Освобождение

Облегчение. Облегчение и радость — две эмоции, которые он ощущает особенно ярко. Чувствовал ли Иван эти же эмоции, подставив себя под удар? Тилл не знал, но ему и не нужно — главное, что Мизи жива и он смог с ней увидеться хотя бы в последние секунды. Он же умер? Что должно быть после смерти? Больничная койка? Обстановка вокруг непривычная, и рядом мерно пикает аппарат. Усыпляет своим звуком, но спать некогда — в голове рой мыслей, которые некуда деть. Он выжил? Какова вероятность, если он своими глазами видел безжизненное тело Ивана, и он должен был стать следующим. Боль, пронзившая тело, не ощущалась. А перед глазами всё так же был образ Мизи. Попытавшись подняться, Тилл бросил взгляд на провода и трубки, которые вели к аппаратуре. Если он выдернет их, сюда придут? Сомневаясь, что сможет сейчас сбежать, лёг обратно, прикрывая глаза. Действительность, в которой он находится, не похожа на загробный мир. Но и есть значимые отличия от того, где жил до этого. Либо же особенность этого места? Его, как проигравшего, держат в каком-то незнакомом доселе месте? Желание сбежать велико. Если Мизи смогла скрываться, то и у него должно получиться. Возможно, они встретятся вновь? Подрываясь, Тилл потянулся к проводам, намереваясь вырвать все разом и бежать как можно скорее, пока есть шанс остаться незамеченным. — Не стоит этого делать, — знакомый голос заставляет замереть. Поворачиваясь на звук, глаза лишь округляются от удивления, а мысли скачут во все стороны, не в силах найти оправдание увиденному. Он же своими глазами видел, как… — Ты тоже умер, — нежданный гость закрывает за собой дверь и подходит ближе. — Даже не буду пытаться скрыть радость увидеть тебя вновь. — Иван… Голос не поддаётся. Столько всего хочется спросить, но больше всего хочется ударить. — Я тоже удивился, когда открыл глаза несколько часов назад. Не смог выяснить много, но что знаю точно — каждый из нас живёт в этом мире и, умирая в том, просыпается с теми воспоминаниями. Сев рядом, Иван прикоснулся к руке Тилла, а взгляд не уводил от глаз. — Видел недавно Суа, она также всё помнит. А вот увиденный Лука будто вовсе другой человек. — Но как это возможно? — Я не знаю, — произнёс еле слышно, качнув головой. — Но у тебя должны быть воспоминания и об этой жизни. Например, о местах, которых никогда ранее не видел, и знания. А ещё люди… родители и друзья. Давай, вспомни. Попытавшись сосредоточиться, голову прострелило болью. Вместе с ней стали всплывать картинки событий, незнакомые люди и ситуации, в которых он никогда не мог находиться, но почему-то находится и живёт спокойной жизнью, никогда не связываясь с музыкой. — А Мизи? Ты видел её? Поджав губы, Иван не хотел отвечать, но стоило поймать болезненный взгляд Тилла, не смог умолчать о том, что тот желал услышать. — Видел. Я пытался с ней поговорить, но она меня не узнала. — Значит, она в самом деле ещё жива… Не зная, радоваться или огорчаться, Тилл чувствовал себя ужасно. Он вырвался из того кошмара, а Мизи осталась там и неизвестно, что ждёт её в будущем. Этот мир, если судить из воспоминаний, которые остались в этом теле, намного проще и лучше. Желать смерти… он не будет. Когда придёт время, его Мизи окажется здесь, и он придёт к ней, как Иван сейчас пришёл к нему, всё объяснив. — Больше ничего не хочешь у меня спросить? Переведя на Ивана недоумённый взгляд, Тилл вздрогнул, когда тот повторил недавнее действие, прикоснувшись к щеке и наклонившись ближе, чем требовалось для разговора. — Не хочу. Усмехнувшись, Иван преодолел оставшиеся сантиметры между их губами, оставляя невесомое прикосновение. Вовсе не так, как ранее на сцене, ведь теперь не было спешки и угрозы лишиться кому-то из них жизни. — А я хочу много всего сказать, и теперь у нас для этого полно времени и свободы. Больше никто не посмеет распоряжаться нашими жизнями, только мы сами. Тилл не шевелился, в этот раз даже не пытаясь отстраниться. К Ивану у него много вопросов, на самом деле, но нет смысла их озвучивать, когда действия говорят куда громче за слова. Иван прав, теперь у них полно времени и, что самое главное, свободы решать самим свою судьбу. А другой, незнакомый мир, послужит хорошей сценой для их будущего, которое они теперь вправе выбирать сами.