Очень страшная история

По дому разносился сладковато-пряный аромат тыквенной запеканки, и я, только что закончивший чистить газон от опавших листьев, остановился на пороге, очарованный теплом, запахом и уютом, которым неизменно дарило меня родовое гнездо. Муж ненавидел мою привычку собирать листья с газонов, считая её плебейской, а я… очень любил осень. И острый запах прелой листвы. И особенную тишину: звуки словно вязнут в тумане, сырости и опавших листьях. И яркие краски отмирающей природы. И влажную, чуть колкую прохладу, в которой ароматы становятся особенно различимыми, а тёплый свитер особенно уютным. И непередаваемую атмосферу, когда дома, на контрасте с улицей, бесценно сухо и расслабляюще тепло, а коньяк у камина кажется естественным завершением дня. – Пап, а расскажи про Самайн 1981-го, а? Я, словно очнувшись, повернул голову в сторону гостиной. Тоненький силуэт сына на фоне отблесков горящего камина казался ещё одной декорацией к Самайну, или Хэллоуину, как принято называть у магглов день, когда грань между мирами истончается. Я поманил Тима к себе. Хитрая мордочка сына сморщилась, как у домашнего эльфа, и я улыбнулся. Невозможно ему отказать. Я – так точно не могу. – Сейчас, помою руки, сварю нам по кружке шоколада и расскажу. Но это очень страшная история! От последней фразы глаза у ребёнка вспыхнули радостным предвкушением. Боюсь, мой малыш такой же адреналиновый наркоман, как я или его шебутной дед. У Поттеров любовь к риску в крови. Взять хоть моего папашу – Джеймса Поттера... Сломать запястье, играя за охотника в дружеском матче по квиддичу между авроратом и отделом Тайн – это дар! Жаль, практического применения ему нет никакого. Северус, правда, предлагал закинуть его в стан врага, но они все закончились. Усевшийся на диване Тим, терпеливо ожидающий рассказа, не спускал с меня взгляда, грея руки о кружку с дымящимся горячим шоколадом. Я взлохматил ему волосы, отчего он дёрнул недовольно головой и протянул: – Ну, па-а-ап! Я тронул кончик аккуратного, чуть вздёрнутого носа в почти незаметных веснушках и произнёс, добавив в голос загадочности: – Однажды одна дама произнесла пророчество. И было оно про меня! Рот у Тима приоткрылся, оформившись в букву О, и я улыбнулся. Прямо как у его отца в детстве. Тот тоже, пока не повзрослел, все эмоции проявлял щедро и ярко. – Прямо про тебя?! – Ну, там не прямо выдали: "Гарри Джеймс Поттер, выходи на честный бой с Тёмным Лордом", – но было сказано, что Тёмный Лорд отметит родившегося в конце июля как равного себе, и ни один – ни герой, ни злодей – не смогут жить спокойно, пока жив другой! Я в пророчества не верил. А в человеческую глупость, поражённую мистическим мышлением – вполне. Магглорожденные и маггловоспитанные вносили в наш мир дикую, уродливую смесь религии и волшебства, иногда утрачивая связь с реальностью. Я сам маг и имею представление о волшебстве. Так вот ни одна высшая сущность никогда не будет насиловать волю человека, мы сами являемся творцами своей судьбы! Поэтому уверовавший в пророчество Волдеморт следовал не за судьбой, а лишь за своей глупостью! И всё почему? Потому что маги не должны воспитываться магглами, особенно считающими тебя Сатаной и исчадием ада. Наши культуры слишком различны, и при столкновении неизбежно возникает конфликт, ломающий ту или иную сторону. Статут был принят не зря, и я считаю, что именно этот закон необходимо соблюдать с максимальным уважением и скрупулёзностью. Тим поёжился, и я, отняв забытую кружку, накинул на него плед и вжал его в себя, утыкая нос в макушку, пахнущую сладко-терпко, с небольшой горчинкой, шоколадом. – Если быть совсем уж точным, то таких мальчиков родилось двое – я и Невилл. – Тим нахмурился, и я уточнил: – профессор Лонгботтом. – Но Тёмный Лорд выбрал именно тебя?! – Ага! – А почему, пап?! – Потому что я круче, конечно! – хмыкнул я. – Дядя Невилл тоже крутой! – заступился за уважаемого им взрослого сын. – Безусловно. Но у меня сильнее потенциал. – Папа сказал, что это потому, что ты полукровка. Я хихикнул. Статус крови – привычная тема домашних шуток. – А что он ещё сказал? – Что ты удачливый… – Идиот. Тим дёрнулся было возразить, но я чуть сжал его в объятиях. – Любовь моя, когда мы с папой ссоримся, мы – не ссоримся. Мы так разговариваем. С нашей первой встречи. Не стоит переживать. – А вы сразу влюбились друг в друга? – Насчёт папы не знаю, он не признаётся, я же посчитал его задавакой. Он ужасно раздражал меня! – Но как же... – растерялся Тим. Он видел в любви между своими отцами гарантию спокойствия и нерушимости нашей семьи. – Иногда любовь приходит с первого взгляда. А иногда ждёт, когда её рассмотрят. – А меня ты сразу полюбил? – с запинкой спросил сын. Он привык быть центром нашего мира, и любые попытки это оспорить