Однажды...

***

— Слыхали, что учудил Шэнь? — спросил мужичок, залпом выпив сакэ. Его голос едва различим на фоне общего гомона, но товарищи по выпивке согласно закивали.       Время неумолимо приближалось к ночи. Единственное, чего после целого дня торговли, промокнуть надорванный голос хорошим алкоголем в приятной компании товарищей. Пусть и поговаривали, что женщины любили сплетничать не хуже птиц, но и мужчины не упускали момента перемыть кости высоким господам. Самой интересной темой сплетен за последний сезон стали близнецы Шэнь. Возможно, даже единственная тема для сплетен. — Ха-а, уже? Расска-ик-зывай. — Уже покрасневший от выпитого товарищ проскользил взглядом по соседу.       О близнецах Шэнь не слышал только ленивый. Они проживали в резиденции глубоко в бамбуковом лесу. Их прислуга нечасто покидала резиденцию, а разы, когда сами Шэни выходили в люди, можно было подсчитать по пальцам правой руки Тока, у которого их было всего три.       В простонародье особняк Шэней прозвали горой безмятежности, не то за атмосферу спокойствия, не то за тишину, пологом окутывающий территорию особняка. Там ни птица не запоет, ни кабан не пробежит. Многие годы он пустовал, то ли потому, что основная ветвь совершенно забыла о нем, то ли из-за слухов и легенд, окружавший его. Так было до тех пор, пока однажды, пять лет тому назад, не приехали два молодых господина. Два близнеца, похожие и непохожие, как два устья ручья.       Наследник семьи Шэнь — Шэнь Цинцю, старший из близнецов. Стойкий, как снежный массив, и так же безразличный ко всему. Вокруг него еще до переезда ходила дурная молва. То ли его проклял демон, то ли он сам в нежном возрасте кого-то убил. Похоже, он совершил что-то действительно скверное, раз его, наследника, сослали в захолустье.       Младший же — Шэнь Юань, как майский цветок. Нежный и до безобразия хрупкий. Даже лёгкий ветерок мог с легкостью простудить ребёнка, из-за этого ему требовалось постоянное лечение, а целители и врачеватели сменялись, как листья по осени.       В городе Шэнь Юань прослыл как самый прекрасный и редкий цветок. Его можно было лицезреть лишь летом, и то всего два или три раза, но каждый оборачивался событием. Люди спешили поприветствовать или просто пройти мимо, чтобы хоть разок насладиться красотой молодого господина. — Поговаривают, их околдовал красноглазый демон, и теперь каждую ночь из их покоев только стоны и слышны! — Не может быть! — воскликнул третий. — Красноглазый демон? — переспросил самый юный из компании. Мужики в удивлении уставились на юнца. — Ты что, совсем ничего не знаешь? — Мальчонка мотнул головой. Ему едва перевалило за первый десяток. Довольный подобным раскладом, раскрасневшийся от выпитого мужчина прильнул к хрупкому плечу юноши и во всех красках поведал занимательную историю. О демоне из деревни охотников и как он очаровал две неприступные горы.

***

Ночную тишину разрезали полустоны-полувсхлипы, тонущие в гортанном рычании то ли демона, то ли зверя. Прислуга, давно привыкшая к ночным страстям, давно попряталась по спальням, наглухо закрыв двери и окна, а уши заткнув хлопковым пухом. Никто бы не хотел увидеть, как грязный, ничтожный плебей развлекал своим телом высокородных господ.       А старший Шэнь с удовольствием наблюдал, как их щенок безжалостно вторгался в нежное нутро брата. Слушал, как шлепала кожа о кожу, как из нежного, покрасневшего бутона Юаня вытекает, хлюпает семя, как он срывается на крики. Ни одна капля белой жидкости не ускользнула от острого взгляда Шэнь Цинцю. — Щенок! — рыкнул Шэнь Цинцю, ударив мужчину по упругой заднице чем-то подозрительно напоминающим веер.       Плавно передвигаясь под стать сливающихся в танце страсти телам, Шэнь Цинцю еще раз ударил “щенка”. По-звериному взвыв, мужчина замедлился, а Шэнь Юань недовольно всхлипнул, будто неудовлетворенная девица. — Слишком грубо! Ты что, на части его решил разорвать своей дубиной? — Вс–ееоо, — толчок. – Заме–ах!.. — еще толчок. – Мне нравится. Шэнь Цинцю не сомневался в этом. Он видел, как они прижимались друг к другу. Грудь к груди, лицом к лицу, пока длинные, изящные ноги Юаня обнимали широкий торс “щенка”, пока его руки направляли задницу господина. Вверх. Вниз. Вверх. Гармония Хаоса.       