Змея

Вдохни, Кёрли, сделай выдох — вдох. Сделай выдох — вдох. Не дыши — не дыши — не дыши — глотай. Глотай. Сделай выдох — вдох, Не дыши — не дыши — не дыши — глотай. Сделай выдох — вдох, Сделай выдох — вдох, Не дыши — не дыши — не дыши — глотай, Сделай выдох — вдох, Сделай выдох — вдох, Не дыши — не дыши — не дыши — глотай, Кёрли. Не думай, что мне самому приятно это делать. 22:36, Тульпар, день ХХ доХХ. — М? Что за?.. — Капитан. — В чем дело? — Ты не спишь? — Как видишь. — Может тогда откроешь мне? — Джимми, в чем дело? Тебе не спится? — Есть такое. — Что ж, не тебе единственному на корабле. А у тебя-то что случилось? — Значит, не первый иду к тебе плакаться? — Ко мне все идут плакаться, Джимми. — Но всем ли из них так уж нужна твоя помощь? — Ну, не сказал бы, порой проблемы решаются сами собой или люди уже знают, как им стоит поступить, однако им также важно высказаться. — И вот в чем заключается твоя работа? Быть жилеткой? — Не только, Джимми, но почему тебя вдруг это интересует? — Просто. — Неужели? — Забудь, я пойду лучше кофе выпью… — Ты же сам знаешь, что автомат опустел еще на прошлой неделе. — Да, точно… — Джимми, останься. — Не утруждайся, я может единственный не буду тебя использовать, как жилетку, Кёрли. 19:55, Тульпар, день ХХ до ХХ. — Эй, Джимми, вы как раз вовремя! Мы тут кое-что придумали! — Что еще? — Джим, мы в это играли еще в колледже, помнишь? «Кто я?» — Я тут просто стикеры нашла… — А я с друзьями из школы частенько на вечеринках играл, главное придумать что-то очень неочевидное и тупое! Чтобы подольше и веселее! — Или тупее. — Да ладно, Свонси, не гунди. У нас развлечений тут и так шиш да… ничего, кхм. Так хоть из подручных средств. — Как скажете, капитан, если это «повысит командный дух», то ваше право, ей Богу. Мной методичка по руководству в тухлом коллективе написана еще не была. — Свонси, зачем же так… — Хотя, а давайте, чем черт не шутит. Поспорю — моих персонажей вы, молокососы, ни в жизнь не разгадаете! — А вот это уже хороший подход! Да, мистер Свонси, давайте! — Ладно, и я уж постараюсь что-то интересное выдумать. Так, что, Джим, присоединишься? — А у меня есть выбор? 20:04, Тульпар, день ХХ до ХХ. — Аха! Ну и ужас! — Вы сами тут все напросились. — Да уж, точно… — Эй, а разве так честно? Это же штука из библии! — А? — Ну, конечно, ты же сам попросил «нетипичное»! Думаю, самое то! — Да, Дайске, нелюдей тоже можно, в наводящих вопросах обычно об этом спрашивают сразу. Ну, и ты сейчас чуть не прокололся, знаешь? — ОЙ! — Ну, все-все, хватит. Давайте играть, и давайте я начну… Я — человек? — Нет! (почти хором) — Хм, хорошо. Я…животное? — Да. — Да? — Ну, да, вообще-то! — Я, получается, какое-то говорящее животное? — Да. — Я, выходит, нарисованный персонаж? — Да. — Ну, вроде… — Хм, ну, таких большое множество, на самом деле. Довольно трудно… — А это точно персонаж? — Да, точно! — Так, ладно-ладно вам, я — млекопитающее? — Да. — Я — хищник? — Нет. — Я — вегетарианец? — Ну, можно и так сказать. — Я — копытное? — Да, да! — У меня есть рога? — Кстати, нет, но мог быть у твоего вида! — Дайске, нужно только «да» или «нет» отвечать. — Ой, простите! — Сразу понятно, что этого ты загадал. — А что, это плохо? — Нет, просто подтверждаешь нам всем свой возраст. — Да ладно вам! — А я вообще не знаю кто