Я чувствую: не сон, не сон

Запись от 13.08.ХХХХ Я много думаю о том, вру ли я сам себе в дневниках. Потому что знаю, что Джимми в своих поразительно мало врёт. Хотя почему поразительно? Врать в собственных записях – врать просто так, без цели. Но, с одной стороны, ты пишешь для себя и смысла приукрашивать нет. А с другой, если не соврать немножко – совсем нелицеприятная история выходит. Конечно, стараюсь не выставлять себя жертвой, но некоторые моменты недостоверны. В прошлой записи я рассказал о том, что мы с Джимми… Позже, найдя его письма, я понял, что мне, пожалуй стоит говорить обо всём открыто, называть вещи своими именами. Я не хочу перечитывать написанное и думать “Нет, это было не так”. Мне стыдно. Стыдно за то, как я живу, чем я занимаюсь каждый день. Редко позволяю себе говорить в таком ключе, потому что в моей ситуации унывать нежелательно. Есть разница между тем, чтобы быть унылым инвалидом и просто инвалидом, верно? Однако иногда сложно удержаться и не пожаловаться. Хотя бы себе. Мне плохо. Я пересмотрел все теле-шоу, знаю все лучшие товары телемагазинов, прочёл все журналы покойной матери Джимми. Всё надоело, смертельно. Надо попросить Джимми купить пару книжек. Может ещё что-нибудь. Я в последнее время много чего просил. Он мне ни разу не отказал, ни в чём. Во всех смыслах. В прошлой записи я сказал, что это Джимми предложил заняться сексом. Это неправда. Предложил я. Он просто согласился и мы это сделали, вот и всё. Аж легче стало, гора с плеч. И одновременно хуже. Но реальность такова. Джимми меня содержит, следит за моим здоровьем, хорошо ко мне относится. Наверное естественно, что я… Хочу его? Тем более, он, возможно, относится ко мне так же, как я к нему. В том своём письме к отцу он написал о “смешанных чувствах”. Тут, думаю, мы с ним в одной лодке. Джимми лечится. Но он всё ещё нестабилен. Я помню всё, что он сделал. Но он вроде старается быть лучше. Нет золотой середины, не понимаю, как мне к нему относится дальше. Не могу определиться. Привязан я к Джимми как-то изначально, по умолчанию. Если бы не был, не переехал бы к нему. Давно его знаю, со средней школы. Он вообще славный парень, если бы не его небольшие проблемы с головой. Ему просто всегда не везло. У него были знания, талант, но учился он неважно. Мои оценки были гораздо выше, хотя если меня сейчас спросить о чем-нибудь из школьной программы – я не отвечу. Джимми ответит. До того как стать пилотом, он много рисовал. Вполне неплохо на мой взгляд. Когда отец умер, он больше увлёкся бейсболом, как этого хотел бы покойный. Там у Джимми почти ничего не выходило. Он в целом в отличной форме, но играет от чего-то хреново. И в баскетбол тоже, кстати. Я как-то раз сказал ему, что у него здорово получалось рисовать и зря он забросил. Сейчас думаю, что не стоило. Он расстроился. Я тогда не понял, почему. Сейчас дошло. Джимми в тот год не рассказал, что случилось с отцом. Сказал, сердечный приступ. Впрочем, смысл об этом говорить сейчас? Это нельзя было предотвратить, не вышло бы. Я был другой, Джимми был другой. Мне всегда было его жаль, но по разному. В те времена как парня, с которым никто не общается. Сейчас мне жаль его как единственного родственника. Он выглядит усталым, когда приходит с работы. И плохо спит ночью. Тени залегли под его глазами, волосы каждый раз собраны в одинаковый неопрятный пучок. Мне жаль его. Может даже сегодня приготовлю ужин сам.