Ballad in Violet

      Когда Мизи поднялась на сцену с Суа, она пылала редким волнением, которое разделяют только заговорщики. Они придумали план петь вместе, а не по отдельности, будто это убедит публику объявить соревнование ничьей. Их песня «My Clematis» стала кульминацией долгих лет любви, обещаний и нежной секретности. Это было нечто настолько завораживающее, что их похитители бы плакали даже от мысли о конце. Об их конце.       Так думала Мизи, по крайней мере. Когда пуля вошла в череп Суа, на её лице все ещё была улыбка. Она не отводила взгляд от Мизи, пока её не заставили сделать это: пока её тело не отказало, и она больше не могла стоять прямо. Её глаза – яркие лампочки шокирующего фиолетового цвета – оставались прикованы к Мизи, пока свет в них не погас. Хриплые возгласы позади них утонули в звуке биения сердца Мизи, а затем в её криках.       Для Мизи это было так, словно Земля перестала вращаться. Так, словно все планеты во всех солнечных системах разрушились и начали врезаться друг в друга. Одного этого образа было достаточно, чтобы свести человека с ума, но это было ничто по сравнению с видом Суа: холодной, обмякшей и безжизненной у её ног.       Для Мизи Бог умер в тот день.       Она не была верующим человеком. В этой жизни, возможно, никто из них не был. Бог во всей своей славе всегда был человеком. То, что существовало от божественности, можно было найти в завитке ресниц Суа и в изгибе её шеи. Святость была в аромате волос Суа и в том, как её губы изгибались в улыбке при имени Мизи. Ангелы не были непостижимы: все они были версиями Суа, которые жили в её голове из ценных лет воспоминаний. Если бы она молилась перед алтарём, то тот, кто сидел бы на нем, имел бы тело Суа, лицо Суа и голос Суа. Это была бы Суа – самая прекрасная вещь во всей вселенной, и она поклонялась бы ей всем сердцем.       Но Бог был мёртв, и без Суа казалось, что ничто никогда не было по-настоящему живым.

***

      — Рано или поздно тебе придётся что-нибудь съесть.       В ушах раздаётся острый и странный звон.       — Ты знаешь, как они реагируют, когда мы отказываемся от еды.       Ей не нужен контекст, чтобы знать, кто «они». Она знает свою жизнь полностью.       — Я не буду заставлять тебя, но я не думаю, что она хотела бы, чтобы ты голодала.       Звон в ушах становится громче, болезненнее. Ей не нужен контекст, чтобы знать, кто «она».       — По крайней мере, это не принесёт тебе никакой пользы в раунде против Луки.       Она открывает рот, чтобы что-то сказать, но слова умирают у неё в горле. Если бы Суа была здесь, она бы сказала Ивану не лезть в чужие дела и сосредоточиться на себе. Эти двое никогда не ладили, и Мизи начинает думать, не нашла ли она причину этого. Когда-то она считала его голос добрым и мягким, как тёплое бельё в летний день. А теперь? Он как у зверя: слишком громкий и невероятно близкий. Она представляет, как ударит его, но прекрасно знает, что будет наказана, и что Суа отругает её, если она это сделает.       Более разумная её часть (то, что осталось от неё, в любом случае) знает, что она жестока, но она не может заставить себя беспокоиться об этом. Не говоря ни слова, она встаёт из-за стола и выбрасывает свой паёк в мусорное ведро. Она выходит из кафетерия. Иван не идёт за ней.       За ней следует один из смотрителей: большой, шестирукий инопланетянин с выпученными голубыми глазами и большим белым ртом, застывшим в улыбке. Его работа – загонять её в угол, заставляя вести себя хорошо (или вынуждать, если она не ведёт себя так), но она готова поспорить, что ему платят недостаточно, чтобы справляться с её истериками.       Когда Мизи добирается до своей комнаты, она с грохотом закрывает за собой дверь и швыряет первое, что попадается ей на глаза. Им не разрешается брать с собой много вещей, но её обуви и тетрадей достаточно, чтобы нанести изрядный ущерб. Она швыряет по комнате всё, что достаточно легкое, что можно будет потом подобрать. Она спотыкается и бьёт ладонями по стене. Скидывает одеяла с кровати и пинает их по полу. Царапает кожу до крови и кричит до хрипоты, потом кричит ещё сильнее.       Дверь в какой-то момент резко распахивается. Незванный гость звучит неистово, раздражённо и орёт на языке, который она не понимает. Внезапно на ней оказывается слишком много рук, которые прижимают её к земле и что-то засовывают ей в рот.       Лекарство действует быстро, и она остаётся в беспомощном оцепенении, пока она больше не может держать глаза открытыми. Последнее, что она видит, – это призрак девушки с короткими волосами и фиолетовыми глазами.