вызывали в нём страх и яростное сопротивление. – Конечно! Ты настолько прекрасен, что совершенно не надо ни думать, ни рассматривать! – я шумно задышал сыну в макушку, наслаждаясь родным запахом. – Па-ап, – протянул Тим, уворачиваясь. Когда меня пробивало на чувства, не все выдерживали этот напор. Вот и сын засмущался. Надо будет поговорить с тестем, или кто он мне там... с папашей по браку. Он частенько декларирует, что любят только хороших мальчиков, а я с ним категорически не согласен! У любви нет логики и условий. Любят просто так! – Так вот, страшный Тёмный Лорд выбрал ночь Самайна, чтобы прийти к нам в дом, – продолжил я и почувствовал, как напрягся Тимми. Возможно, восемь лет ещё слишком ранний возраст для правды, но раз сын спросил у меня сам, значит, время пришло. – Почему? – выдохнул Тим. – Потому, что посчитал этот момент временем силы. Ты ведь знаешь, что в ночь с тридцать первого октября на первое ноября грань между мирами размывается, и мёртвые могут говорить с живыми. Поэтому от злых духов мы выставляем тыквы, а для добрых духов готовим дары. И сегодня ночью мы с тобой разожжём костёр и будем угощать предков. В этот момент волшебный огонёк, зажжённый внутри большой тыквы, украшающей окно, мигнул, и Тим тихонько взвизгнул. – А это не страшно? – Предки любят тебя, Тимми. – За что? – Ты их продолжение. – А папа говорит, что любят просто так. Я улыбнулся в шелковистую макушку. Моя школа! Сколько слов я потратил на то, чтобы убедить мужа в безусловной природе любви! – Живые только так по-настоящему и любят. Но духов не стоит судить с человеческой точки зрения, они же уже не люди. – А кто? – Энергия, что кто-то зовёт душой, а кто-то считает ментальным слепком личности. – А ты как думаешь? – Душа идёт в перерождение, и ей нет дела до своего прошлого. Так что я считаю духов рода кем-то вроде энергии, вложенной в род теми, кто его создал и длил. – Длил? – уточнил непонятное слово Тим. – Продолжал, поддерживал, берёг, питал магией и эмоциями. – А-а-а. А что было, когда злой волшебник пришёл за тобой? – Дедушка Джеймс спрятал меня и маму – бабушку Лили – под мантией-невидимкой, а сам с моим крёстным и дядей Ремусом забаррикадировались в доме, удерживая Тёмного Лорда от проникновения, пока на помощь не прибыл великий Светлый Лорд – Альбус Дамблдор! Твой дедушка вызвал его Патронусом. Тим восторженно ахнул. Он обожал Патронус деда – королевского оленя. Впрочем, и мой – василиск – ему очень нравился. – А дальше?! – Они сразились и оба пали в битве. Заклинания, оказавшиеся примерно одинаковой силы, столкнулись в воздухе, вызвав мощный взрыв. От магов не осталось почти ничего, только прах. – Вау! – восхищённо выдохнул Тим. Чужие сражения всегда волнуют маленьких мальчиков. Я очень надеялся, что мой ребёнок так и останется восхищённым теоретиком, а не уставшим циником вроде Снейпа. Знаменитого зельевара магическая война потрепала даже больше, чем моего отца и крёстного: он умудрился выбрать не ту сторону. Юношеский максимализм не доводит до добра. – И так Альбус Дамблдор подтвердил свой титул победителей Тёмных Лордов и отдал свою жизнь за всеобщее благо! И опроверг слова пророчества. Тим заёрзал. – Тимми? – Пап... У меня есть его портрет из шоколадной лягушки. И... он не выглядит героем. – А как должны выглядеть герои, моя любовь? Тим замялся. – Ты можешь сказать мне, что чувствуешь. Я никому не расскажу. И сын решился: – Как Тёмный Лорд! – О! – Он красивый! И молодой! И сильный! Что ж, тут не поспоришь. Волдеморт действительно был прекрасен холодной классической красотой античной статуи. Куда уж до него седому, худому и с крючковатым сломанным носом Альбусу Дамблдору? – Светлый Лорд старше Тёмного на пятьдесят лет, солнышко. Конечно, годы его не пощадили. Тем более он пережил Первую Магическую войну. Но поверь, в своё время он тоже выглядел крайне впечатляюще. И очень героически. Я поищу для тебя его ранние фото, у прадедушки в школьном альбоме есть одна или две.       А где ты видел Тёмного Лорда? – В Большой Магической Энциклопедии. – М-м-м. Внешность иногда обманчива, любимый. Возьми меня. Я в свои полтора года, когда стал героем развенчанного пророчества, выглядел вообще смешно. Как любой ребёнок в этом возрасте. Тим задумался, закусив нижнюю губу. И я, чтоб ему легче думалось, сунул ему в руки кружку с шоколадом. Он отхлебнул напиток, на миг зажмурился, облизнулся. И решился на ещё один волнующий вопрос: – А как так вышло, что тебя считают Избранным? Выходит, ты ничего не делал в той битве? – разочарованно протянул Тим. Этого вопроса я ждал особенно, в некоторой степени тяготясь своим невольным статусом, который я не выбирал. Я ведь действительно ничего не делал в момент нападения Волдеморта на мою семью. Все мои свершения случились