Тихий приём

Я его спросила, он сказал — не боится. И потом, настоящее страшное бывает только в книгах.

«Убить пересмешника»

Некоторое время он не решался: замковое сооружение, увитое плющом, с виду мрачновато, хотя в двух окнах горел свет. Юнги проклинал идею согласиться на поход самыми отборными ругательствами, но сейчас, будучи потерянным, без связи, он стоял на чужом пороге под морозными каплями всё усиливающегося дождя и готов был смириться. Поколебавшись, всё же снисходительно заметил: «Что с того, если я испытаю гостеприимство хозяев? А в случае отказа всё равно продрогну и собью ноги на неизвестных тропах». Стараясь лишний раз не размышлять о том, что могло бы разубедить, он дёрнул крепкий кнокер несколько раз подряд и выждал с минуту. Положение крайне безнадёжное, но вторая попытка не заставила себя ждать. Она же и стала успешной. Дверь, передавая внезапность, медленно-медленно отворилась, и за ней показался парниша, годами явно помладше Юнги. — Здравствуйте? Что такое? — отозвался он и принялся беззастенчиво разглядывать внешний облик гостя. Юнги собрал на лице всю доброжелательность, всю измученность, на какие только был способен сейчас, тем более, что обстоятельства быть радостным не позволяли. — Здравствуйте. Прошу прощения за поздний визит, и ещё сильнее мне неловко за то, что я, наткнувшись на ваш дом посреди ничего, смею спросить: «Мог бы я у вас найти ночлег?» Утром меня не будет, обещаю. Парень некоторое время повзвешивал риски, но уже заранее было понятно, каков его ответ. — Разумеется. Совесть и воспитание не позволят мне оставить вас у порога в такую погоду. Заинтресовался, видно. Навряд ли с таким уединённым расположением двора сюда часто наведывались гости. Внутри пахло горько-сладкими духами, что ли. Обстановка располагала танцевать — иначе зачем в их век иметь столь большой простор, характерный как раз-таки для прошлой пышной архитектуры? Даже представить ситуацию, когда бы захотелось владеть подобным имуществом, трудно. Немыслимо. Хотя, вполне вероятно, немыслимо только для Юнги. Крепкая мебель, приглушённый свет настенных ламп — всё было на месте и выглядело как декорация. Неизвестно, чем занимался молодой хозяин до его прихода, но сейчас собирался обхаживать. — Сильно устали? Успели промокнуть? Может, вы голодны, дяденька? — и застенчиво, и охотно. — Нет, я… Я просто дождусь рассвета здесь. Юнги, в плотной куртке с рюкзаком наперевес, ощущал, как его ноги начинают гудеть от усталости, но не представлял, как быть в незнакомом доме. — Зря вы это, сегодня я могу предложить вам чудесное рагу! Уверяю, оно совершенно незабываемо! — Переминается с ноги на ногу и жестом пытается предложить раздеться. — Нет, спасибо, не стоит. А… Ты один? Где твои родители?.. — осматривается, слышит тишину. Юнги не из тех людей, которых настораживает малейшая странность, но сейчас очень опрометчиво было бы с его стороны пренебрегать внимательностью. Даже если мальчишка кажется типично милым и невинным. Но это — мальчишка в пустой резиденции непонятно где. –Да. Они на выходные уехали в город, — вздыхает, улыбается виновато, хотя его вины, очевидно, в этом нет. Зато теперь Юнги может вести себя более вольно, чем пришлось бы изначально. Это значительно расслабляло. — Ладно… — он стягивает боты, предусмотрительно хватает, забирая их с собой. — Где бы я мог оставить вещи и отдохнуть? На первом этаже… — Гостевая спальня, думаю, подойдёт… — а затем резко: — Тапочки! Тапочки! Возьмите! Похож на гиперактивного ребёнка. Или даже на щенка, радующемуся приходу своего человека. Но выглядит, надо сказать, сонно: растрёпанный в простой одежде. Они идут по полу пустому холлу мимо кухни и ещё нескольких покоев, и Юнги, каким бы ни был вымотанным, жадно ловит каждую деталь, вплоть до стёкол в дверях и крупных завитков кудрей на чужом затылке. — Я тебя разбудил?.. — всё же спрашивает он, полагая, что от допроса будет больше толку, чем в молчании. — Нет, дяденька, — на него оборачиваются с умилённой отзывчивостью, — я читал. Правда, действительно собирался ложиться скоро. Юнги сморщил нос в недовольстве. — Ай, что ещё за «дяденька»? Бьюсь об заклад, я не намного старше тебя. Вот сколько тебе? — Девятнадцать, дя… — в его чернющих глазах плясали искристые смешинки. — Ну вот, — возможно, разница в восемь лет и достаточно велика, чтобы называть кого-то дяденькой, но Юнги не будет с этим мириться. — Тогда как вас зовут? — весёлое выражение лица, любознательность и, определённо, пышащая заинтересованность. Да на что этот парень надеется! — А тебя? — беспристанно не отступает Юнги от намеченной загадочности, которая, по его мнению, сейчас является залогом безопасности. Лишь присматривается к обстановке, ловит взглядом особые приметы, состояние предметов, разве только комнаты, закрытые за дверями, ему недоступны. — Чонгук, — с готовностью отвечает тем временем, — Чон Чонгук. Да, это именно то, что сделает Юнги чуть менее уязвимым в его-то положении. Он усмехается, и это ловят. — А как мне обращаться к вам? — голову склонивши на бок, плечами колышет нетерпеливо. Чонгук