до самой глотки. Аркаша, прикрыв кулаком рот, не сдерживает сиплого стона. Дорога — слава богу, что прямая — перед глазами раздваивается, а ноги становятся ватными. Марин сосёт охуенно: в меру глубоко, неосторожно царапается щетиной, всасывает щёки, работает языком и трогает его бёдра, иногда проскальзывает холодыми пальцами под яйца, мнёт их, к чертям сбивая аркашино дыхание. — Блять, остановись, — просит он, аккуратно притормаживая на светофоре: всё-таки за собственный член стремновато. А Марин в ответ начинает сосать активнее, рукой надрачивает, отчего Аркаша запрокидывает голову, выгибаясь. — А-а-ах, блять, Марин…       Аркаша в полусознательном состоянии зарывается пальцами в его пряди, медленно водит ими, поцарапывая кожу головы, и прикрывает глаза от удовольствия. Марин своим невыносимым ртом погружает его в негу, да такую, что становится плохо-хорошо и выбираться совершенно не хочется. Взгляд случайно перескакивает на тёмную макушку — и Аркаша не сдерживает тягучий сладкий стон, наблюдая за тем, как старательно друг двигает головой. Он расставляет ноги пошире, позволяя Марину устроиться поудобнее, и дышит. Дышит громко, пошло, даже не прикрывает рта. — Мать твою… — шипит Аркаша и только хочет взять чудную голову за короткие пряди и вытрахать его податливый горячий рот, как раздаётся громкий автомобильный гудок. — С-сука, — шепчет он, медленно надавливая на педаль газа.       Марин же замедляется, оттягивает момент полного аркашиного удовлетворения, чувствуя, как затекла шея, и ненадолго отстраняется, рукой начинает надрачивать с такой скоростью, что Аркаша не может сдержать хриплых стонов. — Сворачивай на обочину, — вдыхая поглубже, наставляет Марин. Аркаша слушается беспрекословно.       И стоит машине остановиться, как Марин возвращается к делу, заглатывает, позволяя аркашиной ладони управлять скоростью, впивается пальцами в подрагивающее бедро. Аркаша стонет, совсем не стесняясь, глотает воздух и без конца шепчет имя друга, зажмурив глаза до звёздочек. И Марин позволяет ему сорваться, расслабляя горло. Сжав его пряди в кулак, Аркаша берёт его рот грубо и быстро, трахает по самые гланды, наслаждаясь той узостью и жаром, что Марин любезно предоставляет. — Г-господи… — роняет Аркаша и расслабляет пальцы, позволяя Марину отстраниться.       Маринова ладонь сжимает набухший член, надрачивает, а сбившееся горячее дыхание дразнит головку. Пока Аркаша не знает, куда деть свои руки, цепляясь пальцами за футболку друга и край сидения, Марин подставляет язык под выплёскивающиеся белёсые капли. Они попадают на язык, застревают в щетине, скатываются по пальцам, когда Аркаша хнычет, чувствуя, как дрожат бёдра.       Выжав его полностью, Марин вылизывает всю сперму, водя языком по уже вялому члену. И, отстраняясь, он обсасывает пальцы и с пошлым чпоком впускает их изо рта, наблюдая за раскрасневшимся другом. — А ты сладкий, Аркаш, — с улыбкой произносит Марин, вылизав пальцы, а затем поддевает резинку трусов, чтобы надеть их обратно. — Марин, какого… — Тебе же понравилось, — произносит Марин, с огромным удовольствием наблюдая за его дрожащими бёдрами. — Пиздец, Вась, это… — шепчет Аркаша, пока грудь вздымается с такой частотой, словно он сейчас марафон пробежал. Его глаза прикрыты, а краснющие щёки выдают всё его состояние. — Качественный горловой? — усмехнувшись, говорит Марин, когда Аркаша, приподняв таз, застёгивает джинсы. — Да, определённо, — отвечает Аркаша, а затем, забрав под, услужливо отложенный Марином, елозит бёдрами по сидению, пытаясь устроиться поудобнее. И, заметив довольное лицо друга, на выдохе полушёпотом добавляет: — Качественный горловой…