это… — А это разве не название алкоголя? — Что? Нет! — Так я, получается, не маскот нашей компании? — Чего? Нет! Ну, почти, ты одного вида с ней! Только волшебная! Ну, не совсем, ибо не единорог или пегас, но тоже волшебная! — Дайске, я что говорил? Ты точно играл в эту игру? — Блин, ребят, ну, вы же сами тупите! Как еще намекнуть-то? — (снимает стикер со лба)А кто это? 18:23, Тульпар, день ХХ после ХХ. — Куда Аня опять сбежала? Аргх… поступит она в медицинский с таким отношением, ну, конечно… — … — Не смотри на меня так, не только тебе здесь тошно. — Хв-в… — Уж молчи, пожалуйста, не трать последние силы, хорошо? У тебя и так челюсть еле открывается. — … — Я же сказал, не трать силы! Хватит сопротивля- — Мне кажется, или пены стало больше? Кажется, от нее и воздуха становится меньше… — Что б тебя, Аня! Напугала, твою мать… — Прости! Я думала, ты слышал мои шаги… Я подберу, не беспокойся! — Блядь, у нас и так этих таблеток всего ничего осталось… — Прости… — Ты только и умеешь извиняться. Ты кормила его? — Думаешь, он сможет хоть что-то переваривать? — Он ведь должен какие-то питательные вещества получать, так? — … — ТАК, АНЯ? — Д-да, наверное. — Кто здесь из нас медик? Я? — Прости, Джимми, просто… — Что «просто»? — Есть ли смысл его кормить?.. Я знаю, как это звучит, но… — Ты слышишь себя? Хочешь сказать, что ты зря его спасала все это время от ожогов и болей? Чтобы он скопытился в итоге? — Мне самой противно это от себя слышать… — А как мне противно, ты в курсе? НУ ЖЕ, АНЯ, СКАЖИ МНЕ? — Я… — Аня, посмотри на него. — Н-не могу… — Нет, ты, блядь, посмотришь на него прямо сейчас!.. — Джимми, мне больно… — Посмотри! Посмотри, я сказал. Ты видишь его? — Больно, Джимми, мне… — А ему какого? Скажи мне, какого ему? Ты видишь в каком он состоянии? Вы же, медики, даете клятву Гиппократа, так? «Я направлю режим больных к их выгоде сообразно с моими силами, воздерживаясь от причинения всякого вреда» и бла-бла-бла, так? Разве ты не должна сделать все, что в твоих силах? — Я-я…постараюсь. Честно, Джимми, сделаю все, что смогу… — Вот и отлично. Все будет хорошо, пока каждый занимается своим делом. — Почему… только ты против? Я полагала, что именно ты будешь готов так поступить… — Потому что я капитан теперь, Аня. Я обязан сохранить целостность экипажа. — Это больше не игра, Джимми. Тебе не нужно притворяться. Тебе нужно снять стикер и стать самим собой. — Что ты несешь? — Мне кажется, тогда нам выпали персонажи не просто так… — Ты опять видишь того, чего нет. Может тебе нужно было пойти в гуманитарный? Только и делаешь, что витаешь в фантазиях. — Из-за ваших ссор я так и не узнала, кто мне попался. — У тебя была Медуза Горгона. — Вот как… — Думаю, ее придумал Кёрли. Задрот чертов. — Это… оказалось больнее, чем я думала… ? :? , Тульпар, день ХХ после ХХ. Вдохни, сделай выдох — вдох. Сделай выдох — вдох. Не дыши — не дыши — не дыши — глотай. Глотай. Глотай, Кёрли, у тебя нет выбора. Неужели я единственный хочу оставить тебя в живых? Эти таблетки единственное, что оставит тебя в живых. Глотай. Ты кричишь и стонешь так, что только тебя слышно на этом корабле. Глотай. Поверить не могу, что тебе приходилось справляться со всем этим дерьмом. Глотай. Осилишь их — проглотишь всё, что угодно. Осилишь — проглотишь всё, что угодно. 