с ним играется — если не сказать: заигрывает. — Ночной гость, — Юнги оригинальностью не отличается, и, боже правый, поддаваться на какие-либо уловки не намерен. — Отлично! Вредный ночной гость, вот ваша комната. Вы можете расположиться здесь. Юнги не отказывает себе в том, чтобы фыркнуть. Пожалуй, он мог ожидать чего-то более нарядного, чем простые кровать, стол, кресло и большой, в стену, шкаф. — Ладненько… Рюкзак сползает на стул у входа. Юнги осматривается, сокрально надеясь, что его оставят здесь до утра в тишине и одиночестве. В конце концов, комната гола, не считая мебели и постели, так что красть нечего. — Чаю, ночной гость? Юнги проголодался. О, он ужасно проголодался. Но у него было предубеждение — не принимать ничего из чужих рук. Всё-таки он любил свою дрянную жизнь. — Нет, я просто лягу спать. — Всё в хорошем состоянии, и потолок, и мебель, и постельное. Прелестно. Он не собирался ложиться, потому что это означало бы потерять бдительность, которую и так в нём потихоньку усыпляли уютная обстановка и очаровательный, беззаботный Чонгук. — А вы знаете, где туалет? — почти что мурлычет. — Не знаете. А лучше бы мне вам показать его, не так ли? Он стоял в проходе, тёплый свет обхватывал его высокую, стройную фигуру. И глаза его сверкнули, когда он кивнул в сторону коридора: — Идёмте. Чонгук испытывал его на стойкость, не иначе. Следил за его действиями, наконец найдя себе занятие среди тихий выходных, которые у юноши его возраста должны быть явно ярче. — Ну пойдём, — скрыть раздражение не удалось. Хотя, с другой стороны, вдруг и впрямь приспичит. Да и к тому же, больше известных мест — больше шансов. Но Юнги вовсе не был параноиком. Устал лишь. И блядски хотел, чтобы эта канитель закончилась — разумеется, лучшим для него образом. Изысканный сартир, каких он ещё не видел, находился не то чтобы далеко от выделенной ему комнаты, так что прогулка, на которую его очевидно провоцировал Чонгук, не состоялась. — Смотрите что покажу, — тем не менее, он не сдавался, звал в противоположную сторону. — Честно говоря, я бы уже шёл отдыхать… Резкое движение, с которым Чонгук приблизился к нему, заставило отшатнуться. — Хотите, я вам заплачу, если вы послушаете меня? Юнги опешил от такой постановки вопроса. Денег предлагает, как будто Юнги в них нуждается. Настолько плохо выглядит? Оскорбляет, вообще-то. Что на уме у этого ребёнка? — Не я ли должен платить за поздний приют? — напомнил о том, как дела обстоят. Чонгук обсмотрел его, как это делал несколько раз. Блеск в его глазах дребезжал. Он хмыкнул и оставил без ответа: — Уверен, вас это успокоит. Юнги, рассудив, что выбора у него нет, пошёл вслед за ним. Гостиная, или, может, читальня, по большей части представляла собой диван и книжные полки по периметру. Ковёр, пожалуй, сгодился бы за дополнительные сидячие места. Чонгук пошёл вдоль полок, нежно гладя корешки. На тыльной стороне его ладони, там, где хватательная мышца, терялся в тенях круг укуса. Укуса от человеческих зубов. — Я не глупец, я вижу, как вы осторожничаете. Но знайте: вы можете не бояться, пока боюсь я. — Что это значит? Чонгук большим, высоким шагом скакнул чуть дальше, потянул книгу в старой обложке. — Не делай зла людям, если однажды наверняка случится так, что понадобится их добро. — Со знанием опытного библиотекаря подал гостю одну из книг. Страниц шестьсот. Серая обложка, будто пыльная, золотые буквы — автор и название сборника. Хоть содержание ничего не могло ему сказать — попросту потому, что он никогда прежде его не видел, Юнги был почти впечатлён. Судьба в лице Чонгука продолжала развлекаться над его озябшим телом и невнятными мыслями. — Или знаете, — и уже другая книга соскочила к нему с полки, — я вполне могу понять, как жутко может быть потеряться в лесу и одичать без цивилизации. А эта история была знакома Юнги. Он сдержался от смешка. В самом деле, парниша будто ударился в философию, однако в его юном возрасте это выглядело по-особенному высокопарно, такая вот мудрость. Вжился в роль — а может, и родился, воспитан таким. — Пожалуйста, вам не нужно бояться меня, — вес потяжелел на ещё две книги. И как они должны были успокоить? — Я содрагаюсь, как представлю: проснуться однажды и понять, что ты никому не нужен и мерзкий. Юнги вернул обратно одну за другой — не нравилось ему, что руки заняты, — и гадал, чем был обусловлен подобный набор — рассказывал ли Чонгук о всём спектре своих страхов, внушая доверие, или следовало читать между строк, чтобы быть наготове? — Я бы даже пригласил вас в библиотеку, если бы не переживал за свои сокровища. Юнги, конечно же, это не огорчило ничуть. — Ты учишься где-нибудь? — спросил он между прочим, держа чужие перемещения на виду. Создавалось впечатление, что Чонгук в целом узнавал о мире из художественных произведений. Юнги не знал, жаль ему его, или сам бы желал витать в мире грёз. С его везением, правда, он бы скорее сошёл с ума. — Нет… — Чонгук принялся делать ангелка стопами, следя за этим незамысловатым процессом. Прячет взгляд? — Уже нет. Но хотел поступить в Ханьчжун, знаете? Ну или… — Я