Толстый, покрытый рисунком вен член в очередной раз двинулся вверх, насаживая болезненно-хрупкое тело младшего господина. Шэнь Юань прогнулся в спине, чуть не закричав от болезненной волны удовольствия, прожившей тело. Блестящие в дрожащем свете свечи капли пота на белой, фарфоровой коже. Прилипшие, черные, змеиные волосы. Прикушенная до крови губа. Он так прекрасен, до боли в члене, до трепещущих бабочек в животе. Шэнь Цинцю не выдержал. Прильнул к губам брата, пока тонкие пальцы рисовали борозды ногтей на разгоряченной коже “щенка”. — Е~ммм… Еще~ее, — всхлипнул Юань, когда Цинцю отстранился.       Он любил целоваться. До безумия любил, до ломки в костях и звездочек в глазах, но не когда “щенок” играл с ним. За следующей волной удовольствия он забыл о поцелуе. О брате. Обо всем мире за пределами объятий. Ло Бинхэ, принятый в этот дом мясник, оказался так искусен в сексе, что с каждым новым толчком вышибал все ненужные мысли. Пока в голове не оставалась лишь звенящая пустота.       Тело Шэнь Юаня выгнулось и задрожало на пике экстаза. Белое семя удовольствием рассыпалось по плоскому животу. Тело ослабло и повисло в крепких руках мясника. Выскользнув из нутра, Ло Бинхэ так, словно в его руках находится величайшая драгоценность в мире, уложил Шэнь Юаня на футон.       Шэнь Цинцю присел рядом, отвел пальцем прилипшую ко лбу прядь черных волос. И впервые Ло Бинхэ лицезрел хрупкую нежность на холодном лице господина. — Нельзя так оставлять.       Он склонился. Провел большой ладонью по груди, собирая жидкость. Всосал пальцы и зажмурился, словно кот, впервые попробовавший молоко. Убедившись во вкусе, наклонился и слизал семя. Бинхэ внимательно следил за движением розового язычка по белой коже. С трудом оторвавшись от своего занятия, Шэнь Цинцю посмотрел в горящие алым глаза ручного демона. Так откровенно пошло, что сердце замирало. — Бинхэ… — плавным движением он провел рукой по мощной груди. Вниз, ко все еще стоящему в готовности члену. Уверенно сжал. До жалобного скулежа. — Ты не кончил? — Нет…       Шэнь Цинцю отстранился. Поднялся во весь свой рост. Позволил грязному взгляду обласкать обнаженную грудь и скрытые темной тканью крепкие ноги. Шэнь Цинцю не мог похвастаться исполинскими формами, как у Ло Бинхэ, но и у него были достоинства.       За то время, что Ло Бинхэ работал в семье Шэнь, он научился понимать Старшего Господина лишь по брошенному взгляду, движению руки или по одной кривой улыбке. Не поднимаясь, он, словно пес, на четвереньках подполз к ногам своего хозяина. Поцеловал обнаженную ступню, обнял голень пальцами, словно змея поднимаясь выше. Рык потонул в мощной груди, когда до чуткого слуха долетел едва сдерживаемый вздох. Шэнь Цинцю насладился представлением, и теперь пришла время зверя. — Ты знал? На коленях ты так похож на животное, — улыбка скользнула на лице Шэнь Цинцю, но которая не отражалась в тёмных глубинах глаз. — И все же сдержался? — Вы забыли, господин, — дерзко отозвался Ло Бинхэ, уткнувшись носом в отчетливо проступающий бугорок. — Вы запретили мне осквернять тело молодого господина семенем… Может ли господин похвалить верного пса?       Смех сорвался с бледных губ. Ядовитый. Тяжелый. С тонкой неуверенной уязвимостью. Ло Бинхэ хороший зверь. Умеет слышать, видеть то, что господин скрывает за толстой коркой льда. Он умеет угождать, а слова его, дерзкие, уверенные, всегда радовали скверных нрав Шэнь Цинцю. — Какой наглый пес, — ухмыльнулся Цинцю и под довольным взглядом Ло Бинхэ запустил пальцы в темные кудри. Сжал и притянул его ближе. Прижал к паху, где под белой тканью штанов чуть выпирало. Его пес, зверь под кожей человека, уже чувствовал приятную тяжесть на языке, чуть горьковатый вкус предсемени… — Ты урчишь? Не могу понять, то ли пса подобрал, то ли кошку. Вот здесь то, что ты так жаждешь.       Ло Бинхэ ждал. Ждал, лаская руками ступню, которая безжалостно сдавливала его член. Он хотел вцепиться в него, сорвать бесполезную ткань. Он хотел обладать этим человеком. Не так, как с Шэнь Юанем. Младшего господина хотелось окружить заботой. Выполнять каждый каприз и ждать ласки. С ним он действительно пес, на коротком поводке. С Шэнь Цинцю он зверь. Дикий, неукротимый. Ло Бинхэ хотел поглотить хозяина. Подчинить своей воле, но все же играл по правилам. Получив позволения, Ло Бинхэ жадно впился губами в член, даже не стянув нижних одежд. Жадно всасывал, лизал, так, что ткань промокла от слюны. — Такой нетерпеливый. Ты так сильно этого желал? — холодно спросил Цинцю, мягко давя на член.       