12:03, Тульпар, день ХХ до ХХ. — Почему ты не пришел ко мне тогда? — Что бы это изменило? — Я бы… Не знаю, сделал что-нибудь. — Что-нибудь? — Да, что угодно. — Но что ты сделаешь сейчас? — … — Ты не можешь повлиять даже на симптомы, как тогда намереваешься излечить корень проблемы? — Мне тяжело принимать такие решения, ибо они касаются тебя. — … — Знаешь, мне очень давно уже в иллюминаторе мерещится Земля. Она меня преследует и во снах. Я скучаю по твердой почве под ногами. — К чему эти откровения? — Я скучаю по тому, как у нас была хотя бы иллюзия стабильности. Даже этого обмана порой не хватает. Витая в пустом пространстве, где некуда опереться, чувствуешь себя совсем беспомощным. В этих стенах легко потерять рассудок. — В таком случае, подход к кадрам в этой компании отвратительный, как и ко всему остальному. — Быть может, но не думаю, что все могут к этому подготовиться. — Ты говоришь со мной, как со стажером. — Такая ситуация может случится и с бывалым пилотом, опыт накапливается, как и стресс. — Не надо на мне проводить те же беседы, как в медицинском кабинете. — Но я обязан. Особенно, когда между членами экипажа случается конфликт. — «Конфликт»? Ты так это назовешь, серьезно? — Я… Что? Поче-… — Кёрли. — Ты сделал это из-за меня? — Не всем в этом мире крутится вокруг вас, капитан. — Тебе не стоило втягивать Аню… — Меня поражает то, как ты относишься к ситуации, честно. — Мой отказ был лишь… Я не хотел так сильно ранить тебя этим, Джимми. — Знаешь, Кёрли, что те лучи славы, к которым ты тянешься — светбезжизненных люминесцентных ламп. Тебе стоит сначала разобраться в себе, потом уже решать «конфликты» других. ? :? , Тульпар, день ХХ после ХХ. Глотай, Кёрли. Глотай. Не дыши — не дыши — не дыши — глотай. Сделай выдох — вдох, Сделай выдох — вдох, Не дыши — не дыши — не дыши — глотай. Плоть твоя настолько пропиталась обезболивающим, что сама превратилась в анальгетик. Это все, что у нас осталось. Глотай. Осилил их — проглотишь всё, что угодно. Плод нашего «конфликта» с Аней ты вкусишь только так, но, полагаю, что разницы особой нет. В ее животе уже пусто. Оно ее жгло, и жгло, и жгло. И выжгло. Ты ведь полагал, что так будет? Или только надеялся? Глотай. 15:04, Тульпар, день ХХ после ХХ. — … Поэтому они позвали меня тусить с ними. Не то, чтобы мне казалось рисовать граффити супер круто, но с ними я узнал о своем тайном таланте! Ха-ха, жалко, что мама с папой особо не приняли его в серьез, да может я тоже… Ведь, Капитан, вы видели какие огромные стены так живописно некоторые граффисты раскрашивали? Тип, это ведь такой талант и столько трудов! Вот, блин, компании могли бы платить за подобные креативные рекламы, и как дорого бы это выходило! Или просто компании по застройке. Тогда родаки поняли бы, что этим можно серьезно заниматься. Но сейчас экранники везде стоят и рекламные щиты, мало кто хочет платить за ручную работу… Тип, мне и копаться в компьютерах тоже всегда нравилось, я ведь когда-то сам починил страшнюче старую консоль! Представляете? Аха-ха, но восстанавливать доисторические вещи с помоек, наверное, скорее, как хобби… Хотя если найти жуткий раритет, то какой-нибудь коллекционер и мог выложить кругленькую сумму, да? Капитан, а у вас были любимые компьютерные игры? — … — Мне и аркадники всегда нравились, такой дух старой