слышал, что его закрыли, — припоминает Юнги. — Причём со скандалом, если я не ошибаюсь. — Кошмар, — Чонгук посочувствовал происшествию, но не похоже, чтобы это стало большой трагедией для него. — Я не уверен, лучше попробуй забить в поиск. — Что?.. — он вскинул голову, и на лице его проступила растерянность. — У тебя же есть доступ к интернету, да?.. Парень залыпал глазами, неприкрыто недоумевая, но быстро пришёл в норму — не заметишь, если не присматриваться к малейшей эмоции. Только вот Юнги подцепил его на свой внутренний детектор. — Да, само собой. Не хотите ещё чаю? — и двигается, как деревянная погремушка, размахивая руками-бусинами. — Нет, но я бы хотел согреться в постели. — Вам дать одежду, полотенце? — не каждый друг с такой готовностью придёт на помощь. — Ради всего сущего, я мечтаю лишь о уединении, — Юнги больше не стал таить, едва не скрепя зубами. Чонгук стушевался, промолвил: «Хорошо» и не высказал ни слова против, следуя за гостем. Юнги стал в холле, потому что его взгляд, не единожды обратив внимание на центровой портрет, вновь зацепился за беспристрастные лица мужчины и женщины и любопытное мальчика лет пяти, запечатлённые на полотне. — Разумная идея, — замечает Чонгук его интерес. — Вы можете дождаться родителей до завтрашнего вечера и мы попросим отвезти вас в город. Там со связью обстоит получше. Идея не пришлась по вкусу Мин Юнги, потому что он уже утвердил свой собственный план. Но всё же следовало приберечь и этот вариант. — Итак, — вместо поддержки или отказа продолжил он начатое. — Я правильно понимаю, что вы живёте здесь втроём и по выходным тебя оставляют одного? — Да. Но не всегда. По мере необходимости. С наймом помощников у нас не заладилось. Не в характере матери. Такая информация придала ещё больше спокойствия и уверенности в блогоприятный исход. Без лишних ушей и мнений. С этим он наверняка справится. — Но ты бы хотел уехать учиться в более оживлённое место, да? Брови Чонгука сердито и задумчиво нахмурились. — Скорее нет, чем да. Здесь, под опекой и содержанием меня всё устраивает. Юнги понятливо кивнул, а в мыслях испытал к молодому хозяину что-то между жалостью и презрением. — Раньше было иначе. Раньше у нас были питомцы. Сейчас, соглашусь, обстановка может показаться несколько тоскливой. — Питомцы? — Да… Самые разные. Даже птички были, — парень хихнул, а после обеспокоено, участливо и наивно. — Точно всё устраивает? А как же: очутиться в выросшем из гущи доме — то, что входило в желания Юнги на этот вечер. Шутка ли. — Более или менее. Спокойной ночи, Чонгук. Юнги спешил распрощаться с обществом незнакомого ему человека и хорошенько обдумать дальнейшее. Чонгук же не сдвинулся с места ни на миллиметр. — Спокойной ночи? — повторяет гость, смутившись оторопелости, с которой на него уставились. Он не привык никого ждать, поэтому просто оставил странное поведение Чонгука по другую сторону закрывшейся двери, но успел заметить спохватившееся «спокойной!..». Наконец его оставляют в покое. — Замечательно… При всей заинтересованности парня, Юнги считал его недостаточно сосредоточенным, а только беспечным. Вполне вероятно, что не все, как он, с щепетильной, если не дотошной осторожностью относились к людским мотивам. Но будь он на месте этого человека, то устроился бы под гостевой кроватью с чем-то не легче кухонного ножа. Некоторое время ушло на то, чтобы вздохнуть, закрыть на замок дверь, проверить комнату, заглянув в шкаф, под кровать и в два окна, и, не найдя ничего особенного, наконец стянуть сырую одежду и разложить её по поверхностям. Юнги, оставшись в трусах и майке, растелил покрывало и одеяло, накинул на себя, заворачиваясь и пряча ноги в позе лотоса. Дождь то стихал, то усиливался вновь, но, к счастью, сейчас это не являлось проблемой. А вот голод уже невозможно было игнорировать. Подтянув рюкзак поближе, он вытащил свой ужин, недоеденный в прошлый раз, и принялся трапезничать. Беспокоила ли его сонливость, или баночка пива, припрятанная до лучших времён и для поднятия духа, не станет лишней? В любом случае ответ один. Борьба была не долгой: он нащупал жестянку пива, что тесно прижималась к боку остальной поклажей, открыл и сделал первый глоток. Холодная, если не сухая пища, не способствовала аппетиту, поэтому напиток определённо пойдёт на пользу. Он жевал, пил и наблюдал за небом, вид на которое ему был доступен с кровати. Винить кого-либо в этой ситуации не хотелось, пусть и идею отправить человека в поход исцеляться Юнги не понимал. В его восприятии это приравнивалось к тому, как если бы он сломал ногу, а ему порекомендовали крутить велосипед. С другой стороны — а смысл чуратся людей и страдать себя? Может, они что-то и соображали. По крайней мере, когда ты вдруг оказываешься в незнакомом месте, уже не особо думаешь о том, что мог, но не спас кого-то. Вина не так сильно гложет, когда нужно оберегать собственную жизнь. Можно сказать, метод работает. Прикончив поздний ужин — остаток идеи пробраться на кухню, чтобы разогреть его, исчез так же закономерно, как пиво, — прикидывает, куда сунул пачку сигарет, со