Лунхудоу

***

      Шесть часов утра. Обычно в это время суток я с трудом открываю глаза, ворчу еще минут пятнадцать и только после начинаю лениво собираться на работу — и все для того, чтобы к пробуждению господина Танкхуна быть в более-менее адекватном состоянии и, что более важно, набраться сил и терпения на реализацию каждой его сумасбродной, причудливой идеи. Сегодня — все иначе.       Абсолютно неуместное волнение преследует меня с тех пор, как господин Кинн поручил мне следить за новоиспеченным заключенным — наблюдать за потенциально подозрительным поведением господина Вегаса он доверил лишь двоим, сейчас мне необходимо сменить Бига.       Я спускаюсь в подвал комплекса основной семьи и не могу избавиться от заполонивших мою голову мыслей: почему господин Корн вместе с сыновьями решили поступить именно так? Почему после того, как я донес им настораживающую, но все еще ничего не подтверждающую информацию с личного компьютера господина Вегаса, они не пригласили его в зал для переговоров, чтобы спокойно или не очень обсудить все произошедшее и выяснить обстоятельства, а бросили в одну из множества камер, как самого обычного предателя? Из того, что я слышал о последних событиях в особняке и чуть позже на складе, у меня нет ни грамма сомнения, что господин Вегас наворотил немало дел, которые могли навредить основной семье и даже были нацелены на это, но разве так должны судить Тирапаньякула? Если он не сделал ничего, за что его следует пристрелить на месте, почему он за решеткой? — Не спускай с него глаз, Пит, — Биг поднимается со своего поста, в очередной раз окидывает господина Вегаса недоверчивым взглядом и со свойственной ему серьезностью предупреждает, — не ведись на его провокации.       Дьявольский красивый, пугающе сообразительный и достаточно влиятельный — крайне опасное сочетание, которое позволяет господину Вегасу быть искусным манипулятором и склонять к своим ногам если не всех, то точно многих.       Среди телохранителей гуляет немало слухов о насыщенной личной жизни старшего сына второстепенной ветки мафиозной семьи: в его постели бывают женщины и мужчины абсолютно разных социальных статусов, от обыкновенных непримечательных «пешек» до весьма значимых в криминальном мире фигур — все подчиняются его воли, друзья становятся лишь ближе, а враги с радостью перебегают на его сторону.       Господин Вегас умеет добиваться своих целей, но со мной, полагаю, ему не до подобных игр: готов поставить тысячу бат на то, что ко мне этот человек пылает исключительно одним чувством — страстным желанием задушить голыми руками. — А у моего кузена есть чувство юмора, — стоит Бигу скрыться из виду, как камеру заполоняют насмешливые нотки голоса господина Вегаса, несколько ядовитые, — из всех своих телохранителей присматривать за мной он отправил того, благодаря кому я здесь.       