Перерыв на кофе

      Стоило лишь нажать кнопку, как автомат с готовностью зашипел. Забулькало что-то в его металлической глубине, старательно отмеренной и отшлифованной чудесами инженерной мысли целых поколений самых светлых умов галактики — и вот в подставленный пластиковый стаканчик полилась горячая ароматная жидкость, сначала коричневая, потом белая. Довершил произведение сахарный порошок — его автомат, как обычно, выдал чуть меньше, чем было заказано, якобы для предотвращения у персонала зависимости от глюкозы, свойственной представителям расы мотио. Вим, однако, всегда подозревала, что это был ещё один маленький способ её блистательного начальника продемонстрировать своим подчинённым, кто здесь решает, что они будут есть, когда спать и чем, простите, испражняться. Все учёные и ассистенты высокого ранга могли бесплатно пользоваться любыми удобствами лабораторного комплекса «Арете», но ежесекундно платили за это своим чувством собственного достоинства и свободой воли. Обычное дело, когда служишь Великому Эволюционеру.       Что ж, по крайней мере, теперь у Вим был ещё один латте.       Накрыв горячий, испускающий густой пар стакан пластиковой крышкой, она поместила обе порции напитка на поднос со специально заготовленными углублениями и развернулась, рассчитывая на то, что доберётся до комнаты управления в ближайшие пять минут — иначе кофе начнёт остывать. В расчёт, однако, вклинилась неожиданная переменная — Вим и шагу не успела сделать, практически сразу узрев перед собой противно улыбающуюся знакомую физиономию. Тил, её многоуважаемый коллега, топтался у автомата, переваливаясь с ноги на ногу, как вышедший на выпас пингвин. Весь его вид говорил о том, что сейчас он скажет что-то неприятное и будет очень этим доволен.       Можно было предположить, что он просто занял очередь к кофейному автомату, но Вим знала своего коллегу и земляка достаточно долго, чтобы ожидать от него чего угодно, но не вежливого молчания. Сование носа в чужие вопросы стало уже частью его профессиональной деформации: когда зарабатываешь на жизнь тем, что буквально роешься в мозгах у других живых существ и тщательно заносишь информацию из них в собственный, рано или поздно тебе начнёт мерещиться, что ты гений психоанализа. У его подчинённых не было выбора, и им приходилось терпеть. Вим, равная Тилу по званию, могла позволить себе выбор, и выбирала быть выше этого и просто игнорировать весь лишний шум, издаваемый коллегой. Цивильные рабочие отношения в лабораториях «Арете» очень ценились, но, хвала Создателю, дружба между коллегами была абсолютно опциональна. Были бы за неё доплаты — другое дело, а бесплатно водить дружбу с Тилом не согласились бы, пожалуй, даже его близкие родственники.       — Вим, какая радость… Отдыхаем? Наслаждаемся перерывом? — цепкие неоново-голубые глаза скользнули по подносу, словно бы ощупывая оба стакана. — Кофе-брейк, я так полагаю?       «Ну всё, понеслась…», — Вим с трудом подавила обречённый вздох. Всячески корчивший из себя святую простоту Тил прекрасно всё понял, но хотел, как обычно, немного поёрничать. Что поделаешь, у всех должны быть свои маленькие радости. Тил проводил свободное время вот так. Вим… У неё были немного другие интересы.       — Работа на сегодня окончена, я уже всё убрала и закрыла операционную. Проекты 72А, 73А и 74А завершены, трупы в отведённых для них морозильных отсеках. Если хочешь, можешь проверить. До отбоя мне по регламенту положены четыре часа рекреационного времени, и я собираюсь ими воспользоваться, если ты не против.       — О, нет нужды, я уже посмотрел отчёты, — Тил обиженно надул губы, словно ощутил в тоне коллеги, что она на самом деле о нём думает. — Прекрасные были операции, не придраться. Даже сожалею, что был занят иным поручением и не смог присутствовать лично… Но, будь уверена, я внимательно пересмотрю записи! — ледышки глаз Тила вдруг сузились, как у пригнувшегося для атаки дикого кота. — За такой профессионализм в столь ответственной работе господин Великий Эволюционер имеет полное право прощать тебе твои маленькие слабости. Я его абсолютно понимаю и ни в коем случае не собираюсь оспаривать его решения — даже если улавливаю в них порой нотки фаворитизма…       — Ещё бы ты попробовал что-то оспорить. Проверь-ка лучше свой головной компьютер, ты давно не обновлял словарь стандартизированного галактического, как я вижу. У понятий «фаворитизм» и «заслуженное доверие» совершенно разные дефиниции, а ты, я смотрю, их попутал.       Лицо Тила скривилось, будто он основательно укусил спелый сочный лимон. Вим позволила себе едва заметную насмешливую улыбку, но уже через секунду вернула лицу нейтральное выражение. Подобные дуэли на словесных шпагах случались у них уже так часто, что стали элементом поддержания здоровой атмосферы на рабочем месте. Лучше в коридоре у автомата, чем в операционной и на глазах у Великого Эволюционера. Погрызлись, успокоились, разошлись. Живя под постоянным давлением кого-то столь великого и страшного, как их начальник, от стресса иначе просто не избавишься.       — Ну-ну… Господин Великий Эволюционер воистину не раздаёт почести незаслуженно. Главное — не заслужить случайно его немилость… Опасно, опасно. И да… — Вим уже проходила мимо, когда её вновь кольнули буравчики чужих недобрых глаз. — Прекрати уже, пожалуйста, травить кофеином наш корабль. Понимаешь же, что может случиться, если он потеряет управление в открытом космосе?       — Понимаю, конечно. Какое счастье, что сегодня мы никуда не летим, — уже не пряча улыбки, Вим прошла дальше по коридору, даже не одарив коллегу-учёного прощальным взглядом. Всё равно завтра придётся снова терпеть его едкие ремарки и ехидную рожу. Зачем ещё и в свободное время на него смотреть? Обойдётся.

***

      Двери в центр управления открылись бесшумно, как им и положено — разъехались, считав датчиками приближение Вим и пропуская её внутрь. Когда обе руки заняты подносом с горячими латте, быть внесённой в список доверенного персонала, для которого все двери открыты — большая удача. В безбрежной пустоте открывшегося ей капитанского мостика, лиминального царства электроники и победившей идеи грандиозного минимализма, Вим первым делом глянула в огромные окна, отражавшие тихое и безбрежное небо Контр-Земли, и в который раз с печалью отметила, что синева небес чужой планеты уже не заставляет её сердце сжиматься в благоговейном трепете. Вместо того, чтобы созерцать небо и дальше, лишь сильнее себя разочаровывая, правая рука Великого Эволюционера нашла глазами ту, ради кого пришла — единственное живое существо, находившееся на мостике до её прихода. Найти её было нетрудно, ведь она никогда не покидала место своей работы — приборную панель, в которую была вмонтирована по пояс.       — Привет, — Вим подошла к подруге сзади, не стараясь шуметь или, напротив, быть неслышной — понимала, что чуткий звериный слух уже давно её приметил, а тонкий нюх уловил аромат кофе. Та слегка обернулась, грациозно откидывая назад голову на тонкой морщинистой шее. Её настоящие руки лежали на клавишах панели управления, металлические же застыли за спиной подобием костяных крыльев.       — Здравствуй, Вим, — слегка улыбнулась Контроллер, и человеческая мимика на лице полузверя смотрелась бы, возможно, нелепо, не будь они знакомы так давно. Торчащие зубы эту улыбку совершенно не портили — скорее, придавали ей толику озорства, которую редко могут себе позволить работники лабораторий «Арете». Когда тут озорничать? Да и как? Подкидывать друг другу трупы отработанных экспериментов в койки?       — А я опять пришла травить тебя кофеином, — торжественно объявила Вим, демонстрируя стаканы. Контроллер смерила их внимательным взглядом, после чего взяла один — не свободной механической рукой, а настоящей, оторвавшись от того, что печатала.       — Интересная формулировка… Но разве я когда-нибудь отказывалась от латте? — звероженщина сделала глоток и смешно наморщила морду. — Какой же он горячий! Как раз как я люблю. А ты присаживайся, Вим.       — Я мешаю тебе работать? — напрямую спросила женщина-учёный, устраиваясь в оперативно подъехавшем мягком кресле. Откинувшись на хромированно-серую спинку, она отхлебнула свой латте — и правда, горячий.       — Нет, я сейчас не работой занята. Хочешь посмотреть, что я делаю? — тёмные глаза хитро сузились, и одним прицельным нажатием Контроллер вывела на экраны, встроенные в окна, изображение со своей панели. Синее небо резко сменилось белым пространством, заполненным мелкими чёрными буквами — недостаточно мелкими, чтобы Вим не могла прочесть.       — Да, это явно не отчёт о состоянии корабля… И Великий Эволюционер тебе подобное разрешает? Удивительно даже… — Вим покачала головой, улыбаясь в свой латте. Ей оказалось достаточно пробежаться по тексту глазами, чтобы уловить его общую суть, и почему-то это освежило куда больше, чем синее небо Контр-Земли. На мгновение Вим вновь ощутила себя студенткой — молодой, взбалмошной, с ветром в лишённой встроенного компьютера голове. Как же это было давно…       — Регламент разрешает мне использование определённого программного обеспечения в рекреационных целях и хранения до восьми гигабайтов личных файлов в специально отведённой папке. Что я храню в этой папке и как распоряжаюсь установленным на компьютерах лабораторий «Арете» программным обеспечением — исключительно моё дело. Как видишь, я нахожу, чем коротать время, когда тебя нет.       — Ты пишешь любовные романы, — усмехнулась Вим, ставя в выемку на подлокотнике полупустой стакан, — наверное, самые фантастические во всей Вселенной. Обычно у писателей этого жанра, как бы сказать… Чуть более богатый опыт социальных интеракций, из которого они могут почерпнуть общую идею того, как общаются между собой разумные существа.       — Намекаешь, что в моём творчестве недостаёт реализма? — усатая мордочка делано надулась, изображая обиду, а когтистая рука-лапа изобразила в воздухе какой-то непередаваемый жест, каких Вим ни у кого за всю свою жизнь не видела, — Мне доступна межгалактическая база данных, между прочим, и я могу её открывать не только в целях навигации! Я много читаю в свободное время, и уже начала неплохо понимать взаимоотношения самцов и самок примерно сорока пяти тысяч различных деноминаций разумных видов… А ты знала, что как минимум у шестнадцати тысяч разумных видов размножение происходит за счёт единовременного совокупления трёх и более индивидов? Я сейчас как раз про это пишу…       — Поздравляю, ты открыла для себя мой любимый жанр любовного романа… «Он, она и она: великое путешествие к далёкой звезде Полигамус», — теперь уже Вим не сдерживала смех, следя лишь за тем, чтобы не тряслось кресло — иначе разольётся напиток. — Сколько подобного было читано, когда я была девчонкой! Мы всем общежитием пересылали друг другу эти романы, маскируя их под учебники, чтобы профессора не прознали!.. Я думаю, они сами их читали, вот нас и не щучили. И ведь при всём при этом я всё равно умудрилась получить степень и оказаться в «Арете», работаю под началом величайшего ума Галактики… Не всё познаётся из учебников! Как думают разумные существа, чем живут, как им понравиться, как не оскорбить не того начальника… Сентиментальные романы, на самом деле, великая вещь, когда не понимаешь других, но хочешь научиться с ними сосуществовать. Правда, по твоим я бы учиться не стала, уж не обижайся. У тебя есть опыт общения лишь с двумя индивидами, и один из них — я.       — Зато второй — Великий Эволюционер. Я читаю статьи о нём иногда, смотрю видеоролики — в социуме он совсем не такой, как здесь, на мостике. Ни на кого не срывается, не кричит… Не хмурится даже. А я вчера видела, как он бил кулаком мою панель, пока из неё не полетели искры. Пришлось заменять, — Контроллер передёрнула плечами, будто речь шла о чём-то совершенно обыденном для неё.       — Так вот зачем приезжали ремонтники? А нам сказали, что просто нашли неисправный контакт… Ты не пострадала? — Вим обеспокоенно оглядела подругу, от лысой макушки и до уходящих в приборную панель бёдер, облепленных бесчисленными трубками. Всё необходимое — воду, питательные вещества, микроэлементы — поставляли в организм звероженщины автоматизированные системы корабля. От того сладости и горячий кофе и были таким приятным дополнением к их с Вим регулярным беседам. Есть и пить через рот, ощущая температуру и вкус — это всё же совсем другое дело.       — Только искусственные части. Органику сложнее восстановить… Поэтому он её не трогает.       Обе женщины замолчали, допивая свои напитки. Вим, окружённая текстом чужого романа о любви на какой-то далёкой планете, думала о чём-то своём, и словно всё не решалась поднять какой-то важный для неё вопрос. Наконец, отставив свой пустой стакан, она подала голос — пожалуй, куда тише, чем делала это обычно.       — Ты пишешь, потому что тебе одиноко? Ты ведь не можешь никуда уйти, привязана не просто к мостику, а к одной его точке… Трудно даже представить, каково это.       — Не могу уйти? Ты шутишь? — Контроллер убрала от губ стакан, поставила тот на приборную панель — на дне ещё оставалось жидкости примерно на глоток. — Смотри!       Ещё одно нажатие, и за окнами вновь поменялся пейзаж. Вместо недописанного романа за ним вдруг закружились, замерцали в своей вечной пляске звёзды. Завитки галактик растекались по чёрному небу, как бактерии в чашке Петри, и на мостике вдруг стало темнее — подруг окружила вечная космическая ночь.       — Я — корабль-лаборатория «Арете». Если я захочу, я могу полететь куда угодно. Это вам, простым учёным, нужно долго и упорно доказывать свою незаменимость, чтобы вас пустили на борт. Я же родилась, чтобы пилотировать корабль — это моё тело, мои ноги, они шагают широко и никогда не устают. Я куда свободнее, чем кто-либо из вас.       — Но, если Великий Эволюционер прикажет тебе влететь прямиком в сверхновую звезду, ты влетишь, — грустно улыбнулась Вим, любуясь тем, как на морщинистой коже звероженщины отражается узор из мерцающих звёзд, — и я влечу, и все мы влетим. В последнее время я всё чаще боюсь, что так и будет.       — О чём ты? — нахмурилась Контроллер, но Вим ей не ответила. Вместо этого правая рука Великого Эволюционера, словно бы глубоко задумавшись, взяла с панели стакан подруги и допила её латте. Звероженщина не стала заострять внимание на чужой ошибке — лишь хихикнула тихонько, встопорщив усы.       — Знаешь, а ведь ты права, — протянула вдруг бессменный киборг-пилот «Арете», щурясь на звёзды. — Я пишу, чтобы утолить определённого рода голод. Не в прямом смысле… Понимаешь, мне давным-давно удалили репродуктивные органы, чтобы освободить место для крепежей панели, но, видно, оставили без изменений определённые участки мозга, и те порой посылают мне сигналы, от которых внутри как-то муторно и щекотно. В дикой природе голые землекопы живут колониями, и во главе каждой стоит доминантная самка, одна из задач которой — воспроизведение потомства… Видно, за неимением на корабле других женских особей моего вида, моё тело решило, что доминантная самка здесь я, и теперь мне время от времени хочется всяких глупостей. Остаётся только читать про них… И иногда писать самой. Я даже трогать себя не могу…       — Я могу тебя потрогать, — неожиданно для обеих, Вим привстала с кресла и коснулась ладонью щеки своей подруги, ощутив жар её шкурки. Короткая, почти невидимая глазу шерсть оказалась жестковатой, а сама кожа — суховатой и твёрдой. Дыхание звероженщины стало вдруг тяжелее, зрачки расширились в удивлении.       — Чтобы у меня был материал для романа, или?.. — в голосе Контроллер читались нотки любопытства — прикосновения явно не были ей неприятны, но взгляд оставался растерянным. Сколько бы она ни читала книжек и статей, а реальная жизнь всё равно заметно от них отличалась.       — Чтобы у тебя был материал, конечно же. Я уважаю научный интерес во всех его проявлениях, — взгляды двух женщин сомкнулись, и между ними словно бы не было неловкости. Вим помнила, что такое неловкость — помнила свою молодость, хаотичные прикосновения, горячие поцелуи и опоздания на утренние лекции. Это было слишком давно — с другой Вим, куда менее логичной и скучной. После пятой сотни лет жизни в теле что-то словно перегорает, и чужие тела не вызывают больше трепет. Ты трогаешь их во время операций, ты видела их уже столько, что ничто тебя не удивит. Ты гладишь щёку своей коллеги, и не ощущаешь неловкости.       Вместо этого ты ощущаешь жар, щекотку от её дыхания на своём запястье. Тебе приятно и спокойно.       Она подаётся немного вперёд, словно просит продолженья ласки. Такая молодая, и уже достигшая вершины своей карьерной лестницы — перестать пилотировать корабль она сможет лишь умерев. Они с Вим, по сути, в равных условиях — обе уже никогда не будут кем-либо другим. Лаборатория «Арете» — это венец эволюции и конец пути. Дальше лишь бесконечная череда одинаковых дней, и им очень повезёт, если она вдруг не оборвётся.       В голове Вим сработал тихий сигнал мозгового компьютера. Рекреационное время подходило к концу. Близился отбой, а за ним — ещё один день под крылом Великого Эволюционера, с каждым днём всё более нестабильного.       — Тебе пора, — произнесла Контроллер, и глаза её печально блеснули, когда Вим убирала руку. — Я попишу ещё немного, и тоже буду спать. Спасибо, что зашла. И за кофе.       — Тебе спасибо, — Вим собрала пустые стаканы в поднос. — Ты — самая приятная из моих коллег.       — Судя по твоим рассказам, это нетрудно, — Контроллер рассмеялась, и Вим подхватила. Экраны окон мигнули и вновь показали небо — оно успело окраситься в закатные тона, уже не смущало пронзительной синевой. Такой цвет куда лучше походит к тону кожи пилота, и даже Вим, белокожая от природы, стала словно чуть теплее, купаясь в закатных тонах.       — Ещё бы, — Вим была искренне рада, что её компьютер не вёл протоколы в нерабочие часы. — Иногда я их даже боюсь. Если вдруг что, можно я тебя угоню? Отсоединим все лишние отсеки, улетим вдвоём к звёздам, только нас и видели.       — Это будет противоречить моей рабочей этике, но, если ты переоформишь документы и возьмёшь командование кораблём на себя, то я согласна. Да даже если и нет… Ты только скажи.       Подруги вновь рассмеялись своей забавной и ни к чему не обязывающей шутке. Лишь здесь, в одиночестве капитанского мостика, лишённого своего капитана, Вим ощущала себя индивидом, а не компьютером на био-штативе. Великий Эволюционер так гордился тем, что нашёл способ делать из органики идеальные машины, тогда как Вим порой казалось, что давать своим вещам чувства — очень самолюбивый и совершенно нелогичный поступок. Эту мысль она, конечно же, держала при себе.       Вим лёгким шагом шла по коридору, на ходу выбрасывая пустые стаканы в ёмкость для отходов — один из стаканов она легонько перед этим укусила за краешек. Контроллер вновь печатала на своей панели, выводя строки о прикосновении передней конечности Особи А к лицу Особи Б, порождающей обоюдный выплеск гормонов. Обеим женщинам оставалось жить три дня, восемнадцать часов и четыре минуты — если воспринимать время, как космическую константу, в которой все события происходят в единой точке, то их тела уже родились объятыми пламенем энергетического выплеска, подавившего короткое и бессмысленное восстание против обезумевшего гения. Сгорая бок о бок друг к другу, они в последний раз обменяются быстрыми взглядами, не успев даже прочесть эмоции друг друга, и всё равно прекрасно друг друга поняв.       Микроскопическая пыль, оставшаяся от их тел, покинет потерпевший крушение корабль, поднятая сотнями ног спешащих к выходу заключённых лаборатории, и развеется в небе Забвения, став частью далёких звёзд и дрейфующих в чёрной кофейной гуще галактик. Из всех возможных прикосновений это, возможно, самое долгое, что только можно себе представить.