второй попытки находит и зажигает. В пару взмахов он сбивает пламя до вьющихся струек дыма. Спичка летит в отверстие пустой банки, которую Юнги подхватывает за верхушку и, неуклюже поднявшись к окну, ставит на подоконник. Проделав махинации, приоткрывает окно, будто дверь, через которую он, зная наверняка, в скором времени сиганёт. Опасения бодрят, определённо. Мозгу ни отдохнуть, ни трезво подумать. Приходится перегонять одни и те же варианты. Если что-то пойдёт не так, если Чонгук захочет что-нибудь ему сделать, он ведь при необходимости и сам может наброситься на парня. Псих? Ещё какой! Юнги снова даёт нерабочей рации шанс, делая попытку найти сигнал или неисправность. Чтобы освободить обе руки, он покрепче сжимает сигарету губами, перекатив с одного уголка к другому. Язык горчит. Юнги подставил обзор под свет одной из настенных ламп, которую оставил гореть единственной на всю комнату, лампа какая-то несуразно бабушкинская, и было видно, что уже пожелтевшая. С Чонгуком справиться несложно. К подобным людям нужен особый подход. Бывают же легко ведомые, так что, судя по всему, его получится убедить в чём бы то ни было. Власть переходит в руки к тем, кто хочет ею обладать. Чонгук не хочет, поэтому Юнги почти его не боится. Чёрт. Не работает. Бутафорская, что ли. Сколько раз в его жизни надежда была настолько заметна? Может, нисколько, а может, всегда. Ни рация, ни телефон не годились сейчас ни к чему. Галерея с перманентно редеющими фотографиями только если, да и она не поможет скоротать время, поскольку даже думать о своей повседневной жизни не хотелось, не то что листать сомнительные поручения и счета один за другим. Розетка возле кровати — оказанное гостеприимство не могло не произвести приятное впечатление. Вообще всё и каждая секунда здесь вызывали сомнительную улыбку, и убереги Господь, если это была одна из начальных стадий. Желание расквасить рацию в щепки об извечный пол нестерпимо, оттого большая неожиданность, что горе-устройство возвращается в рюкзак. Ни следа не будет оставлено в этом месте. Чонгуку придётся лишь щупать момент из прошлого. Занимательно, конечно, как у людей бывает. Что-то живут себе, бед не зная, свою интеллигенцию учиняют. А таких, как Юнги, — только нанять в сад. За окном не видно ни зги. Наступила глубокая ночь. А что там, сад или кладбище домашних животных — дождись утра и узнай. Прохолодевший воздух сочно аккомпанировал сигарете, Юнги пробирала вера в будущее. Радостное, безрадостное, но оно хотя бы уже маячило где-то там, среди спящих бутонов. Может, и правда работает пресловутое отвлечение от бытовухи. Удовольствие дотлело, но он не собирался брать второе. Вместо этого вернулся назад на кровать. На кровати ждала своего часа книга, под шумок стащенная из-под носа Чонгука. Хотя уверенности в том, что он не заметил, не было. Что за сюжет, история и персонажи раскрывались перед ним, Юнги мало интересовало. И его не особо огорчило, что — по первым абзацам — выпала нудятина. Но на страницах было кое-что, что могло занять гораздо больше. Восклицания, недовольства, написанные не особо старательным почерком, говорили о том, что в течение истории пробрался сторонний наблюдатель. Сам того не осознавая, Чонгук добавил себя, своё отношение и своё уверование на страницы книги. Даже что-то незначительное, казалось бы, всё равно отпечатывалось эмоциями и отражало характер. Сердечный, наивный парень. «Дурочка, куда лезешь?». Ну в самом деле. Был ли Юнги когда-нибудь таким же? Он уже не помнил. Теперь ему сложно обращаться к своей памяти. А если бы пришёл сюда с приятелем, с коллегой? Стало бы шуткой, небрежным приключением. Только вот он один. И руки, сжавшие пальцами за верх обложку, они да. Дрожат. В приложении музыки около десятка песен. Не присытились — изуродовались воспоминаниями. Такая прозаичность. Почему нет? В комнате тепло, ни намёка на дым, только мелодичный отзвук дождя. В разуме пиво и усталость. В постели мягко. Сознание растерялось. Образы чередой лиц и действий принялись сменять друг друга, не давая времени зацепиться за знакомые черты. Дыхание перехватило, когда показалось, что он узнал людей, перед которыми меньше всего хотелось быть виноватым. Затем он увидел девушку. Она, воодушевлённая, словила его в коридоре, объятом светом из окон, сжала за рукав пропахшего ароматами садовых цветов пиджака, всем видом выражая нетерпение. У неё было милое лицо с тремя родинками вдоль правой скулы и живой взгляд, полный идеями, исходящими из беззаботной весёлой души. Такие люди обычно губят. Болезненно и необратимо. Она пожевала щёку изнутри, прежде чем поддаться молчанию и всё-таки выдать: — Я просто боюсь, что ты начнёшь смеяться! — на что получила отрицательный жест головой и приступила сразу к делу: — Мне в любом случае пригодится твоя помощь. Будешь моим рыцарем, а, мой дурачок? Она была совершенно очаровательна. Подтянувшись на носочках, она приблизилась к уху и что-то зашептала, но понять, что именно, оказалось невозможно. Словно в наваждении, Юнги, или кем бы он в этот миг ни был, согласно кивнул, позабыв, как