поранились ли мы нечаянно, шипами роз отчаянно?

Елена сделала все так, как велел ей Аларик, и поехала в школу, никому не сказав ни слова.    Теперь она сидит за партой, опустив глаза, время от времени исподлобья поглядывая на человека, с которым когда-то жила под одной крышей.   Тяжело было смотреть на него, понимая, что он стал тем, кого жгуче ненавидел; за кем храбро охотился годами. Его холодные глаза, полные бездушия, вселяли в нее страх. Каждый раз, когда его взгляд пересекался с ее, Елена невольно вздрагивала. Казалось, сама смерть заглядывает в ее душу.    А ведь когда-то они светились почти отцовской заботой…   Рядом, вся исстрадавшаяся, сидит Кэролайн. Пот мелкими каплями стекает по ее измученному лицу. Она привязана к стулу, ее ладони пронзены карандашами. Аларик без малейшей жалости напоил ее вербеной, лишив всех сил.   Кто бы перед нами ни стоял, это точно не Аларик, убеждает она себя.   Елена разрывается на части изнутри. Глядя на страдания подруги, она чувствует, как собственная слабость душит ее. Под рукой не было ничего, что могло бы помочь ей в этой ситуации. До кола Аларика дотянуться невозможно: он слишком силен, слишком быстр. Его новая сила пугает ее до дрожи.   Прошло уже четверть часа с тех пор, как Аларик позвонил Стефану и велел передать Клаусу свои условия. Елена понимает, что это лишь начало чего-то ужасного: Аларик намеревается уничтожить всю Первородную семью. Но почему Клаус до сих пор не явился? Что, если Аларик сильнее его? Мысль эта зарождает в ее душе тяжелый страх.   — Убей ее, — вновь говорит Аларик, сурово глядя на нее. Он протягивает кол, ожидая, что она, после его длительных поучительных лекций, на этот раз послушно подойдет и возьмет его.   Елена смотрит на него, как загнанный зверь, понимая, что спорить с ним бесполезно. Но и не может сдвинуться с места. При мысли о том, что она своими же руками лишит подругу жизни, сердце ее болезненно сжимается.    Аларик, раздраженный ее испуганным молчанием, подходит к ней и рывком поднимает на ноги.   — Убей ее! — приказывает он, сунув ей в руку деревянный кол. — Иначе я сам это сделаю. Но тогда ей будет гораздо больнее, — предупреждает он.   Елена дрожит. Его голос, холодный и отрывистый, разрывает тишину, как лезвие ножа. Рядом Кэролайн, захлебываясь слезами, пытается что-то сказать, но веревки, пропитанные вербеной, не позволяют ей вымолвить ни слова. Лицо ее искажено болью и отчаянием.   — Давай, — нетерпеливо требует Аларик.   Елена сжимает кол крепче. Пальцы коченеют от страха. Но вместо того, чтобы ударить Кэролайн, она изо всех сил замахивается назад, направив кол прямо в грудь Аларика. Однако атака ее, как она и ожидала, оказывается безуспешной: у него чуткая реакция, стократ превышающая человеческую. Ловко схватив ее за запястье, он сжимает его так сильно, что Елена едва не вскрикивает от боли.   — Не этому я тебя учил! — цедит он сквозь зубы.   Елена, воспользовавшись моментом, хватает со стола стакан с вербеной и с размаху разбивает его о голову Аларика. Тот на мгновение ослабевает хватку, с криком хватаясь за лицо, что дает ей шанс вырваться. Она бросается к Кэролайн, быстро развязывает веревки, вытаскивает карандаши и помогает ей встать. Красные ужасные шрамы, оставленные пропитанной в вербене веревкой, тянутся по обе стороны лица Кэролайн. Бедняжка совсем измучилась.   — Беги! — кричит Елена, когда Аларик, вновь придя в себя, злобно рвется к ним. Кэролайн успевает вовремя исчезнуть.   — Ты разочаровала меня, — произносит Аларик хриплым голосом, больно схватив ее за руку. — Что бы сказали твои родители, если бы они были здесь? А? Думаешь, они бы гордились такой дочерью, как ты?   — Не смей говорить о них! — гневно шипит Елена, пытаясь высвободиться из его мертвой хватки. — Я бы никогда не убила свою подругу!   — Она вампир! — заявляет он с презрением. — Я тебе тысячу раз говорил, Елена, что все вампиры — зло.   —Она моя семья.   