face care

Соглашаться на дружбу не в дошкольном возрасте было странно. Просто взять и подойти к кому то, с предложением: "давай дружить", звучит как апогея безумства, даже не учитывая в каком состоянии тогда был Трэвис. Сал не побоялся, не осудил и не убежал, проявив инициативу и интерес, который оказывать не должен был, но захотел — сам. Трэвис долго прокручивал это в голове: первый шаг сделал Фишер, так, может, ему действительно не всё равно на него? Первые встречи проходили неловко. Просто пройтись по Нокфеллскому парку было также приятно и трепетно, как стыдно. Трэвису казалось, что он не заслужил, что кто-то что-то заподозрит, слухи не дай бог, пока Фишер был заинтересован лишь в одном – узнать поближе. Потому что Трэвис – не плохой человек. Трэвис вспыльчивый, агрессивный временами, непредсказуемый, но назвать его плохим язык точно не повернется, по крайней мере язык Салли. Пересечься в коридоре –катастрофа, ведь к Фишеру как будто прилипла орава его друзей, и поговорить с ним, значит, поговорить с ними тоже. Однако, оба виртуозно справились с этим периодом. Теперь смотреть друг на друга не непривычно, обниматься на прощание не странно, а видится время от времени приятно и спокойно. И лицо истинное Трэвис принял спокойно, по прошествии нескольких месяцев с инцидента в туалете. Так, время незаметно привело к ночевке, о который Фишер не сомневался на секунду, а Фелпсу понадобилось взвесить все за и против(стоит ли выгон из дома одной ночи с Фишером) . Стоит блять, да ещё как. Думал он к слову не долго, скорее придумывал как сгладить углы папке любимому. Обошлась эта ночь в неделю службы в церкви и вылизанной квартиры, что для Фелпса кажется мелочью за ночь с Салли. Заходить в аппартаменты было привычно. Терренс уже не спрашивал: куда направляется таинственный незнакомец, и пальцы сами без раздумий нажимали на знакомые кнопки. Трэвис мнётся у почти родной двери с выцветшим деревянным клеймом "402" и думает о всевозможных вариантах развития сюжета: вдруг сал перехотел и будет терпеть его чисто из вежливости, или вдруг забыл, несмотря на то ,что они чатились два часа назад. Простояв самые волнительные пять минут в его жизни, он несмело стучит, последний раз осматривая себя с ног до головы, вспоминая, не забыл ли он что-то дома. Фишер открывает поспешно, с не снятым протезом на голове, но в домашней одежде совсем. –Привяу, –отходит от двери, давая зайти, – проходи! Трэвис бросает "привет" слегка дрожащим от волнения голосом, заходя внутрь снимает грязные кроссовки, глазами выискивая гизмо. *** Вечер проходит спокойно. Салли как всегда душка, и даже позалипать вместе в мобилу в тысячу раз приятнее, чем делать это одному. Трэвис подмечает, что стереотипность в ночевках ощущается замечательно – Сал заботливо заказал пиццу и даже выбрал им хоррор, пусть и с комичными спецэффектами и гримом. Побыть банальным подростком было необходимо –влюблёнными глазами на Фишера посмотреть, в приставку поиграть и попугать на затишьях перед скримером в фильме. От нечего делать решают заценить новый серик от нетфликса, а то хули, мб такую годноту упускают. Сал рукой зарывается в блондинистые волосы Фелпса, который в полудреме лежит у него на коленях. – Сними протез. Ты вторые сутки его не снимаешь. – Хорошо, мам. Трэвис цокает недовольно, но улыбается от глупости происходящего. Сал смотрит излюбленный сериал за последние 40 минут и изредка поглядывает на Трэвиса: убедиться, не уснул ли он? – Можно за лицом твоим поухаживать? –прерывает тишину сал, – Масочек там поделать, массаж? –Пидорская хуйня. – Зато какой красоткой будешь! Трэвис фыркает недовольно, но