позже. – Вот мы и добрались до секрета нашей семьи! На месте битвы твой дед нашёл палочку и камень. Эти предметы никто не смог поднять, пока это не дали сделать мне. Мне Дары Смерти дались в руки безропотно. Так я стал Избранником Смерти! – Этот камень?! Тим схватил меня за руку и погладил чёрный неровный минерал, вставленный в лапки кольца. Воскрешающий камень напоминал скорее речную гальку, нежели благородный кристалл. Собственно, он речной галькой и был, ведь Смерть подобрала его прямо на берегу реки, где встретилась с братьями Певереллами. – Да, маленькая змейка! Когда-то сама Бледная Госпожа подарила его Кадму Певереллу, что являлся предком Тёмного Лорда. – А палочка? – Считалось, что взять её можно только в бою. Но на самом деле она послушна только потомкам старшего брата Певерелл – Антиоха. Альбус Дамблдор был представителем этой линии рода. – А мантия? – Мантию Смерть даровала младшему брату – Игнотусу Певереллу, чьими потомками являемся мы с тобой. Тим запрокинул голову и посмотрел на меня перевёрнутыми широко распахнутыми глазами. Чёрные длинные ресницы изгибались, кидая загадочные тени на лицо. – И когда ты подрастёшь, я передам её тебе, а ты – своему сыну. – Скорей бы я вырос! Я усмехнулся и тронул сына за нос-кнопку. Он поморщился и потёрся о мою грудь затылком. – Пап, а почему Дары дались только тебе? – Я оказался на тот момент единственным потомком всех трёх братьев. – А я? – И ты тоже. – А это страшно? – Это ответственно, но совсем не страшно. В холле раздался звук сработавшего камина, и сразу разлился гомон голосов. Кинув взгляд на старинные каминные часы, я понял, что пропустил назначенное время семейного ужина. Я снял сына с рук, прошёлся по себе чарами, трансфигурируя джинсы и худи в классическую мантию, и, подхватив кокон с Тимом, вышел встречать гостей. То что простят моему ребёнку, не простят мне. Обведя близких глазами, я понял, что все в сборе: мама, папа, Сириус, Ремус, леди Вальбурга, родители мужа, Луна Лавгуд – наша подруга. Даже вечно занятой мастер Снейп – крёстный Тимми – в этот раз не опоздал на семейное торжество. Все, увидев нас, подняли невыносимый шум. Я улыбнулся. Наша семья всегда была такой. В холл из кухни вывернул Драко, глянул на меня недовольно, одним взглядом заставив поставить кокон с сыном на пол, освободить ребенка от пледа и подтолкнуть в сторону улыбающейся родни. Негласное соревнование за внимание единственного внука между Поттерами и Малфоями развернулось не на шутку. Тим хитро улыбнулся и, проигнорировав раскрытые объятия Лили Поттер и улыбающуюся леди Малфой, подбежал вначале к обожаемому крёстному – Северусу. Обе леди переглянулись разочарованно над склонившимся к крестнику Снейпом и принялись уже за нас с Драко, разобрав как щенят.

***

После сытного ужина все разбрелись по гостиной. Сириус привычно пикировался с Северусом, они давно и безнадежно любили друг друга, но изо всех сил скрывали эти чувства не только от окружающих, но и от самих себя. Мама что-то показывала в журнале "Вестник Зельевара" Нарциссе и леди Вал, отец и лорд Малфой курили сигары и пили виски в углу под чарами, Ремус играл в шахматы с Тимом, Луна болтала с Драко, и я не спускал с них глаз. Оба светловолосые, сероглазые, тонкокостные. Не влюбись я в Драко, моим выбором могла бы стать школьная подруга, но любовь зла, полюбишь и Малфоя… Я очень любил семейные встречи. Когда-то папа и крёстный ненавидели Снейпа, но топор вражды давно зарыт, и они вполне мирно сосуществуют, внося пикировками перчинку в ванильную вязкость родственных посиделок. Жаль, что Сириус и Северус так и не смогли преодолеть предубеждения, как мы с Драко. Между ними так искрит... – Пап, – я повернулся к сонно моргающему Тиму. Кажется, Ремус опять не столько играл в шахматы, сколько показывал ходы и учил тактике и стратегии. Он великолепный учитель, но иногда забывает, что Тиму нет ещё одиннадцати лет. – А когда ритуал воззвания к предкам? – В полночь, солнышко. – Я... устал, – признался Тим, повесив голову. Так вышло, что мы с Драко "сделали" ребёнка самыми первыми из своих сверстников, и у него совсем не было компании из одногодок. И, естественно, ему было скучно среди взрослых. Я, как мог, скрашивал ребёнку вынужденное одиночество, тем более, по мнению мужа и Снейпа, уровень моего умственного развития застыл на шкале в десять лет. – Давай уйдём по-французски. – Это как? – Не прощаясь. Почистим зубы, умоемся, и я почитаю тебе. А там ты поймёшь, есть ли у тебя силы бросать дары в огонь. На мордашке Тима расцвела улыбка. – Я хочу не сказку, а очень страшную историю! – Договорились! Подхватив сына, я кивнул Драко и получил кивок в ответ. Теперь гости на нём и проведение ритуала тоже. Я, рассказывая сыну сказку на ночь, иногда засыпал рядом с ним. Умытый