Я останавливаюсь перед металлическими прутьями и осматриваю небольшое подвальное помещение — черт, тут и скамейки нет! Но даже в таких паскудных условиях господин Вегас выглядит… достойно? Он вальяжно разваливается на бетонном полу: расслабленно облокачивается о голую стену, слегка подгибает ноги в коленях и укладывает на них свои ладони — прожигает, смотрит на меня уверенно и нагло, так, словно это мои, а не его конечности скованны массивными цепями.       И, пожалуй, это идеальный момент, чтобы отстраниться, отойти в сторону и занять свой скромный пост в виде едва ли комфортного кресла и небольшого стола, на котором Биг услужливо забыл парочку журналов с примитивными головоломками, но мне в глаза бросаются некоторые детали: всегда изящные руки господина Вегаса изуродованы, его костяшки разбиты, а на пальцах — следы засохшей крови. И судя по красовавшимся на стенах грязно-красным пятнам, я застал его в более спокойном настроении…       Мне не нужно много времени, чтобы подхватить переносную аптечку, открыть и проследовать в камеру: — Господин Вегас, — я присаживаюсь с ним на один уровень и тянусь к его ладоням, — позвольте, я обработаю Ваши раны. — Не нужно, — выдает резко и перехватывает мое запястье, ощутимо сдавливает.       Буквально на несколько секунд я перевожу взгляд на свою руку, она приятно покалывает от боли и уже начинает менять цвет на более бледный. И пусть завтра на этом месте появится синяк, я знаю, что господин Вегас не приложил даже четверть своей силы — ослаб. Стоит вернуться к своей первоначальной цели: — Вы сейчас не в самых стерильных условиях, очень легко подхватить инфекцию, — я улыбаюсь, чем, видимо, сбиваю его с толку, ослабляет хватку, — пожалуйста. — Кем ты себя возомнил? — он повышает голос и отстраняется — вероятно, эта фраза должна звучать язвительно, надменно, но у господина Вегаса слабо выходит, больше похоже на то, что он в замешательстве. — Никем особенным, — спокойно отвечаю и пользуюсь состоянием «пострадавшего»: в конце концов, беру ладони господина Вегаса в свои, осторожно укладываю на своих коленях и приступаю к медицинским процедурам.       Под пристальным взглядом я промываю раны, останавливаю вновь сочившуюся кровь и деликатными движениями наношу заживляющий гель. Когда я думаю, что закончил, рука господина Вегаса непроизвольно дергается: холодный металл проходится по разгоряченной покрасневшей коже запястий — действительно, испытывать стены на прочность своими кулаками, скованными в наручники, не особо удобно, можно ненароком раскромсать себя до мяса. — Ты ведь понимаешь, что рискуешь сейчас? — любезно предупреждает меня господин Вегас, когда я ослабляю его оковы, чтобы добраться до поврежденных участков, — я могу вырубить тебя и сбежать.       Мы оба знаем правду. Будь у господина Вегаса хотя бы крошечный шанс сбежать, его бы здесь уже не было. Создай данные обстоятельства для него подобную возможность, я бы их не допустил. — При всем моем уважении, — поддерживаю заданное им настроение, — у меня при себе пистолет, а Вы вторые сутки ничего не едите.