школы, вы, наверное, в детстве только в такие и играли. — … — В общем, родаки меня и здесь не послушали! Их мало что устраивало, где нет пенсионных отчислений. Мол, я потом пожалею о своих выходках в молодости. Но что за отношение вообще такое? Это что значит, мне надо забить на все прелести молодости и просто не заниматься тем, что нравится? Короче, если я сейчас постараюсь найти то, к чему у меня душа лежит, я уверен, смогу этим заниматься до самой старости и потом мое дело будет работать на меня! Я так только упускаю время, чтобы это найти… Хотя, думаю, и на Тульпаре я могу чему-то поучиться. Заглянуть, как говорится, в самые шахты. Я не боюсь сложностей, аха! Просто несколько себя бесполезным чувствую, особенно когда мистер Свонси меня почти ни к чему не подпускает. Неужели я могу тут действительно что-то испортить? Ну, случай с пеной не считается! Или с автоматом… Или с медицинским опросом! Блин, компания слишком странные вопросы интересуют! Тип, что вообще значит?.. Сейчас, найду у Ани эти бумаги… А, вот! Ладно, сначала идут нормальные, тип, «Как оцениваете свою работу?»… «Бывают ли перепады настроения?»… «Начинают ли на вас давить стены?», но дальше кошмар. Тип, «Смогли ли бы вы в случае надобности зарезать домашнее животное или птицу?» Типа «Что-о-о?!». Аха, вы тоже отвечали на такие вопросы, Капитан? А, тут есть заполненные бланки… Мне, наверное, не стоит подглядывать, но… Аха! Чего?! Лошади?! Аха-ха-ха! — Дайске. — АЙ! Джимми, вы напугали меня… — Где Аня и Свонси? — Я не… не знаю, а что? ? :? , Тульпар, день ХХ после ХХ. Запах свернувшейся крови забивает ноздри, а въедливый привкус металла давно привыкся за все время полетов на этом ржавом ведре. Он витает в воздухе, он во вкусе еды, воды, он заползает под язык и веки, он холодом отдает по всему телу. Он в каждой ядовитой таблетке, в каждой капле мочи и рвоты. Тело становится тяжелым и грузным несмотря на то, что явно стало легче, после потери конечностей и килограммов, его будто только сильнее притягивает ко дну этого корабля. Скоро истлевшая плоть совсем растворится в карбоновых деталях и заполнит собой всю вентиляцию, как и противопожарная пена.Кусок металла, повисший в безмолвном космосе, как один истерзанный пульсирующий орган, на последнем издыхании выделяющий тепло, то тепло, что заманило их всех сюда. Свет этого клочка поверхности действительно люминесцентный, отраженный, искусственный, ненастоящий, лживый. Горючее разливается по венам отдавая привкусом ментола, освежающий дыхание и притупляющий ощущение давления тонкого алюминия, за которым бесконечная беззвездная пустота. Быть может оно и виновата в резком приливе сил и тупой заглушенной боли? Кровавый след, в котором смешались ошметки обеда и таблеток, ведет к капитанскому мостику, почти полностью заполненному пеной, где панель управления да сих пор из последних сил загорается мерцающими огнями. Экипаж сотни раз пытался вернуть управление и послать сигналы, в ответ лишь немой ответ от техники. Однако, может был пойман сигнал, может это последний вздох умирающей металлической птицы, а может умелые руки, но на панели появляются волны. «Тульпар» «Тульпар» «Вы нас слышите? Прием» «Тульпар» «Тульпар» С истерзанных губ срывается глухой стон, что зеленоватыми слюнями опадает на панель. — Я — есть… Здесь есть — я. Хрипит разорванный в клочья голосовой аппарат гниющего организма. Мозг будто пытается сам себя уверить в своем собственном существовании, пытаясь найти последнее зерно личности, пока то окончательно не срослось с прослойкой дрянного корабля. «Тульпар» «Тульпар» «Вас не слышно. Прием» «Четче. Четче. Прием» «Тульпар. Прием» — Керли? Какого черта… ты здесь делаешь? 