Тим, переодетый в пижаму в книззлах, лежал в кровати, и глаза его искрились особенным блеском. Кажется, он схитрил и хочет не какую-то там выдуманную историю, а конкретную. – Спрашивай! – Пап, а правда, что Тёмный Лорд не сразу умер? На миг я замер. История появления на свет Тима никогда не должна пойти дальше трёх человек, участвующих в его рождении. Неужели он всё же узнал... Но как?! – Правда! – кивнул я, пристально всматриваясь в нежные черты детского лица. Нет, не знает. Слишком безмятежен мой мальчик. Это мой страх разоблачения параноит. – И ты его много раз побеждал? Ах, вот он к чему... Всё не даёт покоя героическое прошлое его отца. Что ж, я его не разочарую. – И это правда. – А как так вышло? – Тёмный Лорд ради бессмертия пошёл на страшное преступление – разорвал душу на несколько частей. Чтобы, даже если он потеряет тело, осколок его души, вложенный в предмет, не дал его духу уйти за грань. – А в чём смысл? Духом ведь существовать печально? Как хорошо, что мой ребёнок это осознаёт. А ему ведь всего восемь! – Ты прав. Но у него было много последователей, которые могли возродить его телесно из осколка, призвав дух. Ведь в осколке души есть ментальный слепок личности: знания, память.       Поэтому, когда Альбус Дамблдор убил Тёмного Лорда на Самайн, его дух не ушёл за грань, а болтался неприкаянный по миру, вселяясь в животных. А однажды он вторгся в человека. – Так любой дух может? – поёжился Тим. Я подоткнул одеяло и успокоил его. – Дело не в духе, а в его реципиенте, – видя непонимание нового слова, я уточнил: – человеке, который предоставляет своё тело. Бывает, что человек морально слаб, но в преимущественном большинстве люди добровольно пускают в себя чужой дух. – А зачем? – Чтобы стать сильнее, узнать тайны, получить способности. Но все они будут одурачены, так и знай. Дух лишён морали и всегда будет соблюдать только свой интерес.       Дух Тёмного Лорда захватил учителя из Хогвартса как раз в тот год, когда я поступил туда на первый курс. И попытался напасть на меня на Самайн. Тогда, когда духи особенно сильны. – А как это случилось? – Я шёл с отработки из подземелий Слизерина в Большой зал, где как раз начался торжественный ужин. И одержимый духом Тёмного Лорда профессор Квиррелл воспользовался удачным моментом, чтобы напасть на меня. – Ой! – Но я ведь не просто так владелец даров. Дары дали мне, помимо силы, ещё и способность отправлять неупокоенных за грань. Если бы ты знал, как меня боялись призраки Хогвартса. – И даже Пивз?! Ребёнок был наслышан о вредном духе от Ремуса, преподававшего ЗОТИ с 1992 года. – Я был единственным, кто мог его приструнить! И если полтергейст слишком разбушевался, достаточно было упомянуть моё имя. – Вау! Но как ты спасся от профессора?! Он ведь человек. Или нет? – Увы, душа профессора Квирелла оказалась полностью порабощена Тёмным Лордом, и он, по сути, стал нежитью, поддерживая в себе подобие жизни кровью единорога. Стоило мне коснуться кожи нападающего, как он осыпался прахом, лишая дух Тёмного Лорда пристанища. – Это было страшно? – Очень! Профессор Квиррелл после того, как стал одержимым, был странным. Обвешивался чесноком, носил тюрбан, заикался. Но я никогда не думал, что он нападёт на меня сзади и примется душить. Тим охнул, и я подумал, а не пора ли завязывать с откровениями? На сегодня довольно впечатлений. Но, увы, сын был не менее упрям, чем я. – Может, закончим на сегодня? Ты не устал? – Нет, папа! Расскажи ещё! Пожалуйста! Я вздохнул и продолжил. – На втором курсе твой второй папа притащил в школу дневник самого Тёмного Лорда. – Зачем?! – выпучил и без того большие глаза Тим. Я до сих пор не могу привыкнуть к их глубокой синеве, в которой легко потеряться. Стоило этому маленькому человечку, когда я впервые взял его на руки, ещё мокрого от околоплодных вод, распахнуть свои глаза и встретиться со мной взглядом – я пропал, добровольно и навсегда отдав часть своей души. Тот момент, когда не надо было со мной бороться, чтобы победить... – Он хотел похвастаться, – чуть заторможено произнёс я, всё ещё в плену воспоминаний о первой встрече с собственным сыном. – И показал мне его на Самайн. – Опять на Самайн? Папа, это что-то значит, помимо истончения грани между мирами? Я сфокусировал взгляд на сыне и улыбнулся. Он был очень умным мальчиком и уже сейчас легко анализировал и обрабатывал поступающую к нему информацию любого толка. Будь то наши тайные подготовления к его дню рождения или же мой рассказ, довольно обрывочный и непоследовательный. – Думаю, любовь моя, Самайн для меня, как для Избранного самой Смертью, некая ступень для роста. Ведь именно в этот день мои способности обретают максимальную силу. И я до сих пор учусь обуздывать доставшуюся мне мощь. – А что было в том дневнике? Какие