Его лицо темнеет. Ее возражение не на шутку выводит его из себя. Тот факт, что она месяцами тренировалась с ним, училась стрельбе из ружья, а в конце бесстыдно выбрала сторону вампиров, окончательно подтверждает ее безнадежность в качестве охотницы.    Аларик тащит ее в коридор и грубо швыряет в сторону железных шкафчиков. Она ударяется спиной о дверцу. Удар отзывается болью в позвоночнике.    Елена едва успевает вдохнуть, как его большая рука цепляется ей в горло. Он прижимает ее к шкафу.   — Я убью тебя, — рычит он, блеснув яростными глазами. — Ты бесполезна.    Елена задыхается. Цепкие пальцы душат ее без малейшей жалости.    Сопротивления ее тщетны. Но она отчаянно старается бороться за глоток воздуха. Старается изо всех сил.   Однако Аларик стискивает ей горло с такой силой, что перед глазами мир начинает плыть, темнеть и исчезать.   Она думает о Джереми. О том, что с ним будет после ее смерти.   Эти мысли терзают ее больше, чем физическая боль.   Это мой конец, горько думает она, не в силах больше бороться. Насчет три, возможно, я умру…   И —   Раз…   И —   Два…   И…   Внезапно раздается неприятный хруст шейных позвонков и хватка Аларика ослабевает.    Судорожно хватая ртом воздух, Елена падает на пол.   Кровь гудит в ушах, голова пульсирует.   Что произошло?   Елена не в состоянии что-либо понять или осознать. Она глотает воздух с жадностью человека, продержавшегося под водой очень долгое время.   — Ты в порядке? — слышит она знакомый мужской голос, от которого сердце тут же переворачивается в груди.   Не может быть, почти ужасается она. Темные пятна перед глазами рассеиваются.   Ее взгляд медленно скользит: желтоватого цвета школьные плитки, которым не меньше двадцати лет; мертвенно валяющееся тело Аларика, при виде которого ее пронзает горькая вина; и… лакированные мужские туфли, блестящие новизной (Елене даже кажется, что она может увидеть свое отражение в них, если немного склонится над ними)… темные брюки с острыми стрелками… застегнутый на одну пуговицу пиджак… черный шелковый галстук…    С неверием, она поглощает каждую деталь и встречается с ним глазами.    Элайджа возвышается над ней. Лицо его спокойное, но темные глаза, в которых всегда царила холодная уверенность, полны нескрываемого беспокойства.   Словно он испугался, что…   Елена моргает, пытаясь избавиться от тумана в голове, но этот мужчина, стоявший перед ней, не плод ее воображения. Он здесь — сильный, элегантный, с этим странным сочетанием холодной отстраненности и глубокой заботы, которое всегда сбивало ее с толку.   — Элайджа… — не сразу получается выдавить из себя звук.   Крепко схватив ее за локти, он сразу же помогает ей подняться.    Это не первый раз, когда он спасает меня от удушья, думает она, стараясь вновь не упасть.   Его холодные пальцы осторожно касаются ее горла, где на коже остались багровые следы от рук Аларика. Елена вздрагивает от неожиданности, но его прикосновение удивительно нежное, почти успокаивающее.    Порой ей сложно поверить, с какой жестокостью могут расправиться эти руки с другими людьми.    — Он тебя обидел? — тихо спрашивает он. Голос его мягкий, но в нем ощущается напряженная сдержанность, как будто гнев готов прорваться, если она ответит утвердительно.   Елена качает головой. Его глаза внимательно скользят по ее лицу.   — Кэролайн… — начинает она, но Элайджа уверяет ее, что его младший брат позаботится о безопасности ее подруги.   В школе непривычно тихо. Она так близко стоит к Элайдже, что чувствует его дорогой одеколон. От него приятно пахнет, мимолетно думает она.   Она не может заставить себя смотреть ему в глаза. Вместо этого она смотрит на его плечи, на лацканы пиджака. Ночь бала ярко живет в ее голове, а чувство вины никогда не утихнет в груди.   — Я думала, ты уехал, — произносит она. Его письмо надежно спрятано между страницами ее дневника, как нечто ценное, о чем он совершенно не подозревает.   Элайджа, немного сжав губы, отходит от нее, вглядываясь в темноту коридора.   — Мне пришлось вернуться, — говорит он после короткой паузы. В этих словах прозвучало нечто большее, чем простое заявление. Елена почувствовала это на уровне интуиции, но не стала задавать вопросов: она не отважится превратить их встречу в еще более неловкую.   Потому что она знает, что все, что он делает, так или иначе связано с ней.     Его взгляд вновь возвращается к ней и она чувствует, как его глаза будто бы читают ее мысли, проникая в самую глубину ее души. В этих темных глазах не было осуждения или обвинения, лишь что-то бесконечно близкое. Взаимное чувство вины? Она боится разглядеть что-то еще, поэтому быстро отводит взгляд.   Елена тянется к горлу, все еще ощущая слабость от пережитого. Но его присутствие наполняет ее неким странным спокойствием. Элайджа всегда появлялся в моменты, когда ей больше всего была нужна помощь, будто ее ангел хранитель.   Но она сомневается, что вообще способна верить в существование ангелов: не после всего ужаса, что пережила.   Элайджа снова смотрит на тело Аларика с холодной, почти презрительной отстраненностью, затем делает шаг к ней.   — Нам нужно покинуть город, — говорит он. — Здесь небезопасно.   «Нам», невольно цепляется она за это слово, не подозревая, что привязалась к этому Первородному вампиру задолго, до этой встречи.    Он протягивает ей руку. Это движение простое, почти обыденное, но она, как бы это странно ни звучало, чувствует в нем нечто судьбоносное. Елена понимает, что, стоит ей принять его предложение, он унесет ее отсюда. Возможно, навсегда.    Там не будет ни Стефана, ни Деймона, ни тягостной необходимости выбирать одного из них.   Только путь, который станет шансом на новую, совершенно другую жизнь.   Пусть и опасную.   Рискнет ли она?    Елена колеблется пару мгновений, не зная, как быть. Но его теплые карие глаза, полные терпеливого ожидания, греет ее раненую душу больше, чем летнее солнце.   Если бы он не пришел…   Ей не хочется заканчивать эту мысль.   Елена хотела было вложить ладонь ему в руку, но передумывает на последнем моменте.   Элайджа неловко застывает на месте, когда она неожиданно обвивает его шею, подобно виноградной лозе, уткнувшись носом в его крепкое плечо. Тяжелая ноша, взваленная на ее хрупкие плечи обоими братьями Сальваторе, мгновенно сваливается. Ей становится намного легче дышать.    Его руки, чуть помедлив, обнимают ее.    Он не оттолкнул ее. От этой мысли ей так тепло.   Елена глубже вдыхает богатый аромат его одеколона, чувствуя под пальцами плотную ткань его пиджака. Со стороны картина, которую они создают, возможно, покажется людям странной и любопытной, если основываться только на внешнем виде. Особенно ее надоедливой соседке, старушке Мэри — настоящей любительнице скандальных сплетен.   — Ты готова? — тихо спрашивает он. На короткое мгновение, когда он, ожидая ее ответа, немного опускает голову, его губы нечаянно (как полагает Елена) касаются ее виска.   — Да, — шепчет она, ощущая его дыхание на своих волосах. Бесконечное облегчение, которое она испытывает, словами не передать.    Елена, будучи уже опытной в таких делах, зажмуривается. Элайджа крепче обнимает ее. И с порывом ветра они исчезают.   Когда Стефан и Деймон появляются с круглыми от паники глазами, оба горько сознают, что Елены нигде нет. Они опоздали. Клаус тоже исчез, что наводит их на неприятные мысли. А местонахождение Кэролайн беспокоит только одного Стефана.   — Забей на эту блондинку, — грубо, тщетно пытаясь скрыть жгучую боль, бросает Деймон. Замерев на месте, он толкает локтем Стефана, который выглядит так, будто не ел целую вечность. — Кажется, у нас проблемы посерьезнее. И когда я говорю «у нас», я имею в виду нас с тобой.   Пустые коридоры, вмятина на железной дверце шкафчика и тело бывшего учителя истории, которое подозрительно хрустит шеей, что напоминает Деймону тот день, когда Аларик, лежа на полу перед его пылающим камином, чудесным образом ожил с помощью кольца семейства Гилбертов…   — Черт.