разговаривать. — А теперь идём, — её рука тёплая и настойчивая. На заднем дворе, небо которого пульсировало облаками, росли цветы и пели птицы. И мальчик стоял возле вальерной клетки, большой, просто громадной, особенно в сравнении с ребёнком. Он услышал, что взрослые подошли, и счастливо обернулся. Юнги в приступе сжал ладонью женскую руку, что оплела его под локоть. Вес головы на плече стал непосильным. Лишь глаза в клетке уставились на него. Реальность, которую он чуждебно наблюдал, вдруг сжалась до пределов его тела. Стихийно выбравшись, он с неохотой проморгался и очнулся, ожидаемо — в гостевой комнате, глазами в потолок. Только вот ощущения щекотки где-то внизу сбивали с толку. Угроза поджидала. Её дыхание в тишине чувствовалось самой кожей. Голова от подушки отстала тяжело. А в ногах, оказывается, — парень. Чон Чонгук беспристрастно и старательно массажировал его оголённые ноги. Путы скомканного одеяла стесняли движения. Юнги выругался и забрыкался. — Чш, — Чонгук повернулся к нему, помог распутать ворох, одной рукой удерживая чужую ногу ниже колена. Он улыбался. Лицо, которое Юнги наконец мог видеть. — Что ты делаешь? — Готовлю вас перед сложной дорогой, дя-гость. Чтобы, когда вы вдруг сбежите, вы бежали без остановок. У Юнги будто никогда и не было резона отказываться от нежных рук, от аккуратных прикосновений. Не было и страха. Может, всё ещё мерещится? Даже когда Чонгук медленно потянулся за рукой гостя, которая ещё сохраняла марево хорошего сна и душного тепла, Юнги не противился. Послушно дотронулся до головы парня. Волосы на макушке, словно лоск, приняли покровительство едва ли не страстно. Чонгук льнул, не убирая рук, не прекращая гладить, щипать и отбивать ребром ладони неспешный, тихий ритм. — Как ты здесь оказался? — спросил Юнги. Потому что всё это тем не менее казалось жутким. — Вы не проголодались? — спокойствие, с каким парень ненамеренно щекотал его лодыжки и в который раз спрашивал о том же, не внушало спокойствия в ответ. — Нет. Каким образом ты сюда пробрался? Мурашки пробежали по телу от самого затылка, Юнги отнял свою руку, но Чонгук с силой впился между сухожилиями и вернул обратно. Прикрыл глаза и сглотнул. Собирался плакать? Знал ли ласку? — Только не прогоняйте, — вразрез ожиданию, спокойно, холодно. Так звучит тупик. Не сулит ничего хорошего. — Перестань тогда творить эту дичь. Чонгук послушался, как и должен был. Обиженно отпрянув головой, выпрямился спиной, убрал руки. И уставился на Юнги. Злобно и очень крипово. — Тогда что? Тошнота подступила к горлу от мысли, что следующим Чонгук должен назвать его по имени. Вся эта невероятная жуть. Просто отнимает речь и парализует. — Я реально устал. Максимально, — произнёс Юнги достаточно убедительно, на его взгляд. Чонгук промычал, словно полностью поняв. Только вот спустя три отсчёта сердца снова подался в сторону чужого тела, хватая за ноги и раскрывая их, подполз между ними. У Юнги была сила, была воля, а сейчас мышцы превратились в труху, едва способные даже ощущать движение Чонгука поверх, мысли били тревогу, но не трогали виновника. Никакой концентрации, лишь шок и немощная паника. Чонгука заметно впечатляло, как мало одежды на его госте — он наслаждался, ведя руками всё выше и выше. Пока наконец тёплая ладонь не накрыла пах, который он намеревался простимулировать. Его рука тряслась. Вполне вероятно, подобная смелость чужда его характеру, а потому, действуя интуитивно, он вёл себя суетливо и нелепо. Теперь Юнги маленький и совсем одинокий. Он начал мешать, дёргаться, Чонгуку это не понравилось, и он резко вмазал пощечину, но удар пришёлся по низу челюсти, палец ноктем задел ноздрю. Юнги машинально едва не взвыл, и забрыкался активнее. В стороне на пол шлёпнулась книга, но никто не отвлёкся. Со второй попытки Юнги сумел столкнуть парня с себя, лягаясь коленями в бока. Он, накрыв ладонью пострадавшую щёку, подумал, что это хоть и немногим, но лучше, чем смерть. Чонгук, ещё на адреналине, отсел. Хмыкнул. — Я не знаю, что ты себе там возомнил. Просто проваливай. Я серьёзно. Я не думаю, что тебе, как и мне, нужны эти неприятности, — горло горело, пока Юнги проговаривал это, растирая кисти рук от всепоглощающего волнения. Развратник доморощенный. Чего он собирался этим добиться — непонятно. Стрёмно было оттого, что дальше реакция Чонгука могла быть ещё хуже. Он начинал быть наглым. — Ладно, возможно, вы и правы, — с сомнением сказал он, а уголок губ всё-таки взлетел вверх. — Только… — Я хочу в туалет, — опередил Юнги. Фарс пора было заканчивать. — Хотите, чтобы я подождал вас здесь? Юнги не ответил. А толку? Без лишних слов он насунул на себя штаны, кофту, забрал рюкзак, закинув туда телефон. Четыре утра. Подумал об остальных вещах, обуви. Чонгук наверняка решил продолжить свои игры, и может пойти на неприличные меры, спрятав что-нибудь, чтобы удержать. Чонгук не сдвинулся, полностью сидел на кровати, свесив руки с расставленных ног. Он потёр затылок. Взяв и ботинки, Юнги вышел в коридор. Прислушался к тишине. Ничего. Здесь были фото в рамках. Старые. На них та девушка из