***

      Она не помнит дней, предшествующих её соревнованию против Луки, но она помнит, как он смотрит на неё, когда они тренируются вместе. Когда он наклоняется ближе, она откидывается назад и смотрит в пространство позади него. Его дыхание пахнет мятой и чем-то сладким, не как дыхание Суа. Ей это не нравится.       Её главный смотритель выбирает для неё платье и говорит, что это самое лучшее, что он смог найти. Он кладёт один из своих длинных, похожих на усики пальцев на её щёку и говорит ей, что она красивее, когда улыбается, и что ей нужно будет добиться расположения зрителей, чтобы победить противника. По его щеке катится слеза, и он говорит ей, что она его любимый питомец, и что он не сможет пережить её потери. Мизи задаётся вопросом, каково это – умирать.       Когда они с Лукой выходят на сцену, всё кажется размытым. Публика, микрофоны, даже сам Лука. Она думает о его тошнотворно-сладком дыхании и о том, как он улыбается, когда у кого-то всё плохо. Он улыбается прямо сейчас.       Он поёт, и это звучит как яд. Он близко подходит, и имя, которое он не имеет права произносить, у него на языке. Его губы движутся к её уху, и Мизи отскакивает, словно её задели раскалённым железом.       Суа так к тебе прикасалась?       Слова, которые она когда-то знала, теперь забыты. Сцена вращается, тело Мизи наклоняется вперёд. Она падает, и Лука снова поднимает её, чтобы продолжить выступление. Пока он крутится вокруг неё, спокойный ритм их песни становится первыми нотами похоронного пения.       Лука наклоняется, его губы касаются её щеки.       Суа так тебя целовала?       Она не знает, что произошло дальше. Руки Мизи находят опору на мягкой коже шеи Луки, и она сжимает её с такой силой, о которой даже не знала. Она кидает его кувырком на пол и не даёт ему времени подготовиться. Мизи бьёт кулаками его лицо и представляет, как убьёт его. Она представляет его без глаз, без зубов и без черт, по которым его можно было бы узнать. Представляет его светлые волосы, окрашенные в красный, и его рёбра, переломанные в груди. Она представляет его мёртвым, как и должно быть. За то, что он произнёс имя Суа.       Когда Мизи оттаскивают от него, часть её знает, что это конец. Она пинается, кричит и пытается приблизиться – не для того, чтобы жить, а для того, чтобы забрать его с собой. Она слышит щелчок предохранителя винтовки, когда ствол упирается ей в голову. Она плюётся, ругается и проклинает их во имя своей Богини, во имя Суа.       Она думает, её смотрителю придётся отправиться в приют в эти выходные.

***

      Когда Мизи просыпается, человеческая женщина проводит пальцами по её волосам. Хёна.       Хёна объясняет ей, где они, почему они здесь, и что самое главное – почему она спасла ей жизнь. Мизи ещё не полностью осознала тот факт, что она жива, и не горит желанием думать об этом. Она позволяет Хёне ещё немного расчёсывать её волосы, пока она болтает о человеческом сопротивлении. Мизи задаётся вопросом, каково это – умирать.       Той ночью ей снится Суа.       В теплое время года они вдвоем лежали ночью на улице и смотрели на звезды. Они знали, что у звёзд есть имена и что в какой-то момент люди дали им их. Инопланетяне называли их по-другому, но никого из них не заботило их мнение по этому поводу. Суа придумала свои собственные имена для звезд, называв самую ярких и красивую из них Мизи.       — Не думаю, что меня стоит называть звездой, — говорит Мизи во сне, прижимаясь ближе к Суа. — Они такие большие и так высоко, а я довольно маленькая. Не думаю, что я когда-нибудь смогу до них дотянуться.       Мизи улыбается при этой мысли и устремляет взгляд на возлюбленную.       — Может быть, ты могла бы, Суа.       — Моя Звёздная Пыль, — говорит Суа во сне сладко, мягко, заговорщически, как будто было бы грехом, если бы это услышал кто-то еще. — Ты бесконечна.       В этот момент Мизи задается вопросом, на что похожа бесконечность. Она представляет, что это что-то близкое к тому, что они разделяют.       Она просыпается со слезами на глазах, но не кричит. Хёна у её кровати тихо поёт для неё. Она закрывает глаза и пытается привыкнуть к ощущению невидимой тяжести на груди и усталости в костях.