***

      Пять, четыре, один, семь… уже было, тут девять или три — без шансов! Кто-нибудь способен думать о судоку, когда его всего, целиком и полностью, сканируют взглядом на протяжении нескольких часов?       Пусть господин Вегас не делает ничего особенного, он лишь изучает… меня, я чувствую, физически ощущаю эту бешенную энергетику. Он долго и внимательно всматривается в мое лицо, проходится по каждой его черте и улавливает, я уверен, даже самую незначительную эмоцию, которую мне в очередной раз не удается скрыть… если я вообще пытаюсь от него «спрятаться».       Никогда бы не подумал, что сам господин Вегас будет задерживаться взглядом на моих слегка приоткрытых губах, скользить вниз по шеи, довольно медленно проходиться по телу, от груди до паха, и завершать свое путешествие моими ногами — это должно быть жутко, и мне действительно жутко… от возникшего сексуального напряжения. Есть в этом мужчине что-то потустороннее, грешное и манящее.       Собраться с мыслями мне помогает посторонний шум, я оборачиваюсь на звук приближающихся шагов и замечаю своего товарища: — Обед, — Арм ненавязчиво кивает головой в сторону господина Вегаса, после чего с легкой полуулыбкой и читаемой усталостью в глазах передает мне поднос, — сегодня это заняло всего лишь четыре часа.       Традиционный Гай Пад Мед Мамуанг в ресторанной подаче — выглядит хорошо, не удивлен, что парни провозились с этим блюдом так долго. Зная последние причуды господина Танкхуна, могу себе представить, сколько замечаний они получили от нашего новоиспеченного шеф-повара и как много правок он заставил внести в процессе готовки.       Хлопаю друга по плечу в качестве безмолвной поддержки, провожаю его к выходу, а сам направляюсь к «виновнику торжества». Господин Вегас от кулинарного шедевра своего кузена, мягко говоря, не в восторге: бросает оценивающий взгляд на содержимое тарелки, прикрывает веки и как-то токсично ухмыляется, подавляет раздражение? Ему требуется всего несколько секунд, чтобы успокоиться: он непринужденно закидывает голову назад, облокачивается о металлические прутья, полностью закрывает глаза и размеренно дышит. — Господин Вегас, почему Вы не едите? — аккуратно спрашиваю, не в силах обуздать собственное любопытство, — рисовые булочки пробовать не советую, полагаю, господин Танкхун добавил в них неприлично много васаби, но все остальное — вполне себе съедобно.       От внезапного смеха господина Вегаса все мое тело пробирает холодом, чертово эхо! — Так это Кхун мне меню составляет, как я раньше не догадался, — его напускное веселье настораживает и, признаться честно, немного пугает, — убить не может, хоть поиздевается. — О чем Вы?       На мой вопрос господин Вегас практически нежно улыбается — снова играет? Он поднимает голову и долгие пару мгновений смотрит на меня, как на наивное, ничего не смыслящее в этой жизни дитя. Лишь после отвечает ровно, без лишних эмоций: — У меня аллергия на орехи.       Черт… теперь понятно, откуда такая озабоченность блюдами с кешью.       Я прекрасно понимал, что желание господина Танкхуна кормить своего «обожаемого» кузена никак не связано с актом милосердия. Только я предполагал, что он получает удовольствие от унизительного положения господина Вегаса, от своей своеобразной власти над ним.       Не думал, что мой чудаковатый, но, в целом, безобидный босс будет морить голодом своего нелюбимого родственника, еще и с такой страстью подойдет к организации «концертов» для него одного. Господин Танкхун не просто добавляет орехи в еду господина Вегаса, он перемалывает их в пыль и делает главным ингредиентом соуса, который пропитывает буквально все на тарелке, — он не оставляет ему выбора.       И отчего же мне становится так неприятно? Следующие несколько часов я провожу в своих мыслях, не отпускают они меня и после того, как на смену выходит Биг, а я отправляюсь на заслуженный отдых.

***

      Нет никаких сомнений в том, что идея вмешиваться в семейные разборки Тирапаньякулов ничем хорошим не закончится. Я не приближенный, я телохранитель — у меня нет права исправлять то, что мне кажется несправедливым, еще и за спиной у начальства. Если меня раскроют, отследят мои действия по камерам или донесут о них другие работники, я потеряю доверие господина Кинна и получу от него заслуженное наказание, а господин Танкхун от обиды, полагаю, заставит меня есть все то, что он приготовил для господина Вегаса, до того момента, пока я не лопну. Но поступить иначе мне не позволяет совесть… или не она?       В установленном для телохранителей режиме есть один весомый минус: с нашим сбалансированным питанием и запретом на хранение еды в комнатах, найти что-то перекусить — задача не из простых. Я тщательно изучаю свои, и не только, полки в надежде обнаружить какой-нибудь сытный тайничок, но на выходе имею лишь пачку лапши быстрого приготовления — уже что-то!       Я не могу его оставить… все это как-то неправильно. И, кажется, сама судьба не против моих сумасшедших планов — ночью мне предоставляется шанс: Бига экстренно вызывают на миссию, а меня вытягивают из постели на его место.       Когда я спускаюсь в подвал и вижу господина Вегаса, я несказанно рад сложившимся обстоятельствам. Он едва удерживает равновесие, сидит с закрытыми глазами и ни на какие изменения вокруг себя не реагирует — не спит, но уже заметно истощен. Я подхожу ближе и укладываю свою ладонь на его плечо, легонько сжимаю, чтобы привлечь внимание: — Это все, что я смог достать, — протягиваю контейнер с заваренной лапшой и палочки.       Я не могу предугадать дальнейшие действия этого человека, поэтому ни на что не надеюсь. На самом деле, я не удивлюсь, если господин Вегас отшвырнет меня в сторону, а после искупает в приготовленной для него трапезе. Но он этого не делает, лишь окидывает меня кротким взглядом и произносит одно-единственное слово: — Спасибо.