сна со своей семьёй. Юнги зашёл в уборную, нащупал выключатель. Стерильный свет неприятно резанул в глаза. Он опустил вещи у входа, направился справлять нужду. — Чтоб тебя, паршивец… — что-то было не так с его телом. Непонятное ощущение. — Простите… — послышалось за дверью. Чонгук всё же пошёл за ним. Зачем Юнги его извинения теперь уж. Посмеяться только. Он помыл руки в раковине, широко обтёр лицо мокрыми ладонями. Может, время выбираться отсюда? Вытащив пачку сигарет, он вышел обратно к Чонгуку. — Чем здесь так пахнет? — запах стоял постоянный, смешение — сейчас Юнги понимал — полевых цветов и чего-то горького. Чонгук принюхался тоже, но от этого вдруг смутился. — Когда я впервые… Если честно, я и сам не знаю, к тому же совсем не чувствую запахи. — Показательно шмыргнул носом. Напарник из Чонгука вышел бы никудышный. В чём-то опасный, в чём-то бесполезный. — Угостите? — заметил тот сигареты в руках гостя. — Нет, — Юнги потянул одну. Оставалось всего несколько. — Тебе нельзя. Парень завредничал, преследуя его на пути в комнату. — А вам то есть можно? Пустое возмущение в моменте показалось забавным. — Мне нужно. Юнги вернул груз на место, с которым тягался так, словно взял хоть что-то ценное, помимо трусов. Стул сдвинулся с отзвуком, и он уселся за стол, где стояла пустая банка пива. Закурил. — Ты просто скажи, что мне сделать, чтобы всего этого избежать? — он пронаблюдал, как Чонгук садится на угол кровати, как тот растерян и задумчив. Чонгук словно намеренно выдержал паузу. А потом засмеялся. — Ладно вам, успокойтесь, — он качал головой, как если бы то, что произошло, было лишь очередной игрой. — Я же просто пошутил. Юнги такого юмора не понимал. Злость вскипела, за ней — простейшая обида. — Ты в курсе, что это преступление? Ты поступил плохо и… — Ничего же не случилось. — этот спокойный тон действительно наводил жути. — Ни к чему этот шум. Всё это выглядело так, как будто Чонгук не осознавал своих действий. Гипноз, транс, подобная муть. Человек, которому бесполезно помогать. — Ясно… Не мог бы ты мне принести поесть? Я бы был признателен. Гостеприимная улыбка озарила юное лицо. — Конечно. Теперь вы понимаете. Очень медленно, Чонгук встал и проскользнул к двери, втиснулся в неё, исчез из поля зрения. С несколько мгновений Юнги прислушивался к звукам, а после вскочил и забаррикадировал дверь письменным столом. Усилие не означало ничего, кроме попытки. Когда Чонгук вернулся, с ним появился и аппетитный запах, и первое движение ручкой вызвало неожиданно много чувства. — Эй? Вы решили подшутить надо мной, да? — парень звучал глухо и огорчённо, безуспешно дёргая ручкой снова и снова, пока не сдался. — Почему… — А как я по-твоему должен был поступить? — повысив голос для лучшей слышимости, Юнги примял сигарету о верхушку, выкинул. — Это несмешно. Вы просто воспользовались моей добротой. А он сам разве не воспользовался? — Уж прости. Я повторял тебе, а ты не слышишь. Немного напрягало, что Чонгук ничего толком не предпринимал, но Юнги не испытывал стыда за свой поступок. Защита, всего-то. — Вы обманули меня. И правда. Только вот сначала хотели поиметь его, а сейчас — чтобы он совесть. — Потом, может, до тебя дойдёт, — Юнги горько усмехнулся, — что я поступил так, как было лучше. Ты бы, знаешь, вошёл в моё положение, а? — Ладно… Всё стихло. Больше не пахло горячим блюдом. Больше никто не тревожил. Сейчас важно было удержаться ото сна. Коротая время, Юнги не знал, куда себя деть, расхаживал по комнате, садился то на кровать, то на стул, то подходил к окну, где всё серело. Так чувствуют себя люди на вокзале, в больничном коридоре перед операционной? Только вот единственное, чего ждал Юнги, — когда время истечёт до необходимого ему. И поэтому оно текло очень медленно, как и полагается беспомощному ожиданию. Пока ещё недостаточно рассвело. Ожидать стало скучно, и он, особо не задумываясь, отодвинул стол на прежнее место. Неизвестно, сколько он занимался тщетой, как вдруг где-то далеко за дверью раздался звук падения тяжести. — Чонгук? — оторопело позвал Юнги. — Что у тебя там? Как ни странно, он надеялся, что ему ответят, пускай и с прежней настырностью. Но тишина молчала. — Это ты решил меня проучить? Не вынуждай меня выходить. Его явно пытались выманить, и Юнги это ой как не нравилось. Его психика и так уже ослабла, усталость одолевала, а тут ещё капризный парниша жаждет показать свой характер. Юнги окинул взором комнату на предмет подходящего инструмента — оружия с некоторых пор с ним больше не было — и вспомнил о палке для съёма одежды в шкафу. Аккуратно, как можно бесшумнее, Юнги покинул свою крепость. Ощущение, будто остался один. Он делал шаг за шагом, с замиранием сердца открывая одну комнату, другую. А потом он заглянул на кухню. Пахло тяжело, плохо. Отнюдь не горячей пищей. Парень лежал на полу спиной к нему, не двигаясь, не реагируя. — Чонгук? Всё нормально? Юнги с крайним опасением задел палкой чужое плечо, повернул на спину и, к своему ужасу, осознал, что не может различить лицо Чонгука… Опять. Никаких намёков на дыхание — состояние парня