то секреты Тёмного Лорда?! – Всё намного страшнее, Тимми. Считалось, что там живёт ментальный слепок самого Тёмного Лорда и с ним можно побеседовать. Но оказалось, что этот дневник – сосуд для осколка души. Будь это другой ребёнок, он бы запросто оказался порабощён Лордом, который был опасен даже в таком виде. Но не для меня, Избранника Смерти. Стоило мне взять дневник в руки, как он превратился в тлен, отпуская осколок души за грань. Тим судорожно вздохнул и натянул одеяло до самого носа. – А папа Драко? Почему дневник не захватил его? – Чистокровные наследники древних родов обычно защищены от тёмных артефактов многочисленными оберегами. – О! У папы тоже был комплект Наследника, как и у меня? – Конечно. И поэтому когда ты капризничаешь и не хочешь надевать все эти колечки и кулончики, ты рискуешь. И рискуешь зря! Украшения вовсе не делают тебя девочкой. Да и не украшения это, а артефакты. Тим надул губы, и я, рассмеявшись, встрепал ему волосы, на что мой ребёнок зашипел как змея. Он всегда следил, чтобы его волосы, в отличие от моих, были аккуратно уложены. – Пап! – М-м-м, моя змейка? – И это всё? – Нет, конечно, – улыбнулся я. – Тёмный Лорд стал тем, кем стал, не только потому, что у него запредельный уровень силы, ум и работоспособность. Он ещё мог быть крайне навяз... настойчивым, – слово "одержимость" я сглотнул. И не потому, что Тим его не знает. А потому, что не стоит в эту ночь произносить имена и будить лихо. – В 1993 году Сириус решил провести генеральную уборку на Гриммо, и я, отпущенный на Самайн домой, ему помогал. В комнате его пропавшего брата я нашёл старинный медальон, оказавшийся вторым осколком души Тёмного Лорда. Понял я это в момент, когда тот, стоило мне взять украшение, прахом осыпался в моих руках. Кричер – домовик рода Блэк – после уничтожения крестража смог избавиться от навешенного на него Обета и рассказал, куда же пропал Регулус Блэк. – Куда?! – Регулус Блэк, как и многие юнцы, помешанные на чистоте крови, вступил в ряды последователей Тёмного Лорда. Тот обладал необыкновенной харизмой, и юные мальчики и девочки летели на его свет как мотыльки. И в своём служении Регулус удостоился высшей чести: присутствовать при ритуале создания крестража. Этот ритуал, противный здравому смыслу, так поразил Регулуса, что он решил перепрятать крестраж и, увы, погиб. Погиб страшно – инферналы утащили его под воду и утопили. У Тима задрожали губы, а я отвесил себе подзатыльник. Трепливый идиот. – Иди ко мне, солнышко! Тим упал в мои объятия и вжался крепко-крепко. – Ты ведь помог ему, папа?! – Конечно, помог. Мы с крёстным на Самайн переместились на место его гибели, и я смог упокоить его и ещё пару десятков человек, скованных страшными чарами. Тонкий луч тёплого света прорезал полумрак, и Тим, ойкнув, зарылся носом мне в подмышку. – Поттер?! Ты ему что, страшилки рассказываешь?! – зашипел Драко. Я усмехнулся. Моя жизненная история пострашнее выдуманных ужастиков. – Уже время, моя змейка? – миролюбиво уточнил я. Часов в комнате Тима не было, а Темпус я вызвать не мог – руки были заняты. Драко вопрос проигнорировал, вглядываясь во вжавшегося в меня сына. – Чем ты его напугал?! – Папочка! – голос Тима прозвучал глухо. – Не ругайся! Я сам отца попросил мне рассказать про Тёмного Лорда. Драко поджал губы и раздул тонкие ноздри породистого носа. – Мы ещё поговорим на эту тему, Поттер! Чтоб успокоил сына немедленно! Начинаем без тебя! Дверь мягко щёлкнула, оставляя нас в темноте – лишь мягкий огонёк метался в оскалившейся тыкве, стоящей на подоконнике. Драко у меня строгий. – Пап, прости… – Всё в порядке, малыш. Я и сам планировал тебе рассказать, но раз ты меня опередил, значит, время пришло. Я погладил расслабившегося сына по спине и осторожно переместил в постель, накрывая одеялом. – А что было дальше? – В 1994 году мне исполнилось четырнадцать. И я вступил в малое совершеннолетие. И оказалось, что я наследую поверженному врагу – сова принесла письмо из банка рано с утра. Это было странно, но с Магией не спорят. Так мне достался большой особняк и кусок земли в Литтл-Хэнглтоне. – Наш дом был домом Тёмного Лорда?! – тёмные брови взметнулись так знакомо, что я хмыкнул. – Да, моя любовь. Именно этот особняк стал нашим домом. Его построили маггловские предки Тёмного Лорда, и на тот момент он был самым обычным домом, не пропитанным тёмными эманациями своего хозяина. – Осколок души был спрятан тут? В подвале? Я вновь хмыкнул, удивляясь прозорливости своего мальчика. – И да, и нет. Сейчас расскажу. Осматривая доставшуюся мне собственность, не только дом, но и окрестности, я наткнулся на заброшенную хижину. Она была жуткой, особенно меня испугала прибитая к двери змея. Но внутри оказалась находка пострашнее – в кресле посреди единственной комнаты