Disembodied

Оно рождено злым. Оно рождено голодным. Оно рождено слепым, глухим и несведущим. Бурлящее. Кипящее. Рожденное. Оно тянулось вверх, вверх и вверх по воздуху. Осознало, как видеть; шесть разных картинок слились воедино сквозь лихорадочное моргание. Ниже лежало тело, треснувшее и абсолютно поломанное. С окровавленными белыми волосами и широкими, но слепыми голубыми глазами. Тело.   Скучно.   Внутри все кипело. Слишком многое цепляло внимание. Зубы будто длинные и острые. Желание вонзить их во что-нибудь выходит на первый план. Воздух провонял запахами врагов. Оно рождено, чтобы охотиться. — Да вы, блять, шутите надо мной. Оно ненавидело, ненавидело, ненавидело и ненавидело. — Ты реально подох и самопроклялся, а, шестиглазка? Пожирало. Люди. Теперь здесь больше людей. Но это и не важно. Они все слабаки. Совсем не могут ранить. Так что это было забавно. Что они же думали, что могут. Оно рассмеялось. Их желание убить повисло в воздухе. Но они же не могут. Какие же все слабые, ничтожные и жалкие. Ничто не сможет убить, никто и ничто. Оно растянулось и выросло. Оно смотрело вниз на трясущиеся черные фигуры. Воздух пропитался страхом, а ведь оно все еще голодно. Желало истреблять. Один вышел из толпы.   Сугуру. — Сугуру? Сугуру. Сугуру. Сугуру. Сугуру. Сугуру. Сугуру. Сугуру. Сугуру. Сугуру. Сугуру. Сугуру. Сугуру. Сугуру. Сугуру. Сугуру. Сугуру. Сугуру. Сугуру. Сугуру. Сугуру. Сугуру. Сугуру. Сугуру. Сугуру. Сугуру. Сугуру. Сугуру. Сугуру. Сугуру. Сугуру. Сугуру. Сугуру. Сугуру. Сугуру. Сугуру. Сугуру. Сугуру. Сугуру. Сугуру. Сугуру. Сугуру. Сугуру. Сугуру. Сугуру. Сугуру. Сугуру. Сугуру. Сугуру. Сугуру. Сугуру. Сугуру. Оно совсем забыло о Сугуру. Он забыл о Сугуру. Теперь он вспомнил. Его звали Сатору, ему было шестнадцать лет, и Сугуру был его одним и единственным лучшим другом. Один в своем роде, ради которого он был готов на все. Миг. Длинные волосы, темные глаза, хитрая усмешка. То, как их смех эхом раздавался в пустых классах; как ощущалось солнце, когда они отлынивали; тихий шепот, разделенный в темноте; соприкасающиеся друг с другом руки, и его сердце, так громко-громко-громко отбивающее имя Сугуру. Он любил Сугуру больше всего на свете. И он больше не голоден. Теперь просто счастлив, так очень-очень счастлив.   — Сатору, спустись сюда, всё в порядке.   Сугуру не выглядел счастливо. Он всегда был чересчур серьезным ради самого себя, все эти разговоры о справедливости, о том, что неправильно, а что правильно, что следует выполнять. Сатору помнил споры и драки, удары кулаками, вырванные волосы. Он помнил, как бормотал извинения всего через несколько часов, потому что они не могли злиться друг на друга так долго. Никто никогда не понимал его так, как понимал его Сугуру. Никто даже не пытался понять. Сугуру был такой же его частью, как и собственное сердце. Ответственность, власть, престиж, статус — Сугуру отрекся бы от всего и заставил бы Сатору почувствовать себя Сатору. Заставил бы его почувствовать себя шестнадцатилетним мальчишкой вместо шестнадцатилетнего божества. Теперь Сугуру выглядел расстроенным. Хотя не только расстроенным. Испуганно? Сугуру испугался? Видел ли он когда-нибудь Сугуру напуганным? Почему? Почему? Почему? Почему? Сатору был проклятием. Оу. Но это так чудесно ощущалось. Сама вселенная была у него на кончиках пальцев, бесконечная и вся его. Он оставил свое тело позади и как никто прежде вкусил жизнь. Сила бурлила в его венах, неcдерживаемая там, где раньше она казалась ограниченной техникой и опытом. Первобытная, свободная, неизведанная. Как же хорошо. Он чувствовал, будто может в одно движение сравнять целую школу с землей. Эта мысль заставляла бредить от счастья. Ну, может быть он все еще был чуть голоден. Вообще никто не счастлив. Но это нормально, на деле Сатору не волнует, что там у других. Но Сугуру не счастлив. И это уже проблема. Он хотел, чтобы Сугуру был счастлив. — Позволь мне отвести тебя домой. Звучало прекрасно. Звучало просто великолепно. Он хотел быть с Сугуру. Воздух напитался страхом, ужасом и напряжением. Каждый из людей внизу хотел его смерти. Ничего не могли сделать, но так этого хотели. Сугуру, скорее всего, волновался, все так намешалось. Но все как надо: теперь не было ничего, что могло бы навредить Сатору. С окровавленными руками и острыми зубами, он вырвался из своей оболочки, и он не собирался возвращаться. Так много всего, чего он не понимал, когда был еще в ней, так много он не знал. Отныне возможности безграничны под его когтями, и все, что ему требовалось делать, это наступать. Всю жизнь ему говорили, что он бог. И наконец он почувствовал себя таковым. Но Сугуру. Сугуру был обеспокоен, напуган. Он из тех, кто хочет, чтобы все было в пределах нормы и под контролем. Сатору сейчас был не похож ни на что из этого. Все так намешано. Опять же, кто виноват? Трудно вспомнить. Сатору не волновало, никто не мог навредить ему, никто не мог ранить. Они попытаются, конечно попытаются, но это настолько бесполезно. Каждый шаман, который попытается изгнать его, будет легко превращен в кашу под его когтями, под его зубами. Но Сугуру. Сугуру это не очень обрадует. У всего должна быть причина, смысл и цель. У Сатору не было ни причины, ни смысла, ни цели. Если кто-то и мог дать ему это все, так это Сугуру. Он мог доверять Сугуру. Сугуру все исправит. Кроме того. Он хотел быть с Сугуру. Как это осуществить? И как выглядела его оболочка? Недавно же было, он смог бы правильно вспомнить, так? Трудновато перестать только существовать и начать принимать форму, но для Сугуру он бы смог. Он капал и все вспоминал. Ноги, туловище, руки, голова. Пальцы рук, ног, нос, уши и глаза. Глаза. Сколько же их у него было? Шесть? Точно, ощущается правильным. На самом деле очень тяжело, он чувствовал, как его выдуманная оболочка трещит и протекает, не уверенный, как сделать ее устойчивой. Что вообще поддерживало ее форму раньше? Хотя это не столь важно, когда получилось достаточно похоже. Сугуру такую смешную рожу скорчил. Выглядит, будто призрака увидел. Сатору хотелось смеяться до тех пор, пока он не перестанет дышать, но он почти уверен, что больше не может задыхаться. Он хотел бы посмеяться вместе с Сугуру. Все будет хорошо. То есть, он хотел бы сказать…  Все станет хорошо, потому что мы будем вместе. И тебе не нужно так пугаться. Он пошёл по своему желанию. И позволил Сугуру поглотить себя без остатка.