вынуждает всерьёз обеспокоиться, и как ни жмись ухом к губам, ничего не меняется. Такое не выдумаешь, не прикинешься. Поднявшись с корточек, Юнги устремился к окну, открыл его, впуская свежий воздух, вернулся обратно. Ворот майки не должен был давить. Ничего, визуально — ничегошеньки не предвещало такого состояния. Он легонько похлопал того по щекам, окончательно убедившись. Тогда он понадёжнее повернул его на бок, расположил голову. Больно влетев злополучным коленом в кухонный гарнитур, намочил руки, чтобы обрызгать Чонгуку лицо. Всё не то. Надо искать аптечку. Во что же Юнги вляпался… Прежде, чем он успел предпринять дальнейшие действия, его отвлёк звук мотора во дворе. Спасение уже здесь. Он вскочил, чтобы встретить родителей Чонгука. Те как раз входили. Женщина и мужчина моментально приняли враждебный настрой, увидев незнакомца. Оно и понятно, только это сейчас было очень не кстати. — Здравствуйте… Там… Женщина, злобно раскидывая свой взгляд в разных направлениях, отстукала каблуками на кухню, где увидела сына без сознания. — Ты! — громогласно воскликнула она и дала неопределённый знак супругу. Тот его принял, и через считанные секунды в его руках появилось охотничье ружьё. — Послушайте… Я… — Надо проверить, чтобы он ничего не снёс отсюда, — женщина не собиралась слушать, разбираясь с гостем по своему усмотрению. Юнги не успел опомниться или возразить, как оказался крепко прижатым к полу. Женские руки лапали его, и он с глухим удивлением осознал, что на нём чужая, служебная одежда, и слегка расслабился. Шмон не увенчался успехом, и женщина отстала. — Думаешь, его?.. — с сомнением уточнил мужчина, пристально наблюдая за незнакомцем, который поднимался с пола. — Да, выводи. И она пропала в кухне. Мужчина молча, направив оружие на незванного гостя, помахал в сторону выхода из дома. Юнги возмутился: — Всё не так, как вы можете подумать… — Выходи, поговорим снаружи. Попади он на улицу, и сможет убежать на все четыре стороны. Юнги пошёл, каждым чувством ощущая опасное преследование. Не успел он рвануть, набрать скорости, как земля в сантиметрах от его ног взорвалась выстрелом. Неожиданность заставила свалиться, и так его подхватили за шкирку и потащили по двору. — Я лишь искал, где переждать ночь… Заблудился… — он пыхтел и брыкался, снова очутившись в слабом положении, но это не помогало, пока его не отбросили к вальеру. Там зияли те самые глазища, дикие, голодные. Юнги поднимался, но его снова пихали, сначала рукой, а потом — кончиком ружья прямо в позвоночник, не давая ничего объяснить, и это ужасно злило. Но следующим могло прилететь прикладом в затылок. Тем не менее Юнги в который раз попробовал подняться и тут же почувствовал толчок. Преисполненный несправедливостью, он обернулся на обидчика, только вдруг им оказался ребёнок, а двор стал неузнаваем: из рассадника превратился в исхудалые детские площадки. Да сколько можно издеваться над его рассудком! Он всё-таки снова заснул. Кругом стояли маленькие люди и наблюдали, как один из них уходит по ту сторону забора. Это был Чонгук, его лицо. И он сбегал. Юнги тоже смотрел, а ещё слышал, как мальчики постарше вовлечённо шептались о происходящем, да так, что расспрашивать не хотелось. Чонгук удалялся всё дальше. Идти ли за ним? И только он собрался сделать шаг, как его обхватили сразу несколько рук. Испуг, который случается с теми, кто опаздывает или путается в чём-то, встряхивает ото сна, и Юнги мгновенно вскидывается с кровати. Чёрт бы побрал все эти сны. Кинув взгляд на окно, он заметил занимающийся рассвет. Надо делать ноги. С суматохой в груди Юнги начал сгребать все свои вещи в кучу, оглядываясь на дверь, перекрытую столом. Страшно было думать, что сон продолжается. Таким его застал Чонгук. Он вышел оттуда, откуда Юнги, не проверив даже, не мог ожидать, потому что дверь слева от шкафа не имела ручки и была скрыта слоем обоев. Ну конечно. Смежная ванная комната. — Там… — парень замялся. — Пришли мои давние приятели. Я думаю, вам лучше уходить прямо сейчас. — Что? — он даже поначалу не понял. — Они сейчас на входе? Чонгук кивнул, боясь отчего-то смотреть на него. — Ты уверен? — Юнги подразумевал ситуацию в целом. — Они уже приходили сюда? В ответ молчание. Разговор не ладился. Почему-то Юнги весьма отчётливо чувствовал, что могло случиться дальше — при таких-то красноречивых снах. — Они знают, что ты дома? — Ну... Я просто увидел их. И всё. И пришёл к вам. Юнги никогда не был праведным, не выбирал абсолютное добро, не ратовал за гуманность. Но с некоторых пор на нём лежала вина за бездействие, за чужую жизнь, и этого хватило, чтобы резко ударить: — Не хочешь со мной убежать? — и в ту же секунду решить, что это полнейшая глупость. Парень вперился взглядом в него недоверчиво — конечно, откуда взяться доверию, — что-то обдумал, а потом сделал свой выбор. — Нет, мне… Я останусь здесь. Их разделяла кровать, но на самом деле они просто никогда не должны были пересечься. Юнги не видел какого бы то ни было хорошего исхода. — Тогда спрячься. Или по возможности потяни время, пока не приедут твои родители. Они