сидела… мумия. Тим ахнул. – Естественно, это было накануне Самайна. Я вызвал папу, Сириуса и пока дожидался их, то осмотрелся немного, и мне буквально под ноги выкатилось кольцо. Стоило мне его коснуться, как оно истлело, и я понял, что случайно наткнулся на ещё один крестраж. А хижина оказалась родовым гнездом Тёмного Лорда. Мумия в кресле – его дедом – Марволо Мраксом. – Ужас! – выдохнул Тим. Его глазёнки блестели. Гремучая смесь страха и любопытства не раз доводила меня до неприятностей. Увы, эту черту Тим унаследовал от меня. – А-ха. Крёстный и отец прибыли с отрядом авроров и с разрушителем проклятий. Знал бы ты, как меня чихвостил твой дед! Я получил запрет на прогулки без сопровождения и с тех пор мог покидать пределы школы исключительно в компании профессоров или старост. Твой отец – староста нашего факультета – лично взял надо мной шефство и немало поточил язык за мой счёт. Тим хихикнул. Наши пикировки с Драко стали легендарными, пока активная фаза пубертата не открыла нам обоим глаза на их причину. Но про это сыну знать пока рано. – А эти… крестражи. Они были ещё? – Ещё... три. – Ох! – Четвёртый я нашёл случайно. Я прятался от твоего отца в Выручай-комнате в Хогвартсе – он знатно меня достал тогда, таскаясь по пятам и пророчествуя, что на очередной Самайн я вляпаюсь в очередную неприятность, – и заодно рылся в хламе. И вот среди этого хлама я и нашёл мятую тиару Ровены Райвенкло, которая считалась утерянной. Увы, артефакт погиб, стоило мне его коснуться. – Это было не страшно, – с упрёком сказал Тим. – Да. И я этому рад. Страх хорош только тогда, когда ты в безопасности и говоришь о нём в прошедшем времени. – Я хочу страшный момент! Сейчас ведь Самайн и принято рассказывать страшилки у костра! Я вздохнул. Дитя смешения культур, сын иногда удивлял меня такими вот вывертами. Моя вина. Я посчитал, что растить ребёнка, полностью исключая для него мир магглов, неправильно, и мне это теперь разгребать. Тем более одна из его бабушек магглорожденная. Поэтому Тим имел возможность познакомиться с литературой и кинематографом магглов. Я поставил запрет только на изучение религий, считая их опиумом для народа. – Пятый крестраж достался мне совершенно случайно. Мы с твоим папой осознали, что любим друг друга, когда нам было пятнадцать. И начали встречаться. Познакомились с родителями друг друга официально и всё такое. Так вот у твоей бабушки Нарциссы была сестра, она… умерла. И завещала всё своё состояние Драко, как единственному признанному ей достаточно чистокровным племяннику. Когда мы осматривали сейф, доставшийся Драко в наследство, моё внимание привлекла чаша, она была совершенно невзрачной и сильно контрастировала с другими изящными артефактами. Я решил посмотреть на неё поближе, и ты сам понимаешь, что произошло. – Она рассыпалась? – В пепел… Тогда мне и довелось рассказать твоему папе, кто я есть и почему, собственно, меня считают Избранным самой Смертью. – Папа испугался? – Твой папа?! Нет, конечно! Он же слизеринец, а значит, мгновенно оценил все преференции, что следуют за моим статусом. Тим рассмеялся. Об умении Малфоев мгновенно ориентироваться ходили легенды. Надеюсь, хоть в этом Тим пойдёт в своего отца. – Ты тоже слизеринец, между прочем! – Я дефектный слизеринец, солнышко. Шляпа предложила мне два факультета на выбор. – А какой второй? Райвенкло? – Гриффиндор. – Ой... Но это ведь нелогично! – Почему?! – Ну... львы и змеи – они совсем не совпадают. Как огонь и вода! Вот если бы тебе предложили на выбор Слизерин-Райвенкло или Гриффиндор-Хаффлпафф. Хм! А ведь Тим прав! – Но я вышел вот таким противоречивым! И кстати, Северусу Шляпа предложила тот же алогичный набор! Только я тебе ничего не говорил! – Могила! А почему ты выбрал Слизерин? Дедушка и бабушка ведь с Гриффиндора! – Из духа противоречия. Твой дед и Сириус устроили мне за несколько месяцев до начала обучения форменную травлю, на разные лады рассказывая, почему я обязан оказаться именно в львятнике. Тим заливисто рассмеялся. Он знал, что иногда на меня находит, особенно если передавить, и тогда ни умильные глаза, ни уговоры, ни просьбы не действуют. Но пора заканчивать! – А вот последний крестраж – очень страшный. Тим замер как суслик, почуявший хлопанье крыльев совы, только глаза блестели в полумраке. – Это было в 1998, когда я стал совершеннолетним и решил, что жить буду в полученном мной в наследство поместье. Нам с Драко пора было думать о своём гнёздышке, и старинный дом подходил под это лучше всего.       Так как многие чистокровные на Самайн творят ритуалы, школа устраивает короткие осенние каникулы в эти дни. И я решил ими воспользоваться, чтобы оценить объём предстоящих работ.       