20:59, Тульпар, день ХХ до ХХ. — Эзоп? Серьезно? Хоть у кого-то из вас разыгралась в правильном русле фантазия? Хах. — Хи-хи, я приняла ваш вызов. — Аня может! Аха! — Дайске, ты даже не знал кто это. — Неправда! Это писатель! Это я знаю! — Ага, гнусных анекдотов на стенах туалета твоего колледжа. — Он древнегреческий баснописец, Дайске. Нет ничего страшного в том, что ты чего-то не знаешь. — Буквально огромное количество метафор и фразеологизмов от его басен пошло. — Ну, теперь буду знать… — Да ладно вам. Ведь смысл игры не в том, чтобы переплюнуть кого-то в изобретательности и нетривиальности. Пока всем весело — это не имеет значения. — Не слушай Джима, Дайске, твоим просветлением здесь занимаюсь исключительно я. Ты моя заноза. — Как тебе угодно, Свонси. Второму пилоту и так работы хватает. — Да, например, козырять своим положением, стоит явно на одной ступени с «нарочитым командирским тоном по поводу и без». — Свонси. — Я молчу, капитан. — Ребят, пожалуйста… Мы за время этого полета и остальных прикипели друг к другу, но не повод срываться же… — Никто и не срывается, Аня. — Правильно, Джимбо! У нас здесь и-и-исключительно деловой коллектив, поэтому мы затыкаем рот медсестре! — Что за?!.. 22:24, Земля. — Сестра заберет тебя? — Да, она сказала, что подъедет на своем минивэне только утром… Дети все-таки. — Может тогда перекусим вместе? — Я, честно говоря, уже лег бы отдохнуть. — Хорошо. — Ты снимешь номер здесь же? Может…мы можем поделить мой номер? Там кровать двухместная, да дешевле выйдет. — Нет, я, наверное, сразу поеду лучше. — Что? Так уже поздно! Ты серьезно? Сонный водитель хуже пьяного, сам знаешь, особенно с твоей манерой вождения… Я тебя не отпущу. — Я не буду делить с тобой кровать. — Тогда посплю на полу. — Я посплю в машине. — Джим, в чем дело? Ты избегаешь меня? — Мне не хочется тебя утруждать, Кёрли. В конце концов, 8 месяцев вместе провели в консервной банке. Ты сам от меня не устал? — Не говори глупостей. Я рад, что ты мой второй пилот как раз потому, что давно знаю, как облупленного, и привык к твоему постоянному существованию рядом со мной. Это стало настолько естественным… Я частенько оборачиваюсь, пытаясь найти твои глаза или толкнуть локтем, когда что-то интересное увидел. Хах, я так продолжаю делать даже, когда тебя нет рядом. — … — Мы ведь и так разъедемся скоро и увидимся только в апреле. Я хочу… потянуть момент перед разлукой. — Кёрли… — Джимми. Правда, останься со мной еще на немного. ? :? , Тульпар, день ХХ после ХХ. — Совсем наоборот. Это — первый поступок в моей жизни… — Открой дверь. Аня! — Я обо всем позабочусь. — Аня?! Что она несет?! — Кёрли еще там? — Да, но ведь вы не думаете… — Дайске. Вы со Свонси лучше всех знаете корабль. В медотсек больше никак не попасть? — Эм, ну… Э-э… Свонси запретил туда приближаться… — Хозотсек. — Оттуда вообще, типа, легко будет добраться. — Мы должны справиться. Аня, ты нас