at your fingertips

Кожа Ынсока мягкая и тёплая, чуть шершавая на костяшках и подушечках пальцев. Небольшой шрам — царапина от кота, полученная в детстве, отличается цветом и собирается в складках во время сгибания кисти. Вонбин помнит наизусть длину каждого пальца Ынсока, но всё равно пересчитывает их, прикасаясь своими пальцами. Вкус он тоже помнит — Ынсок постоянно пользуется влажными антибактериальными салфетками, особенно, после быстрых перекусов, и тщательно промывает водой, но иногда аромат острых специй сложно скрыть. Вонбину нравится, Вонбин сжимает кисть Ынсока своей широкой ладонью, и гладит кончиками пальцев. — Все на месте? Ынсок приоткрывает глаза, фокусируя взгляд на пальцах Вонбина, постукивающих по его фалангам. Грудная клетка размеренно вздымается, но пульс немного увеличивает удары. Лёгкая дымка возбуждения, впитавшаяся в простыни, вновь поднимается на поверхность, проникает под кожу мурашками и разливает тепло по сплетению тел. На левой руке Ынсока пять пальцев — Вонбин точно пересчитал, пока пять пальцев правой руки Ынсока гладят его взъерошенные волосы сзади, массируют кожу головы каждой мягкой подушечкой. — Все. Самые длинные и красивые. Вонбину не нужна линейка, чтобы точно знать размер — пальцы Ынсока всегда так идеально касаются его самых сокровенных мест, что Вонбин с закрытыми глазами может определить, какой именно палец поглаживает его бёдра, прежде чем проникнуть между ними. Ещё больше Вонбин теряется в ощущениях, когда скользкие от смазки пальцы обхватывают его член, иногда с силой сжимая у основания, контролируя оргазм. Ынсок буквально вертит Вонбина на своих пальцах, проявляя собственнический характер, и Вонбин подставляется самостоятельно, боготворя каждое прикосновение. Одеяло медленно сползает вниз, обнажая живот Ынсока, когда Вонбин пинает ногами мешающую ткань и проводит ладонью по напрягшимся мышцам. Его собственные пальцы кажутся крупнее на фоне тонких, музыкальных пальцев Ынсока. Вонбин сцепляет их руки вместе, любуясь тем, как контрастирует медовая кожа в проблесках лунного света, пробивающегося сквозь шторы. Ынсок опускает правую руку ниже, поглаживая затылок и шейные позвонки Вонбина, мягко очерчивая изгибы. Вонбин готов довольно замурлыкать от этой ласки, зная, что пальцы Ынсока обязательно найдут путь к самому низу его спины, предварительно помассировав копчик. Вонбин немного съёживается от ночной прохлады, сквозящей лёгким ветерком по обнажённым телам, но внутри у него бушует нарастающее возбуждение, способное растопить даже лёд. Он поочерёдно целует пальцы на левой руке Ынсока, начиная с мизинца, и останавливается на указательном, глядя прямо в его глаза. Ынсок поглаживает губы Вонбина, двумя пальцами проникая в приоткрытый рот, и слегка надавливает на язык. Горячий плен обволакивает его до самых кончиков, смачивая слюной. Вонбин усердно сосёт пальцы Ынсока, приподнявшись над ним, и чувствует лёгкий шлепок на левой ягодице. Ынсоку нравится дразнить Вонбина и наблюдать за его реакцией, которая всегда самая искренняя и эмоциональная. Тонкая ниточка слюны тянется от пухлых губ до двух пальцев. Кожа на мягких бёдрах Вонбина покрывается мурашками, когда Ынсок поглаживает их, прижимая к себе настолько близко, что Вонбин может почувствовать стоящий колом член, готовый проникнуть в него без промедления. Но Ынсок не спешит — в его руках буквально вся власть над Вонбином, смотрящим на него со всей любовью и обожанием. Локти Вонбина упираются в постель по бокам от Ынсока, но эта опора кажется такой хрупкой, когда между его бёдер становится щекотно от прикосновений. Один палец медленно проникает в него, поддразнивая круговыми движениями. Вонбин охает, глядя в большие глаза Ынсока, искрящиеся озорством. Проникновение углубляется и становится шире. — Считай сколько пальцев, детка. Ынсок погружает пальцы в Вонбина слишком резко, не давая привыкнуть к меняющимся ощущениям, и так же искусно балансирует на гранях его восприимчивости. Вонбин кусает нижнюю губу, теряясь в щекотливом удовольствии, но даже в таком расплывчатом состоянии ему удаётся правильно распознавать количество пальцев Ынсока, проникающих в него до самой простаты. — Два… Нет, ах, три. Хён, прекрати дразн- Ах! Даже один палец Ынсока способен довести Вонбина до безумия и преждевременного оргазма. Он мелко дрожит, едва удерживаясь на локтях, когда Ынсок похлопывает его правой ладонью, сминая покрасневшие ягодицы. — Такой чувствительный. До самых кончиков. Вонбин блаженно улыбается в поцелуй, чувствуя, будто в нём открылось второе дыхание. Он приподнимается, удобнее нависая над Ынсоком так, чтобы направить в себя его член, идеально соприкоснувшись бёдрами, как половинки одного пазла. На Ынсоке Вонбин как будто в открытом море на корабле — плавно качается, выгибаясь, и волны удовольствия накатывают одна за другой. Пальцы Ынсока гладят острые впадины ключиц Вонбина; бусины его сосков перекатываются между шершавыми подушечками, всё ещё немного влажными от слюны. Вонбин накрывает руки Ынсока своими ладонями и направляет вниз — туда, где под точёными рельефами пресса пробивается бугорок члена с каждым глубоким проникновением. И от этого становится ещё жарче. Стоны теряются в поцелуях; Вонбин крепче обхватывает плечи Ынсока, боясь потерять равновесие. Второй оргазм делает Вонбина похожим на взбитое масло — и Ынсок обмазывается им, целует пульсирующую жилку на шее, и успокаивающе гладит своими пальцами хрупкие позвонки. Он всё ещё внутри расслабленного тела, обмениваются взаимным теплом, и Вонбину хочется навсегда сохранить такие моменты в вечности, наслаждаясь глубокой близостью до самых кончиков.