Бинхэ заскулил, но не позволил себе оторваться от ласк. Любое неповиновение, и последуют наказания. Шэнь Цинцю никогда на них не скупился. Оставлял темные, почти багровые синяки. Те, что пробуждали ненависть, злобу. Такую же жестокую и безжалостную, а может даже и хуже. Интересно, если он так поступит, даст себе волю, исчезнет ли безразличие и брезгливость, исказились прекрасное лицо хозяина? — Кто ты такой, Ло Бинхэ? — Словно прочитав его мысли, спросил Шэнь Цинцю. — Я – ваш, господин, — хлесткий удар веером по щеке. — Еще раз? — Я – зверь. Ваш зверь, господин, – как заученно повторил Бинхэ. — Правильно, — согласился Шэнь Цинцю, но на безразличном лице проскользнуло недовольство.       Очевидная ложь, на которую они оба согласились. Ло Бинхэ не любил никого, кроме Шэнь Юаня. Старший Шэнь прекрасно это понимал, но молчал. Тешил свое самолюбие лживыми словами. Наблюдал, как пойманный им зверь крутился, ластился, а ночью с садистким удовольствием отыгрывался. Молчал, когда Шэнь Юань залечивал его раны и с присущей ему святостью смотрел на них. Это стало их игрой. Игрой на троих.       Шэнь Цинцю позволяет Ло Бинхэ опрокинуть себя. Сорвать штаны и войти грубо. На всю длину. Так, что горло разрывают крики. Он берет его как зверь. Сзади, так чтобы зубами впиться в шею, так чтобы не видеть предательских слез в уголках глаз.       Если с младшим близнецам Ло Бинхэ нежен и даже покладист, то старшего господина брал жестко. Вгрызался, царапал, сжимал светлую кожу до синяков и кровавых подтеков. Так, словно отыгрывался за часы пыток и наказаний. Шэнь Цинцю это нравилось. Нравилось до безумия. Поэтому он вновь и вновь позволял зверенышу лгать, извиваться и играть в их странную игру на троих.       Шэнь Цинцю не помнит, в какой момент оказался на Юане, пока огромный член Бинхэ толкался в растерзанную дырку. На шее и бедрах уже проступали фиолетовые пятна, а вся спина и грудь были в красных укусах и засосах. Шэнь Юань, пришедший в себя не так давно, под ним с удовольствием слизывал проступившую кровь и прикусывал покрасневшие соски.       Едва удерживаясь на четвереньках, Цинцю взглянул мутными глазами в лисьи глаза брата. Точно такие же, как его собственные. В детстве их едва могли отличить друг от друга. Но по какой-то неведомой причине все любили именно Юаня. Даже родная мать была безмерно строга к старшему, но чрезмерно заботлива к младшему. Словно два полюса. Между ними никогда не было середины. Либо обжигающая ненависть, либо безумная нежность. Либо всё, либо ничего.       В юности Шэнь Цинцю ненавидел мать и брата так сильно. До скрежета зубов и сбитых костяшек пальцев. Ненавидел то, что не способен быть таким же добрым, как Юань, не способен быть таким же красивым и… Но вся ненависть испарялась, стоило поймать улыбку. Робкий взгляд с затаенной нежностью. Ещё в детстве Шэнь Цинцю понял, что у него никого нет, кроме Юаня.       Лёгким движением руки младший заставил Бинхэ остановиться. Старший из близнецов недовольно закатил глаза. Да, с ним звереныш был куда послушнее. Юань завозился, и доведенный до экстаза Цинцю недовольно засопел. — Что ты делаешь? — тяжело дыша, спросил Шэнь Цинцю. Под недовольным взглядом он поправил руки, ноги, словно безвольную куклу. Через какое-то время и несколько искусанных ребер Шэнь Цинцю теперь нависал над братом, а не лежал. — Хочу попробовать кое-что новенькое, — хихикнул Юань, подмигнув. — Что-о-о-о…       Шэнь Цинцю застонал. Шэнь Юань без каких-либо проблем ввел в себя член брата. Ло Бинхэ, поняв, что задумал молодой господин, довольно улыбнулся и на пробу толкнулся. Шэнь Цинцю по инерции подался вперед, толкаясь глубже в теплое нутро брата. Они в унисон застонали. Перед глазами словно взорвался фейерверк.       Ещё раз. Ещё. С каждым толчком Ло Бинхэ становился грубее и беспощаднее. Но в какой-то момент Шэнь Цинцю понял, что он сам насаживается и толкается в податливое нутро Юаня. Сзади в самое ухо гортанно рычит Ло Бинхэ, а внизу от его члена сладко стонет брат. Так сладко, так горько. Так мучительно приятно.       Шэнь Цинцю не хочет заканчивать столь сладкую пытку.

