Вечность бога

"Вечность означает, что никогда не придётся расставаться с тем, что мы имеем". Горькая улыбка тронула истерзанную мякоть губ. Из сорванного горла же не донеслось ни звука. Этакая отчаянная непроизвольная пантомима. Глаза цвета лавандового поля взирали пусто, без намёка на эмоцию. Взгляд не выражал ничего, кроме тупого безразличия. Словно сама смерть: бледная, как восковая кукла, брошенная, оставленная, забытая. Поникшая голова, свисающие по обеим сторонам лица волосы, потускневшие от непрерывных душевных терзаний. Сильная внутренняя боль искажала весь облик. От бывшей царственности не осталось и следа. В оцепенелой неподвижности угадывалась статность, присущая всякому, кто долгое время находился у власти. Но неподвижность эта сквозила необычайной хрупкостью, граничащей с бесплотностью. Казалось, онемелая тень замерла в нерешительности: окончательно исчезнуть или обрести новое тело, полное жизни, струящейся по венам. Чувствительная плоть быстро вымарается в крови. А потому ни тому, ни другому не было суждено сбыться. Ибо вечность держит на последнем издыхании. Ни жив, ни мёртв. Что-то между. Неожиданно за спиной раздался гортанный смех. Прошелестела ткань длинного одеяния, и спустя мгновение перед богиней предстал её фамильяр. Её бесценная лисица превратилась в посланца безжалостного подсознания. Всё в ней осталось прежним: нежно-пурпурные глаза излучали ласковость, на губах застыла лёгкая полуулыбка, движения сохраняли хищность и грацию. — Вечность - слишком жестокая судьба для тебя, Эи. Одиночество давно стало невыносимым, ведь так? — Мне… нечего сказать… Я думала, мы уже никогда не встретимся. Разительный контраст производило созвучие женских голосов. Один хриплый, на грани слышимости, другой звонкий, раскатистый. Не помогало и осознание обманчивости видения. Зрительная иллюзия, обретшая хорошо знакомые, родные очертания. — Ты упустишь многое, оставаясь на одном месте… — Это не твоего ума дело. Ты всё равно ничего не поймёшь. Жрица глядит снисходительно, с жалостью. Контуры возвышающейся фигуры колеблются. Когда она протягивает руку, кончиками пальцев прикасаясь к мраморной коже, Сёгун смежает веки. Нестерпимо. Невозможно. Заточенные когти царапают щеку, в которой тут же вспыхивает фантомная боль. Нос улавливает лёгкий металлический запах. По скуле скатывается тёплое нечто. Может, скорбная слеза? Руки бесконтрольно дрожат от ужаса, страха и омерзения. — Прошу, остановись… — Останови меня. Эти слова бьют наотмашь. Сломленная и обессиленная небожительница готова разрыдаться от напряжения. В груди бушует злой холод, удерживающий сердце в тисках. Внезапно в нижнюю губу вцепляются острые беспощадные зубы, раздирая её. Будто дикий зверь, привлечённый ароматом свежей плоти. Кицунэ терзает свою добычу, превращая ту в кровавое месиво. Спазм сотряс тело и заставил пробудиться от кошмарного сна. Образ Мико бесследно исчез, растворившись в воздухе. Царство Эвтюмии завибрировало от прокатившегося по нему неистового вопля. Эи была совершенно одна. Рот переполняла кровь, а щека саднила из-за вонзившихся в неё пальцев. Опуская замаранную руку, она подавляла приступ тошноты.