One-night stand

Кровь. Все ноги были в крови. Она размазалась чернотой: золотые пайетки жадно ловили свет фонаря, блестя в глаза. Чу Сон-чоль истерично сжал бёдрами руку, пока пальцы шарили по вагине в поисках разрывов. Ничего не находил — но откуда столько? Его словно пилой перерезали. И было больно, всё время же было, как он мог не порваться? Однако палец раз за разом скользил по едва ли шершавой уздечке и слегка треснувшей коже задней спайки. Сон-чоль быстро-быстро заморгал, дыхание участилось, раздался всхлип, и ему пришлось зажать себе рот, чтобы ужас не полился из горла рыданиями. Собственная ладонь на вагине казалась чужой. Мужской. Сон-чоль прикрыл веки — те дрожали — или это он дрожал? Нужно было идти дальше.

***

Последний раз ему довелось присутствовать на работе с месячными ещё до повышения. Да что там: это была лишь мазня, особенно по сравнению с… Сон-чоль спрятал лицо в руки. Весь универ он потратил на то, чтобы заставить яйцеклетки прекратить требовать от него оплодотворения. Грёбанная фертильность — абсолютно не ясно от кого доставшаяся — ежемесячно напоминала о себе обильным кровотечением, начинавшимся чётко семнадцатого числа с шести до восьми тридцати утра. Прокладки, стресс, боли, страх — всё осталось позади, в общей лейтенантской курилке, в полицейском колледже… В Японии, в конце-концов! До этой субботы. Двадцать третьего октября. Побери Джорогумо и бар, и того мужика, и самого Сон-чоля за идею в последний день отпуска подцепить кого-то.

***

— Милочка, милочка! — Крик резанул по улице. — Девочка, хорошая, иди сюда, ко мне иди! Ах, что же это делается? — восклицала старушка, тряся полотенцем в воздухе. Сон-чоль не сразу понял, что за «девочку» зовут, и, только оглядев от края до края пустую улицу, вспомнил, что он сейчас одет не по-мужски. Горло мгновенно сжалось, а тело напряглось, готовое бежать, но старушка снова закричала: — Милая, иди скорее, я закрылась, тут тебя никто не увидит, скорее! Сон-чоль тупо уставился на охающую фигурку. И двинулся к ней. Старушка оказалась сердобольной, и если бы Сон-чоль не был в раздрае, то до зубовного скрежета. Давать ей прикасаться к себе было противно, но полотенце было мягким и горячим. Сон-чоль смотрел на постепенно белеющую кожу и кутался в голубой овчинный плед. Он не заметил, что пока шёл — похолодало. Прокладок у старушки не нашлось, только тампоны, и, прослушав небольшую лекцию о вреде тех, чтобы больше «она» «не пользовалась» «этим», Сон-чоль просунул ненавистный пластик внутрь. Ему показалось, что он услышал шорох хлопка, протискивающегося сквозь прорезь головки аппликатора — глаза зажмурились бесконтрольно, а дрожь щекотнула бёдра, но он знал — это бред. Бред воспалённого истерикой сознания. Когда он отдавал нежно-сиреневый аппарат пыток старушке, овчина упала с плеч, и платье вновь заблестело: красные фонарики и жёлтая старая лампа смотрели на него насыщенным, толстым светом.