К тому же для установки родового камня необходимо было расчистить подвал. Я пошёл в поместье один, желая сделать сюрприз твоему второму папе, и там-то я и наткнулся на огромную ядовитую змею! Тим ойкнул и, выпростав руку из-под одеяла, вцепился в меня влажными от страха пальцами. – Она почуяла меня задолго, стоило мне вскрыть дверь, ведущую в подвал. Видимо, после смерти своего хозяина, а им был Тёмный Лорд, она скрывалась там, промышляя охотой на крыс и мелких домашних животных. В деревне, что расположена на землях поместья, действительно пропадала живность вроде кур и собак.       И стоило мне ступить на последнюю ступеньку, как она кинулась на меня, кусая сзади за шею. Тим всхлипнул, сжимая крепко мои пальцы. – От соприкосновения с моей кожей рептилия погибла, но ранить и отравить меня она успела. Меня парализовало от попавшего в кровь яда, кровь хлестала из ран, и я бы так и умер, став жертвой последнего крестража, если бы твой отец, не почувствовав, что со мной что-то случилось, не прислал мне Патронус, а когда я не ответил ему, аппарировал по следу своего Защитника.       Спас меня мастер Снейп, зельевар и знаток ядов. Он много лет был другом семьи Малфой. Драко вызвал Северуса к месту происшествия, и тот освободил от яда мои раны уникальным и драгоценным средством – слезами Феникса. А после залечил созданным им заклинанием. – Вулнера Санентур?! – хриплым голосом спросил сын, и я кивнул. Снейп обучал своего крестника не только зельям, но и заклинаниям, и это оказалось одними из первых сложных вызубренных чар. О том, что Нагайна напала на меня, защищая своё гнездо, я рассказывать не стал. Умный фамильяр пытался возродить своего Хозяина, отложив яйцо и переместив в него крестраж. И когда мы обнаружили яйцо с почти сформировавшимся в нём младенцем, рука не поднялась его убить. Крошечный человечек в прозрачном плодном яйце выглядел таким беззащитными... Так в нашей с Драко жизни появился Тим. К тому же пользоваться услугами носящей мы не хотели, даже не допуская мысли о том, что в нашей постели окажется совершенно чужой человек. Мастер Снейп, поняв, что уничтожать плодное яйцо мы не будем, обозвал нас идиотами, но, поколебавшись, всё же помог с его поддержкой и необходимыми ритуалами усыновления, делая Тима не только нашим сыном по осознанному решению, но и по магии. Хорошо, что Северус разбирается не только в зельях, но и в ритуальной магии крови. Благодаря ритуалам и зельям наш рождённый сердцем сын растёт похожим на нас: у него светлые волосы Малфоев, их стать и мой характер. А синие Реддловские глаза вполне возможны от носителей крови Блэк, кем мы с Драко являемся. К тому же мы с Драко питали его своей магией последние два месяца перед "вылуплением". И сразу после рождения представили роду по всем правилам, делясь своей кровью и силой. С нас Северус взял какой-то хитрый Обет, не позволяющий нам ни с кем, кроме него, обсуждать произошедшее. Наши родители были несколько обескуражены, что ребёнок появился у нас буквально через несколько дней после скоропостижной свадьбы, но нам было наплевать. С Магией не спорят. Тем более наш малыш был так красив и силён! И на то, что он когда-то был Тёмным Лордом, мне тоже плевать. Тим растёт добрым, чувствительным, открытым ребёнком, не проявляя никаких негативных черт характера. Возможно, если бы Тома Реддла просто любили, то я бы имел сейчас не страшный опыт за плечами, а гордился бы тем, что являюсь современником мага, могуществом превзошедшего Мерлина! – А ты разве можешь умереть? – хлюпнул носом Тим. – Ты ведь владелец даров, папа! – Я Избранник Смерти, но не Повелитель, – улыбнулся я. – Но даже если бы Бледная Госпожа подарила мне бессмертие, я бы отказался от него ради того, чтобы пройти свой путь рядом с твоим отцом, малыш. Я очень люблю его и не представляю жизни без него. Тим вдруг расплакался горько и безысходно. Я втащил его на свои колени прямо в одеяле и, уткнув губы в светловолосую макушку, спросил: – Почему ты плачешь? – Ты умрёшь! – Когда-нибудь – обязательно! Но это будет через много-много лет, когда ты уже сам будешь взрослым и у тебя будут и дети, и внуки. И тебе ужасно надоедят твои старики: один ворчливый, а второй – глупый. – Ты – не глупый! – Но и не ворчливый, – улыбнулся я и вытер слёзы с нежных щёк своего сына. – Я понял одно, солнышко. Что жизнь измеряется не количеством дней, а их качеством.       Ну вот жил Тёмный Лорд, но хорошо ли было его существование? Тим нахмурился, задумавшись. А потом сказал: – Нет! Он был зол! И этим сам себя разрушил! – Вот и я о том. Пусть я не буду жить вечность, но зато отпущенный мне путь я буду идти не один, а с любимыми и любящими меня людьми. Вы с папой делаете меня бесконечно счастливым! – Я люблю тебя, папа! – выдохнул мой ребёнок, прильнул ко мне и вдруг заснул так крепко и безмятежно, как это умеют делать только дети.