слышишь?!.. Ладно, за дело, Дайске. — Вроде ушли. Я знаю, что этого должно хватить и время у меня есть… Я долго думала, пить ли мне это, Кёрли. Я и про таблетки, и про этот ополаскиватель. Сомневалась, думала, что это повредит мне и…ему. Или ей, хах. Не знаю. Уже никогда не узнаю. Его там нет. Я думала, что потеряю много крови, но вроде я справилась… С тобой же справилась. Несмотря на то, что это самое ужасное что со мной случалось. Бинтов здесь много, но и этого недостаточно… Я мало тебя кормила и поила, старалась экономить бинты, хоть те и начинали пахнуть. Я… Прости, Кёрли, я… Думала, что твое тело сделает все само, но я ошиблась. (Плачет) Как всегда ошиблась. Я думала, что Джимми возьмет контроль, но снова оплошала. Из меня плохая медсестра, мне так жаль. Я не уверена, что мы вернемся домой, не уверена, что выживу там, не уверена, выживу здесь… Именно медик всегда должен оставаться с трезвой головой и в здравии, но… Мой кошмар начался задолго до крушения, Кёрли. Я так больше не могу. Я не виню тебя. Правда. Ни тебя, ни его. Я больше никого не виню, даже саму себя. Надеюсь, и ты меня простишь… Ох, горько. Надо запить, иначе в горле застрянут. Всегда ненавидела вкус парацетамола, ох, как в детстве терпеть его не могла. Я забыла себе даже воды налить… Думаю с ополаскивателем эффект усилится… Я пока посижу здесь, хорошо? Голова кружится, нужно выпить еще. Я запасла себе три пачки, надею-наде… Надеюсь этого хватит… Ах. — Ха-хва…х-х… — Боже, как горько… Горь-ко… Кха-кхем… У меня будто кровь вскипает… Последствия настигают быстрее, чем я думала, наверное, немного переборщила… Боги, Кёрли… Кёрли! Кёрли… Как же жжет…ся… К-Кёрли.Кх-кха… К-кхапитан… — Хан… Х-хыан… Ан… Н-ня!.. — Черт! Ай! Черт, что б тебя! Как же больно… Ах, Господи… Аня?.. Аня?! АНЯ! ? :? , Тульпар, день ХХ после ХХ. Глотай. Глотай. Не дыши — не дыши — не дыши — глотай. Сделай выдох — вдох, Сделай выдох — вдох, Не дыши — не дыши — не дыши — глотай, Кёрли. Это твоя быстрая пульсация, Это моя медленная сила. Я стану снаружи — ты, станешь ты внутри — я, Нужно лишь, чтоб ты меня хорошо проглотил. Я здесь, Кёрли, Я здесь. Осязаешь? Чувствуешь? Мыслишь? Я здесь, Кёрли. ? :? , Тульпар, день ХХ после ХХ. — Закрой глаза, Дайске. 0:17, Тульпар, день ХХ до ХХ. — Кёрли. Кёрли. — М? Что такое… — Откроешь мне? — В чем дело, Джимми?.. У меня какое-то дежавю… — Н-да… Мне просто не спится. Ошарашил ты сегодня. — Джим, я правда не знал… Послушай!.. — Забудь, ясно? Просто забудь. Я не для этого сюда пришел. — …Зачем же тогда? — Может дашь мне за порог перешагнуть? — Да-да, прости, проходи… — Я… Мне нужно кое-что понять… И не вздыхай так, ясно? — Прости, Джимми. — Почему ты тогда не лег рядом со мной? — А? Ты про что? — Про отель год назад. — А… Отель? А должен был? Ты, вроде, четко сказал, что не ляжешь со мной в одну кровать, хах. Чтобы это не значило. — Да, но это мог сделать ты. — О чем ты?.. — Думаешь, я спал тогда? И не слышал? — Хах, что? — Я слышал, Кёрли… Все слышал. — Джим… — Нет, не сопротивляйся. — Джим, я не… — Ты ведь перешагнул через меня, когда побежал в ванную, чтобы отстирать свое нижнее белье… Ты такой идиот, если думал, что я не замечу этого. — Джим, Боже, ты неправильно понял меня. Джим… Джимми! — Неправильно понял? — Это недоразумение, Джим. Мне… жаль. Правда. — Недоразумение? — Я