***

Сон-чоль причмокнул нижней губой, разглядывая плохо пропечатанную строчку: не то Нан, не то Ним прошёл собеседование после академии и, если принтер не наврал, горел желанием устроиться именно в их отделение. И по идее от начальства в лице Сон-чоля требовалось отсмотреть кандидатуру на вшивость профессиональным взглядом капитана полиции. Желательно при личной встрече. Сон-чоль облизал губу: как будто у него дел других нет, кроме как с корейскими молокососами возиться. Но в этот раз палка была о больше чем двух концах, и все — шипастые. Ним была родственницей полковника не то с их, не то с соседнего района. И тот вполне мог иметь отличное от Сон-чольского мнение. Или даже точить зуб. Так что ставить печатку заочно не представлялось возможным, что только придавливало и так уже разможжённую о самый кафель психику. Строчки стали окончательно белыми, и Сон-чоль скривился, откладывая лист. Наплевать. Пронесёт на природной обаятельности и том, что корейские девушки души не чают в любом представителе противоположного пола, который смотрит на них дольше трёх секунд. Ну, ладно, может пяти. А потом начинают придумывать детям имя. Сон-чоль развернулся к окну. Совсем скоро должен был пойти снег: синоптики обещали практически моментальное похолодание, а значит, его пушистой versace осталось ждать на верхней полке всего ничего. Он соскучился по её меху. А она, наверное, по прогулкам. Хотелось вернуться домой прямо сейчас и вытащить сумку на свет божий, а потом пойти и купить себе дорогущее кольцо на все-все скопленные деньги. Сон-чоль устало потёр глаза: давно ему не приходилось бороться с порывами совершить самые нелогичные действия из возможных. А техники самоувещевания он успел подзабыть. А сверх этого точил нервы факт того, что события известны кому-то кроме непосредственных участников инцидента. То есть- Он закусил губу и поднял брови так высоко, как только мог. Насколько же глубоко взъерошилась память, если он изнасилование называет инцидентом даже мысленно? И почему он не стал заявлять в полицию, как ему и предложили? Зачем было выдумывать, что муж ревнивец, и брак после такого долго не просуществует? Сон-чоль постучал языком о левый премоляр.

***

В такси пахло сигаретами и духами, но запах застарелого пота это перебить не могло, и всю дорогу до дома Сон-чоля мутило. Легче стало, когда он догадался снять туфли и расслабить щиколотки и икры. И только тогда осознал, что прошёл без остановки на десяти сантиметрах без учёта платформы… сколько километров? Сон-чоль отвернулся к окну, за которым мелькали светлячки современности, и попытался вспомнить, что им преподавали на общем курсе биологии в академии, и читал ли он что-то дельное, пока делал переход. Кровь лилась достаточно обильно и скорее всего вымыла собой всю сперму. Мог ли он залететь? Вряд ли, но не исключено. УЗИ делать нужно будет только через месяц, поэтому найти врача он успеет. А тесты? — Ага-щи? — спросил голос совсем близко, и Сон-чоль дёрнулся, едва не стукнувшись лбом о стекло. Лицо водителя как будто витало в воздухе, увеличенное и раздутое, привязанное к крошечному далёкому телу длинной невидимой шеей. Сон-чоль не мог двинуться. Лицо изогнуло брови, как вдруг к колену притронулось тепло, и рот произнёс: — Ага-щи? Вам нужна помощь? Мы приехали по адресу. Мышцы одеревенели, но Сон-чоль заставил себя отвести взгляд от руки и чуть оглянуться. Подсвеченные недавно починенной лампой серые двери приветливо переливались сенсорным домофоном. Это был его подъезд.

***

— Так и ныл, я вам своей… зарплатой клянусь! «Сок-до-о-о! Ну, Сок-до! О! О! Ну, сходи, пожалуйста, отнеси бумажки-и-и-и-и!» — божился голос за дверью. Сон-чоль нахмурился. Ему действительно должны были сегодня принести документы из убойного: дело наконец облицевалось наркотическим блеском, а потому все составляющие должны были перекочевать сначала ему на стол, а затем в аккуратно оформленную его подчинёнными папку. Но то ли стекло искажало звук слишком сильно, то ли за дверью действительно стоял некто, способный вызвать в теле дрожь. Ручка повернулась и знакомые вполоборота показались в проёме. Сон-чоль оцепенел.