***

Статный силуэт Драко чётко выделялся на фоне затухающего костра. Я подошёл к нему, обнимая сзади и утыкаясь губами в шею, где тонко и нежно пахло талой водой и ветром с гор. – Не рано ему ещё знать такие вещи, Гарри? – негромко спросил муж. Кажется, он уже остыл. – Он спросил – я ответил. – Твоя демократичность в воспитании ребёнка иногда меня пугает. – Я хочу, чтобы он вырос счастливым. А это предполагает честность и свободу. – В разумных пределах. Ты же помнишь, кто он? – Помню. Мы ссоримся? Драко дёрнул плечом. – Нет, конечно! – Ты злишься, – заметил я. – Я не хочу, чтобы ты разговаривал с ним. – Надежда выяснить, существуют ли другие крестражи, меня не отпускает. Драко вздохнул, развернулся и, обхватив моё лицо ладонями, серьёзно посмотрел мне в глаза: – Если ты сдохнешь – я тебя убью! Наша старая шутка, шуткой быть переставшая, когда я чуть не умер в подвале нашего дома. К счастью мой муж не знал, что я променял бы бессмертие на жизнь с ним. Иначе действительно бы убил. Для профилактики. Малфои считают любовь чувством спорным и расточительным, деньги и блага всегда в приоритете. Поэтому Драко иногда явно тяготится силой испытываемых ко мне чувств. Драко качнул моё лицо и, склонившись, поцеловал жадно, зло, обещая мне весёлый остаток ночи. – Чтоб через час был в спальне! Я кивнул покорно. Всех удивляла моя мягкость в отношении мужа. Многие считали, что он мной распоряжается, как хочет. Но когда ты одним касанием можешь убить, а сила твоя такова, что не требует артефакта фокусировки в виде палочки, то ты перестаёшь доказывать всем и вся, что твоя харизма самая толстая и длинная. Я позволял Драко и Тиму всё потому, что был уверен в себе и счастлив. Когда муж ушёл, я бросил в костёр дары, щедро смоченные собственной кровью, и из оранжевых всполохов выступил Волдеморт. Он был высок, бледен и красив нечеловеческой потусторонней красотой. Тим, когда вырастет, будет похож на него, разве что цвет волос будет отличен. – Опять ты… – Я в очередной раз прошу… – Нет! Ни прощения тебе, ни правды! – Не надоело тебе топтаться на пороге вечности? Давно бы уже возродился вновь, оставив ошибки прошлому! – Я тут ещё не закончил! Я закатил глаза и порывом стихийной магии погасил костёр. Из года в год одно и то же. Но я не сдавался. Страх, что крестраж однажды притянет не меня, а сына, не давал мне оставить беспокойный дух Волдеморта в покое. В спальне в этот миг Тим широко раскрыл глаза, просыпаясь от странного сна. В нём Тёмный Лорд нашёптывал ему что-то...

***

Тамион Северус Поттер-Малфой, наследник двух родов, воровато оглянувшись, зашёл в кабинет деда Люциуса и пошёл на влекущий его шёпот. Этот шёпот давно звал его, с того самого Самайна, когда папа Гарри рассказал ему историю своей жизни. Шёпот напоминал шипение змеи и звал, звал за собой, обещая, маня, будоража. Определив точку притяжения, Тим прошипел на парселтанге: «Откройся», – и услышал щелчок. Один из плинтусов сдвинулся, и за ним оказалась ниша. Сунув в неё руку, Тим достал небольшой портрет красивого господина средних лет. – Привет, Том! – Здравствуй, душа моя!

***

Я вскинулся, широко раскрывая глаза. Браслет, сигнализирующий об опасности Наследнику, жёг запястье! Я прикусил палец, капнул на него крови и выпалил: "Указуй". Возникшая в воздухе стрелка привела меня в кабинет. Ворвавшись в него, я увидел Тима, завороженно глядящего на небольшой портрет. – Папа! – он мгновенно спрятал рамку за спину. – Что это, Тамион?! Если я называл сына полным именем, значит разговор будет серьёзный. Тот повесил голову и пробубнил. – Живой портрет. – Кого?! Тим набычился. Я усилием воли взял себя в руки, поднял опрокинутое кресло, которое уронил, ворвавшись в кабинет, сел в него, вздохнул и сказал спокойно: – Ты ведь знаешь, что я почти никогда не пропускаю возможности поговорить с предками на Самайн? – Да. – Хочешь узнать почему? – Потому что ты Избранник Смерти? – Это повод, но не причина. Я, как владелец всех Даров, имею право призвать из-за грани не только предков, но и любую душу. И я всегда обращаюсь к одному. – Кому?! – Тёмному Лорду. – Зачем? – Я уверен, что уничтожил не все крестражи. И их наличие – угроза. В первую очередь мне и членам моей семьи. – Он не признался? – Нет. Потому что намерен мстить. Тим закусил губу, а после протянул мне портрет подрагивающей рукой. – Я хотел просто поговорить с ним, пап. Он... интересный. – Тим, если этот портрет — крестраж — он опасен. Я только прикоснусь к нему, и если ничего не случится, я верну артефакт тебе. Клянусь! – Хорошо! —Положи его, пожалуйста, на стол. Тим уложил портрет "лицом" вверх, и я, увидев выражение кромешного ужаса, сразу всё понял. От прикосновения миниатюра осыпалась тленом, а Тим, всхлипнув, потерял сознание. Я схватил его, прижал к себе и застонал: – Не бросай меня, малыш! Ты мне очень нужен! Тим дёрнулся и открыл глаза. Зелёные глаза. И я разрыдался от облегчения, прижимая его к себе и бормоча: – Ты мой мальчик! Мой! – Твой, папа. Прости меня... Мне не за что было прощать своего сына. Его интерес к личности Тёмного Лорда закономерен. Я мог лишь беречь его и любить!