на колени голову укладывает поудобнее: глазами пересекается с Салом, который кривляться забавно начинает. –Только если снимешь протез. –По рукам, шантажист хуев. Трэвис приподнимается не спеша, садится на кровать и потягивается лениво, пока сал отходит в ванну за своим фэшн набором. Фелпс подзывает Гизмо, который вальяжно разваливается на постели. Сал приходит с охапкой скляночек и не только в руках, кладет их аккуратно и делает телек потише. У Тревиса на душе кошки скребут, неправильно как-то, хуйней такой заниматься – не по понятиям. Отец увидел бы – придушил бы собственными руками, но в душе трепетом отдаёт мысль, что Сал сам захотел позаботиться и проявил внимание. Сал в позу лотоса садится, кладёт подушку, делая эдакое гнездо у себя на коленях, и, похлопывая по ногам, приглашает прилечь. Фелпс ворчит, но голову свою укладывает послушно. Подушка мягко обвалакивает разум и Трэвис замирает в предвкушении блядском. Глазами по лицу бегает, каждый шрам и рубец в который раз рассматривает, улыбается в ответ, потому что любит. Любит немеренно, самой искренней любовью , как никого никогда, самой пидорской частью сердца, присекает быдлость всю, потому что сала хочется любить нежно: без страсти, трепетно, без хабалистости своей. Салли лицо начинает с любовью гладить, от лба до кончика носа, массирует виски, гладит щеки, трепетно проводит пальцами по губам, гладит-гладит-гладит ни одного участка лица не пропуская. –Я руки помыл, если что! –Трэвиса это ебет явно в последнюю очередь, походу залип, слишком пристально рассматривал лицо, искренне надеется, что не выглядел как идиот. Отвлекается на мысли свои, и уже видит Фишера с какой-то палкой выебистой. –Это что? –Роллер. –Это мне ни о чем не говорит. –Мышцы лица расслабим. "Куда ещё больше" думает Трэвис. Руки Салли по его мнению справляются с этой задачей получше, но то, как Сал аккуратно берет Фэлпса за подборок и без слов просит повернуть голову, стоит хоть десяти сеансов с этим роллером. Камни на инструменте холодные, восхитительно скользят по лицу, Сал обводит прохладным самоцветом мешки под глазами, и Трэвису кажется, что синяки за секунду растворились, а цвет кожи стал куда здоровее. Ведёт какими-то фрикциями заученными, от одной стороны лба к другой, очерчивает нос, выводит контур переносицы и проходится по вискам. Капает сыворотки на лицо немного, и продолжает. Пахнет приторно, каким-то печеньем или пряниками, Трэвис губы облизывает невольно. Фе, горько. – Фу бля, дрянь редкостная. Сал хихикает тихо, в руках оказывается мраморная гуаша. –А эта штука форму лица задает, мне она не заходит, но это полезно, –ведёт по скулам и вычерчивает подбородок, – Как чувствуешь себя? –Как телка какая-то, –одергивает себя, – но приятно. Сал лыбится глупо и продолжает вырисовывать невидимые узоры на лице. Трэвис чувствует себя как никогда свежим, холодный мрамор бодрит а приятные запахи не назойливые, лишь подчеркивают приятность процедуры. Салли откладывает девайс в сторону и в последний раз оглаживает лицо, бережно и аккуратно, вкладывая всю свою нежность в прикосновения и тыкает фалангой пальцев по кончику носа, на что Фэлпс морщится забавно. –Закончили почти, какие патчи под глаза, кокос, или клубника? – Мракобесие какое, кокос. *** Засыпает Трэвис по итогу с этими же патчами под глазами, и с Салли под боком. Он может сколько угодно думать , что Сал заботится о нём чисто из жалости, и за ручку с ним во сне держится тоже из жалости, засыпая, закинув на него ногу – в душе понимает, что все неизбежно ведёт к тому, что их ждет нечто большее и серьезнее, чем украдкой смотреть в глаза друг другу.