***

Она была божественна. В трубке гундосило капитанское обиженное «Ма, эх, Ма» по поводу того, что он не остался пить, но Сок-до перестал слышать. Всё его внимание устремилось к стоящей в нескольких метрах от входа в клуб девушке. Она прислонилась к стене и явно мёрзла, но не уходила. Он чуть не врезался в фонарный столб. Развернул машину и, подъехав ближе, опустил стекло. — Добрый вечер! — Он улыбнулся, когда она повернула к нему лицо. Точёное, строгое лицо. — Ждёте кого-то? Она держала свои ровные губы так чувственно, что Сок-до готов был подохнуть ради поцелуя. Уголки губ приподнялись. — Жду. — Она приблизилась — между огромных пайеток было видно, как её бёдра чуть трутся при ходьбе — и застыла, не дойдя до машины. — А вы? — спросила она проникновенно. — А я ищу, — ответил Сок-до, упоённо глядя то на широкие, остро очерченные фонарным светом плечи, то на линию талии, не всерьёз спрятанную под одеждой, то в тёмные, пленительно тёмные глаза.

***

Короткие, волнистые, но уже грубо зачёсанные назад волосы. Напряжённые, теперь прикрытые рубашкой кисти. И всё так же очаровывающие глаза. Сок-до смотрел на главу Гурьёнгского наркоотдела капитана Чу Сон-чоля. На самую красивую женщину, которую он когда-либо видел в жизни. А ведь он тогда сказал, когда припарковался и подошёл совсем вплотную, что это судьба. — Вы бы знали, как я рад и удивлён, — проговорил Сок-до, проворачивая крошечный вертушок. — Поражён даже! Мужчина улыбнулся так же широко и доброжелательно, как при встрече, и Сон-чоль еле удержался. От истеричного всхлипа, от стона отчаянья, от слёз. Но вздох всё равно получился рваный. Он надеялся, что сдавленный писк дыхания не был услышан. Мужчина сел напротив и протянул бумаги. — Сон-чоль — могу я к вам так обращаться? А то ведь вы не назвались никак. — Вторая часть фразы прозвучала чуть тише, и весело подмигнул правый глаз. — Так вот, это всё, что нашлось у нас в убойном, — сказал мужчина, смешливо кривя нос. — Мы не очень добросовестно работаем с документооборотом, уж простите. Сон-чоль смотрел только в его лицо. Доверительные слова. Интонации. Движения. И прячущие жадное, хищное довольство глаза.

***

— Выпьете? Сок-до обнял её за талию крепче, притиснул так, что она ойкнула. Хуй болел от возбуждения, но понимать, что она трётся вагиной о ширинку, тянуться вверх, чтобы поцеловать шею и ключицы, спускаться по торсу вниз и ловить соски сквозь щели блеска — всё было чрезмерно дорого, и хотелось растянуть каждый скрывшийся в прошлое момент. Его зачаровали пластика и сила её беззастенчиво не обнажённого тела, и он не стремился вырваться из-под ворожбы её соблазнения. — А понадобится? — хохотнула она высоко над его виском и прижала за голову к груди. Вдруг зашептала: — Вы так любезно провели меня в клуб, а я так и не сказала вам спасибо. Говорю теперь. Спасибо. Она отклонилась назад, и волосы, чуть растрепавшиеся, прикрыли парой локонов глаза. Она улыбалась и щурилась, больше не двигаясь. Сок-до сжал ей бёдра, чтобы не разодрать тонкие железные крепления. Она ахнула и с восхитительно естественной непроизвольностью качнулась вперёд. Можно было рехнуться. — Сколько? — прозвучало сипло. Она прильнула мгновенно и плавно, ногти защекотали грудь: пуговицы выскальзывали из петель — и спросила, склонившись к его уху: — А сколько вы можете? — остановилась, тепло выдохнула, и добавила: — Раз.