***

      — Мы собираемся спасти Ивана и Тилла, — объявляет Хёна так же буднично, как и все остальное. Мизи засовывает небольшой кусочек еды в рот, но большую часть отодвигает в сторону. Исаак и Дьюи назвали это прогрессом, но она не совсем уверена, о чём они говорят.       Имя Тилл странно звенит в ушах Мизи. По какой-то причине мысль о нём заставляет её чувствовать себя некомфортно. Однажды Суа спросила, что она думает о нём, и Мизи не знала, что сказать. Он хороший парень, это всё, о чём она могла думать в то время, и Суа, казалось, была относительно довольна этим ответом. Позже она поняла, что у Тилла были чувства к ней, но она понятия не имела, что делать с этой информацией. Она была полностью предана Суа: никто, и уж точно ни один мальчик, не мог бы держать свечку.       Она рассеянно задумывается, не скучает ли он по ней. Она задумывается немного сильнее: как Иван реагировал на всё происходящее. Не нужно быть гением, чтобы понять, что Иван влюблён в Тилла, но, насколько она знала, последний не обращал на это внимания. Что-то щёлкает в её голове, когда она понимает, почему Иван и Суа не ладили.       Оптимистичный голос Хёны возвращает её в настоящее.       — Ты пойдёшь с нами, так ведь? Они – твои друзья детства.       Мизи кивает, и Хёна обнимает её, смеясь. Это движение слегка выбивает Мизи из колеи, но она не уклоняется от этого проявления привязанности. Она знакома с языком любви Хёны и знает, что ей нужны физические прикосновения так же, как и людям, которым она их даёт. Исаак и Дьюи продолжают разговор с Хёной, строя козни и интриги, как весёлая компания преступников, которой они и являются.       В конце концов, Мизи тоже преступница. На данный момент она приветствует это.       В ту ночь ей снова снится Суа, но на этот раз действие происходит в настоящем.       — Что если ничего не получится? Что если мы не сможем их спасти? — спрашивает Мизи во сне, прижимая подушку к груди. Тёплое дыхание обдувает её ухо, и она пододвигается ближе к нему.       — А что если у тебя всё получится? — нежно отвечает Суа, когда проводит рукой вверх и вниз по руке Мизи. — Моя Мизи, наш рыцарь в сияющих доспехах. Ребятам повезёт, если они увидят это зрелище.       Мизи поворачивается и прижимается лицом к груди Суа, вдыхая её аромат.       — Я была груба с Иваном в прошлый раз, когда мы разговаривали. Я игнорировала его, хотя он просто пытался помочь.       Суа из сна отстраняется от неё и постукивает пальцами по плечу Мизи.       — Тогда ты извинишься и загладишь вину, вот и все.       Мизи слышит своё хихиканье. Суа всегда была прямолинейной. Это то, что Мизи нравится в ней.       — Так и сделаю. Спасибо, Суа.       Суа качает головой.       — Не нужно меня благодарить, Звёздная Пыль. Просто спи. У тебя впереди ещё долгая дорога.       В тот момент она думает, что Суа говорит о нескольких вещах, но она слишком устала, чтобы спрашивать. Успокаивающее ощущение, когда руки любимой массируют её, убаюкивают её быстрее, чем она к этому готова. «Чтобы заснуть, – думает она, – чтобы по-настоящему заснуть». В конце концов, ей придётся проснуться. Проснуться – значит попрощаться с этим сном.       Она отдала бы всё, чтобы этого не произошло.       — Суа, — внезапно говорит Мизи, не уверенная в звучании своего голоса.       — Да, любовь моя? — Суа отвечает.       — Ты на небесах?       Вопрос детский, но она должна знать. Она должна знать, что Суа покоится мирно, в каком-то священном и прекрасном месте.       На некоторое время воцаряется тишина. В конце концов, Суа смеётся и целует Мизи в лоб.       — Думаешь, это так?       Мизи кивает и прижимается ближе к Суа. На мгновение ей кажется, что она может зарыться в её кожу.       — Да, — говорит Мизи и выдыхает, хотя даже не подозревала, что задержала дыхание. «Я думаю, что ты владеешь этим местом. Думаю, он заложен в твоём образе и вращается вокруг тебя».       — Тогда вот, где я, — шепчет Суа, поднимая голову Мизи вверх, чтобы поцеловать её полностью. — Я здесь, жду тебя в конце твоей долгой жизни. Через много лет.       Мизи чувствует, как слезы катятся по её лицу, когда она обещает жить как можно дольше.

***

      Когда она просыпается, Хёна снова тут. Она сидит у кровати Мизи и что-то записывает в блокнот. Она не смотрит на Мизи, но протягивает руку к тумбочке и пододвигает к ней тарелку с супом.       Её голос — обычно громкий и хриплый — нежен, когда она говорит.       — Девушка, чьё имя ты произносишь во сне, хотела бы, чтобы ты была здорова. Так что если не для меня, то съешь немного для неё. Я не врач, но знаю, что со временем станет легче.       Мизи медленно кивает. Через мгновение она немного приподнимается и вытирает лицо руками. Во сне она дала обещание Суа, что будет жить. Даже если это тяжело. Даже если больно.       — Я постараюсь, — говорит она, и как бы неуверенно это ни звучало, она действительно попробует. Она осторожно берет миску с тумбочки и нюхает, что там. Хёна шутит о том, как Исаак и Дьюи не умеют готовить и как ей приходится делать всю работу за них. Мизи чувствует, как лёгкая улыбка появляется на её губах.       Они проводят время так немного дольше, Хёна говорит обо всём и ни о чём, пока Мизи ест суп. Она предполагает, что герои тоже устают, поскольку её собеседница в итоге засыпает в кресле на полуслове. Мизи заставляет себя встать с постели, чтобы найти кого-нибудь, кто отнесёт Хёну в её комнату. Некоторое время она бродит по залам их базы, а затем останавливается у большого окна, обращенного вверх к небу.       Звёзды ярко сияют в это ночное время. Если она внимательно присмотрится, то может увидеть две близкие друг к другу звезды, которые выглядят почти фиолетовыми. Она улыбается им и позволяет жжению в глазах остаться.       — Ты бесконечна, — шепчет Мизи и продолжает идти по коридору.