знают, что делать. Чон Чонгук поджал губы, тень плясала по его лицу. Он не подходил ближе, Юнги тоже почти не двигался. А прощание с подобным не церемонилось — рано или поздно, этот момент наступал. — Вы можете пойти через заповедник, — торопясь, вспомнил парень. Ему хотелось сказать ещё хоть что-то. — Это позволит срезать путь. Как раз по прямой, в нескольких километрах. Потом, как войдёте в черту города, наткнётесь на паб, там должен работать один хороший человек. Спросите. Застёгнутая куртка душила и пекла. Шнуркам на ботинках словно не хватало тугости, и Юнги присел их перевязывать. Баловство. — Не держите на меня зла, дяденька, — между тем тихо произнёс Чонгук. Вкрадчиво. — Если бы можно было повернуть время вспять, я бы поступил иначе. Выпрямившись и схватив рюкзак, Мин Юнги постарался не показывать своей язвительности. — Но это невозможно. Только если в книгах. — Я знаю, — незамедлительно. Понимает он. А что с того, что понимает? — Эй. Кончай строить трагедию, — запротивился Юнги, скорчив недовольное лицо, чтобы отвлечь и убедить. — Всё будет хорошо. И у меня, и у тебя. Приободрённый, парень подался вперёд, огибая кровать. Юнги прошёлся взглядом по комнате на наличие следов. Его глаза ещё не заметили, что Чонгук приблизился. Подоконник под ладонами очутился так быстро, как Юнги не посчитал нужным больше здесь задерживаться. Главное — никаких обещаний. А парень расстраивался всё сильнее. Но ничего с этим не делал. Славный он всё-таки. Старался лишь запомнить: вот ночной гость открывает окно, забирается на подоконник и скидывает рюкзак вещей на землю. Тихо, чтобы не издать лишнего шума, хотя не до конца уверенный, что его действительно кто-то может услышать. Что они оба в опасности. Утренний пустой двор выглядел умиротворённо. — Эй, Чонгук? — он обернулся, искренне прошептал: — Спасибо. Тот пристально посмотрел на ночного гостя, а потом сорвался на смешок. — Что угодно, но тут точно не благодарить, — заметил он иронически. Хотя понимал, о чём речь. На его лице отобразился след воспоминаний о произошедшем — грусть и сожаление. А ещё упоение. Он пожал плечами. — Рад был помочь. Оказаться полезным — неплохо, да? Юнги одобрительно кивнул и сделал последний рывок. Влажная почва просела под ногами, как бисквит, который не всегда получается с первого раза, но который свежим — всегда как в первый раз. Несмотря на то, что прыгать было не высоко, колени всё равно дрожали. Моросящий воздух заполонил лёгкие, было даже как-то жалко делить его с теми, кто сейчас всё ещё топтался у входной двери с противоположной стороны. И они в любой момент могли устроить обход. Бежать в неизвестном направлении — всё ещё одна из худших идей, но Юнги уже взвесил все варианты, и остался последний: больше ни за что не соглашаться на такого рода затеи. Он проскользнул по двору, мимо сухих кустов и осенних клумб, нашёл плешь в заборе — на которую, надо полагать, и делал ставку Чонгук, — и покинул место своего ночлега. Замок, оставшийся позади, находился на необитаемой территории, и Юнги, осторожничая, перебирался небольшими участками, боясь наткнуться на капканы или что-то в этом охотничьем духе. Несколько раз проверял рацию и сеть, но в итоге плюнул на это. Куски асфальтированной дороги на третьем часу непрерывного пути — уже блажь. Жизнь не была к нему ни сурова, ни милосердна. Это его группе тогда не повезло, это пострадавшим на той миссии не повезло. Чонгук, от которого у него останется лишь прихваченная с пола книга с заметками, оказался очередным. А Юнги жил. Как умел, но он жил. Не заслуженно? Кто бы спорил. Ночь совсем рассеялась, зажигалось солнце, когда из-за деревьев показались домики поселения. Окраина. И несуразная, аж вырвиглазная вывеска паба курсивом. «Паб-кафе». Просто прелесть. Но и не попривередничаешь. Юнги зашёл внутрь, с облегчением и ворохом мыслей. Посетителей всего несколько, да и те были вялые и непотревоженные. За стойкой стоял тучный мужчина, занимаясь своим делом. Когда Юнги попросил выпить и отсел в самый угол, он лишь отсалютовал и принялся наливать. Больше никто не мельтешил: то ли сотрудники спали, то ли мужчина был единственным. Похоже, о нём и говорил Чон Чонгук. Хозяин паба, куда попал Юнги, уже видел таких, как новый посетитель, обеспокоенных чем-то. Были типы, которые заявлялись от некого Чонгука, и те тоже походили на беглецов. Этот же, блуждая взглядом, спросил у него адрес, позвонил кому-то, тоном инструктора продиктовал что требуется и, сбросив, сделал добрых пять глотков принесённого коньяка. Переждал послевкусие, обдумал и позвонил ещё кому-то. Несколько раз он порывался открыть пачку сигарет, но, несмотря на отсутствие явного запрета, так и не тронул. Незадолго до обеда за ним заехал неприметный пятнадцатый двадцать третьего года, и он умотал, оставив под пустым стаканом двойную стоимость. Воскресенье начиналось.

«Увы, – говорила она себе, – как жалки эти люди, им надо охранять столько добра! День и ночь пекутся они о своей безопасности и, постоянно стремясь к ней, не имеют времени ни добиться ее, ни пользоваться ею».

«Консуэло»