просто… Я тогда сильно устал, вот и все. Мне не стоило тогда так поступать, тебе было, наверное, неприятно мое поведение. — Ты прав. Неприятно. Неприятно то, что ты сам замешан в том, в чем пытался меня уличить. — Джим. Я просто… Хочу, чтобы между нами было все, как раньше. — Я тоже этого хочу, но подобного не случится. И дело не в увольнении и этой чертовой компании. Дело в нас. — Джимми, прошу, Джимми. Позволь мне исправить все, хотя бы чуточку. Я обещаю, что не брошу тебя на Земле. Ты не останешься один, как и раньше, я буду с тобой. — Кёрли… — Послушай. Ты мне правда очень важен. Мы все решим, мои слова не отменяются. Мы вернемся к тому, что было в начале. Ты и я. Все обойдется. Так ведь? — Кёрли… — Ха… Я и не заметил, что у тебя проклюнулась первая седина. Надеюсь, хах, я смогу застать момент, когда твоего родного цвета не останется. — Эй… ? :? , Тульпар, день ХХ. — Джимми?.. Джим! Что ты натворил?!.. ? :? , Тульпар, ???? Вдохни, сделай выдох — вдох, Сделай выдох — вдох, Не дыши — не дыши — не дыши — глотай. Сделай выдох — вдох, Сделай выдох — вдох, Не дыши — не дыши — не дыши. Вдохни, сделай выдох — вдох, Сделай выдох — вдох, Не дыши — не дыши — не дыши — глотай. По полости ползет омерзительный кусок собственного самомнения. Он давит на глотку, заставляя проглотить. Сделай выдох — вдох, Не дыши — не дыши — не дыши — глотай. Мы будем вместе, Керли. Вместе. Героями. Мы все исправим. Содержимое желудка вырывается наружу, забрызгав и так гнилые бинты, что прилипли и врезались в заживающее мясо. Запах своей крови давно стал привычен, но сырого окорока — добавляет нотку новизны и еще одной волны тошноты. Глаза сохнут, нет сил и влаги для слез, а гортань и так сорвана, но находятся силы и последние скрипы из самих ребер, чтобы вновь закричать до эха влетающей консервной банке. Горячие руки остро скользят по чувствительной коже, не давая и секунды забыть о терзающей осязаемости. Его дыхание рикошетит внутри черепной коробки, смешиваясь с собственными пульсациями и биением сердца в висках. Внутренности корабля сужаются, пена заполняет все больше и больше пространства, пульсируя и набирая воздуха в механические легкие. Ему все мало и мало. Тонкая кожица смертной, щелочной, ферментной плоти растворяется в железе, перенимая даже его запах. От этого осознания, сгорая в своей боли, наступает некоторое тепло, однако холодная чешуя чудовища бередит раны, поддевая и сдирая новообразовавшийся эпителий, не давая зажить, зарасти. Сделай выдох — вдох, Не дыши — не дыши — не дыши — глотай. Обклею сердце твое чешуей благородной, Осилишь меня — проглотишь всё, что угодно. Осилишь меня — проглотишь всё, что угодно. Осилишь меня — проглотишь всё, что угодно. Проглотишь себя, Кёрли — проглотишь и меня. Рука мягко обводит очертания черепа под бинтами. Я не увижу, как ты седеешь, Кёрли. Холодные губы касаются лба. Цепкие ладони скользя под телом, отрывая его от поверхности. Опущенные головы остаются позади, смятые в кашу от дыхания пены. Полли провожает в коридоре, махая копытом и растворяясь в околоплодных водах. Криокапсула обросла кожицей, тонкой с капиллярами, откуда тянется к Полли толстая, как кишка, пуповина. Через миг — легкие наполняются морозом и колючей чешуей. Слышится выстрел. Я не вижу, как ты седеешь, Джимми.