***

— Благодарю за бумаги. — Сон-чолю потребовались вся воля и бесконечно много решимости, чтобы отлепить спину от кресла и протянуть руку к папке. — Однако не понимаю, чем вы поражены. — Вами и — совсем немного — своей удачей. — Мужчина расположился на стуле расслабленно, но тут же хлопнул себя по лбу и состроил смешное выражение. — Я ужасный хам и не представился уже второй раз! Меня зовут Ма Сок-до, по зодиаку Скорпион, но все говорят мне, что я вру и родился бычарой. Сон-чоль уставился на протянутую руку, сглотнул, но всё же пожал. Тёплые пальцы сжали нежно и огладили костяшки. Тишину разбило: — Я вижу, что у вас сейчас дел по горло, и не хотел бы мешать. Но скажите, когда вы сегодня заканчиваете? У Сон-чоля расфокусировалось зрение.

***

Сон-чоль попросил налить себе шампанского и выпил его залпом. Когда он ездил по ширинке, хуй — членом это язык не поворачивался называть — конечно, казался ему большим. Но не гигантским. У корейцев таких, Матерь Божья Идзанами, членов просто не бывает. И у китайцев. Да у кого угодно!.. Непослушные и исполненные страха мысли поймать не выходило, и Сон-чоль понадеялся, что пока он наловчится запихивать себе в рот хотя бы четверть ствола, алкоголь вдарит в голову с достаточной мощью, чтобы мышцы расслабились, а сознание опустело. И, действительно, в один момент так и произошло. Сон-чоль попытался понять, действие ли это шампанского или горячей ладони на голове, перебирающей ласково и настойчиво его волосы. Но не смог: пальцы надавили на затылок, и он едва успел разжать горло. Мужчина входил небыстро, но неуклонно. Движение было как будто выверенное. Но менее неожиданным не стало. Щёки были целиком мокрые, когда Сон-чоль упёрся носом в волосатый, пахнущий потом и сладостью тяжёлых духов пах. Возбуждение выкрутило каждую жилу, матка сжалась в экзальтации, вагина и клитор горели в предоргазменной агонии, и Сон-чоль заплакал ещё сильнее, когда рука потянула его назад, до самой головки, для вздоха. А затем насадила обратно. Ещё ни разу Сон-чоля не трахали в рот так безапелляционно и собственнически, и, хотя весь он утопал в граничащем с исступлением экстазе, у него не получилось кончить ни разу: глубоко внутри потерявшего словесность разума бился панический ужас. Сон-чоль боялся чего-то до безумия.

***

Сон-чоль не понимал, как он мог согласиться встретиться после работы, и теперь стоял у лифта, не решаясь нажать кнопку. Мужчина — Ма Сок-до, поправил он себя — не вписывался в представления Сон-чоля о людях. К примеру, его подчинённые, которых он любовно именовал «Джекушками» в честь коротколапой помеси терьера с боксёром и по причинам их исключительно восторженного и ответственно блюдущего его личный покой поведения. К ним вопросов у него не было. Как не было и к тем, кто завидовал его карьере, к тем, кто старался лестью снискать его внимания, или даже к тем, кто трахал его из-за наличия маскулинных черт. Но чтобы корейский полицейский возрастом от сорока лет, крупной наружности и с рамой во много раз превышающей обычные размеры, который заплатил ему неизвестным образом, наверное, десять годовых зарплат, чтобы выебать его в клубе, просто предложил встретиться? В такое Сон-чоль поверить не мог. Лифт приехал сам: кто-то вернулся, видимо, забыл сумку или телефон. Сон-чоль зашёл в кабину и нажал кнопку рядом с единицей. Лампы светили ярко, и серые стены чуть сверкали мелкими точками. Не понять, что Сон-чоль — транс, было невозможно. А значит, Ма Сок-до фетишист или планирует поиздеваться. Вот только либо навыки чтения людей резко сели на время месячных, либо Сон-чоль ошибался в предположениях — но как такое возможно, он представить не мог.