***

      Эта игра затянулась. Они это понимали слишком отчетливо и ясно. Ни о какой честной игре не шло и речи. Сбитые коленки, разбитые сердца. Пришло время разорвать порочный круг. Но не сейчас. Не так.       Темнота быстро наступала. Непогода, холодная, безжалостно хлестала ледяным дождем. Где-то далеко, глубоко в проклятом лесу, кричали люди. Их голоса преследовало рычание монстров и демонов. Сейчас не это важно. На поляне, вдали от битвы, на расколе человеческого и демонического мира, стояли двое. Человек, поклявшийся истребить всех демонов, и демон, чье племя почти истребили люди. Между ними, кроме этого, стояло еще кое-что. Более хрупкое, возведенное из стекла и множество раз склеенное лживыми словами.       Вдох. Выдох. Демон стоял во всем своем великолепии. Мощное тело с борющимися мышцами под загоревшей кожей и тонкими полосками шрамов на широкой спине и свежими следами сражения. Именно оно когда-то привлекло внимание Шэнь Цинцю. Именно эти руки держали его на грани здравомыслия и безумия.       Вдох. Выдох. Во лбу, словно яркая звезда, горела столь знакомая метка. Именно ее дедушка, отец показывали на страницах бестиария. Вбивали в память прутьями и криками. Не просто метка демона, а одного из сильнейших. Существа, вобравшего в себя все чудовищное и возглавившего армию. — Кто ты такой, Ло Бинхэ?       Шэнь Цинцю знал ответ на свой вопрос, но почему-то именно сейчас ему нужно было услышать ответ на него. Возможно, мечтал о том, что последние несколько дней охоты окажутся кошмаром, продуктом его воспаленного сознания. И вот сейчас он снова проснется в крепких объятиях Ло Бинхэ, а Шэнь Юань ласково целует его. — В… — Ло Бинхэ запнулся, что-то мешало ему закончить предложение, как раньше. Вместо этого он упрямо посмотрел в глаза человеку. Дождь и ветер упрямо пытались столкнуть в бездну. Оттолкнуть от него. — Шэнь Цинцю, ты знаешь ответ.       Он знал. Шэнь Цинцю потратил всю свою жизнь на подготовку. Выучил древний язык демонов. Тренировался, доводил тело до истощения, только чтобы однажды столкнуться с ним, с носителем этого символа. Эту метку нельзя было с чем-то спутать. Она принадлежала наследнику короля демонов. Существу, которое Шэнь Цинцю суждено убить, либо самому погибнуть от его рук. — Я хочу услышать это от тебя! — он ненавидел себя за отчаяние в сорвавшемся голосе.       Преодолев разделяющее их расстояние, Шэнь Цинцю упер острие в грудь демона. Ло Бинхэ растерялся. Как раньше, когда видел улыбку на всегда жестоком лице или слышал смех, неуверенный, едва слышимый. Сейчас несгибаемый, словно сталь, холодный, как лёд Шэнь Цинцю плакал. Тонкие прозрачные полоски влаги, потерявшиеся среди дождя, но глаза. Глаза красные, воспаленные и блестящие от влаги, не обманывали. Огромная боль и ненависть застыли, словно в янтаре. Первым порывом было подойти, обнять. Пообещать сотню глупостей, которые позволят ему хоть мгновение побыть с ним.       Ло Бинхэ одернул себя. Время упущено. Его не вернуть назад. Не сейчас. Однажды, когда он станет сильнее, могущественнее, он заберет Шэнь Цинцю. Заберет их обоих и никогда больше не отпустит. В следующий раз, когда Ло Бинхэ сможет на равных стоять с Цинцю и Юанем. В следующий раз…       Слишком поздно.