***

Сок-до входил так медленно, как только позволяла сдержанность. Но трещин в ней было уже больше, чем в осаждаемой стене. Вагина обхватывала член плотно, и гладкие стенки сокращались синхронно со всхлипами и вздохами над ухом. А потому он — толчок за толчком — пролезал постепенно и аккуратно. Ногти впились в его плечи, когда последние сантиметры основания оказались внутри. Головка упиралась в матку. Та явно поднялась. Сок-до замер. Его терпения могло хватить даже на длительное ожидание, но не более. Желание драть эту нимфу, пока она не грохнется в обморок, пожирало всю его человечность.

***

Сон-чоль решительно двинулся по направлению к Ма Сок-до, но не успел открыть рот, как его заключили в объятия. Поцеловали в шею. Пробормотали: — Не могу понять, что возбуждает сильнее: видеть каждый контур твоего тела или, наоборот, не видеть его совсем. Сон-чоль зажмурился, чтобы не поддаться чужеродно-инстинктивному желанию обнажить шею и подставиться под поцелуи. И упёрся обеими ладонями в плечи Сок-до. К его удивлению, объятие прекратилось. Сон-чоль моргнул.

***

Сон-чоль кричал в широкую, влажную от его слюней руку и цеплялся то за кожу дивана, то за шею мужчины, то за воздух — пальцы сами собой выворачивались в причудливые ломаные линии. Мужчина двигался жёстко. Резко. Долбил его вагину непрерывно, иногда сбиваясь с мелких толчков на длинные, и тогда выходил до конца и насаживал Сон-чоля обратно, и опять, опять, опять, пока всё не заканчивалось оргазмом. Которым по счёту? А сколько времени требовалось яйцам, чтобы набрать сперму? Сон-чоль тихо рыдал, склонив голову на чужое плечо, пока обладатель того брался за телефон и переводил очередную сумму. За следующий раунд. Сон-чоля будто раскалывали пополам каждый раз, когда толчки возобновлялись. — Детка, ты так стонешь, что мне хочется остаться с тобой в этом мгновенье на вечность. — Сон-чоль выл и изгибался, пока член стукался о матку и прижимал её вверх к животу. — Ох, Господи, сдохнуть можно… — Сон-чоль оцарапывал спину мужчины на каждый размашистый, грубый толчок. — Губы, губы, дай свои губы!.. Сон-чоль задохнулся, когда язык перекрыл единственный доступ к кислороду. Глаза закатились, его прошибло спазмом, и мужчина застонал ему в рот, кончая, вбивая сперму глубже и яростней. Что-то исчезло с бедра, жар коснулся желудка, спустился вниз, под пупок, и нажал. Сон-чоля вывернуло, судорога схватила тело, перед глазами почернело… Член вошёл ещё раз, от головки до основания, клитор царапнули шершавые волосы, и Сон-чоль закричал в поцелуй.

***

— Ма Сок-до-ним, я хотел бы прояснить сложившуюся ситуацию. Сон-чоль не стал сглатывать набравшуюся слюну: он не хотел выглядеть испуганным. — Конечно, всё, что вас волнует, мы обсудим, — Сок-до улыбнулся кривой, ласковой улыбкой. — Однако я предлагаю сделать это в кафе. Или в ресторане. Что вас прельщает этим вечером? Рука мягко легла на талию под пиджак. — Вы не понимаете. Я не ищу отношений. Никаких. — Сон-чоль еле успел остановить нервное моргание. — И тем более меня не интересуют свободные отношения, где я исполняю роль женщины. Сок-до задумчиво нахмурился и погладил изящный бок, сокрытый рубашкой. — Могу я задать уточняющий вопрос? Что вы имеете в виду под ролью женщины? — он склонил голову вбок, всё так же сведя брови. — Если что, я спрашиваю серьёзно. Дыхание от поглаживания сбилось, и Сон-чолю потребовалось несколько бесконечных секунд, чтобы взять себя в руки и осознать заданный вопрос. Он тут же фыркнул. — Мы встретились с вами, когда я выглядел практически идентично конвенционально патриархальному образу легкодоступной женщины. И теперь вы- — И теперь я приглашаю вас на свидание, потому что вне зависимости от того, насколько конвенцио…зно вы одеваетесь, я без ума и без памяти от вас, — прервал Сок-до и тут же переместился: теперь они стояли рядом, а не лицом к лицу. Сон-чоль повернул голову и поднял одну бровь. — Свидание, в конце которого вы — кстати, бесплатно — собираетесь трахнуть меня. — Он продолжил быстрее чем Сок-до успел вклиниться: — но это не столь важно. Сок-до-ним, мы с вами встретились инкогнито и случайно. То, что вы испытали, — Сон-чоль не смог сдержать вздоха, — не моё постоянное состояние. Всё основное время моей жизни я являюсь мужчиной и не нуждаюсь в- Сон-чоль запнулся. Нервы скрежетали и рвались. Страх то взвивался до самой макушки, то прятался напряжением по разным частям тела. Сердце билось неистово. — Вы меня изнасиловали, — произнёс он скорее, чем осознал фразу. Сок-до нежно погладил его по щеке. — Я бы извинился, но, боюсь, это будет неискренне с моей стороны, — сказал он мерным, успокаивающим тоном, и слёзы набрались у Сон-чоля в глазах. Ну, конечно, что ещё он мог услышать от мужика после такого признания. На что он надеялся. — Но несмотря на то, что я не могу сожалеть о случившемся сексе, я готов, могу и хочу поменять направление нашего взаимодействия. Сон-чоль горько усмехнулся: — Думаете, после пары ресторанов я буду гореть желанием снова переодеться под женщину и давать вам? Или у вас появилась возможность претворить в жизнь старый фетиш и выдрать меня как мальчика-девочку? Сок-до засмеялся и потянул Сон-чоля вперёд. — Отрицать, что я хочу вас — это очень нагло лгать. Но могу со всей честностью вас уверить, что хочу я вас как Чу Сон-чоля. А одежду я всё равно сдеру, — и он подмигнул, одновременно сжав Сон-чоля за задницу. — И я всё же настаиваю нам не стоять на ветру, а позволить водителю отвезти нас в уютное место, где можно продолжить общение в более уединённой, но — готов поклясться! — вовсе не обязательно интимной обстановке. Сон-чоль отчаянно не понимал, врут ему в лицо или нет, и горло пережимало от чувств. Он осознал, что Сок-до целует его и шарит руками по животу, раз за разом надавливая на матку, только в машине, после того как возбуждение достигло пика и он кончил, сжав ноги и трясясь.

***

Сон-чоль крутил ложку в кислородной пенке и жал губы недовольным бантиком. Муж ушёл бить морды всяким личностям преступной наружности, а ему в данный момент такое времяпрепровождение было нежелательным. Седьмой месяц, как-никак. Кислородная пенка и вид из окна высотки, конечно, скрашивали возмущение. И то неплохо. Ребёнок пихнулся, и Сон-чоль ойкнул. Ключ завертел замок. Сон-чоль просиял. — Сок-до, хочу слушать новости! — прокричал он фальшиво капризно. В ответ раздался смех, и муж появился в проходе. — Ты, моя принцесса, не представляешь, что я тебе расскажу! Ты такого, я тебя уверяю, в жизни не слышал! Сок-до склонился над Сон-чолем с алчной радостью в глазах и прошептал грозно: — Но сначала я хочу отдохнуть. Ребёнок в тебе находится лишь девять месяцев, а потом придётся ждать следующего, чтобы трахать тебя беременным. Так ведь, мой дорогой? Сон-чоль застонал, когда язык пролез в горло, а пальцы схватили клитор и сжали, оттянув.