Честность

— Я слушаю тебя.  У Сони взгляд серьезный, на лице ни эмоции. Только бровь слегка дергается, да губы аккуратные напряженно поджаты. Она руками с камушком маленьким играет, меж пальцев перебирает его. Волосы в небрежном хвосте, прямо как она любит. В глазах почему-то читается какой-то азарт, а может это просто непонимание и злость. Но Саше казалось, что все же азарт.  Она лежит в темноте и уже час просто глупо пялится в потолок, бесконечно много раз прокручивая это «Я слушаю тебя». Кажется, уже успела сделать фонетический разбор каждого слова, настолько сильно эта фраза засела на подкорке черепной коробки. Саша себя невыносимо сильно корит за то, что эмоции взяли верх и она позволила себе те слова. Позволила какого-то черта руку поднести к столь знакомому изображению. И вообще, как можно было из всех выбрать Кульгавую?  Кульгавую, с которой они каждый проклятый вечер проводили вместе, которая рядом с Сашей была каждую свободную минуту. Которая еду всегда сразу брала на двоих, не спрашивая. Которая готова была ночью просыпаться и брести к Крючковой, лишь бы той спокойнее спалось, засыпая в неудобном положении на одноместной кровати. Саша просто идиотка.  В комнате слышится только сопение ещё пяти девочек и какие-то негромкие шорохи за окном. Все застелено мраком, потому что черт знает, который час ночи сейчас идет. А Крючкова всё активнее начинает ворочаться, мнет под собой простыни и всеми силами старается наконец-то провалиться в сон. Но Соня не выходит из головы совсем, так же упрямо, как ведет себя обычно. Внутри обида мучительно расковыривает верхний слой сердца. Обида за то, что Кульгавая отстранилась, совсем охладела к ней.  Соня начала её избегать ещё около недели назад. По вечерам вместо привычных разговоров она стала сидеть вместе с девочками за общим столом, прятаться в ванной часами и говорить, что слишком устала, уходя спать пораньше. Это все пришло на смену всем их совместным минутам. Когда они вдвоем скрывались от всех девочек на третьем этаже. Там Кульгавая была собой. Яркой, чересчур смешной, вечно улыбающейся. Там она не боялась случайных прикосновений, не боялась с Сашей чем-то поделиться. Наоборот, много говорила о детстве, школе и университете, вспоминала мельчайшие подробности своей жизни. А Крючкова очень внимательно слушала каждую историю, впитывала каждое слово из чужих уст, будто была губкой для мытья посуды.  А теперь будто поникла совсем, её было не узнать. И Саша пыталась её словить хоть где-то и разговорить, но та лишь отнекивалась и упрямо твердила, что все хорошо. Крючкова отчаянно пыталась раз, два, три, но на четвертый нервы сдали окончательно. И именно тогда больно кольнуло и где-то глубоко под сердцем затаилась наивно-детская обида. За то, что её так банально отшили и просто проигнорировали, будто между ними не было совсем ничего. Она начала чертовски злиться на Кульгавую, и эмоции стали закипать, словно в адском котле, с каждым  днем набирая все большие обороты.  Саша чересчур шумно вздыхает, поднимаясь на постели. Мысли совсем уж замучали, не давая уснуть ну никак. Крадется по комнате очень аккуратно, стараясь лишний раз ногу криво не поставить, чтобы половицы не скрипели. Других девочек будить то не хочется, лишнее внимание ей тем более сейчас не нужно. Холод от полов отдает мурашками по ногам, тянется через все тело.  Свет в ванной с непривычки слепит глаза, когда она все же находит выключатель на стене. Саша тупо пялится на свое отражение, подробно рассматривая каждый изъян на лице. Уже несколько дней плохого сна отразились синющими синяками под глазами и побледневшими зрачками. Из-за вечного стресса кожа потеряла свой здоровый цвет, а волосы стали похожи на  спутанный камок от того, что она ворочалась на подушке.  Крючкова тяжело выдыхает, не желая на себя больше смотреть, пытается все мысли прогнать из головы, включает кран и набирает ледяную воду в ладонь. Старательно лицо умывает, окончательно смывая остатки полусонного состояния. Вода продолжает громко в водосток бежать, когда из-за запертой двери слышится негромкое: — Можно?  От этого голоса мурашки бегут по телу, а в голове словно сирена включается и начинает со всей дури завывать. Кульгавая. Саша цепенеет в момент, в сознании за секунду проносится скоростной поток мыслей, который полон вопросов о том, зачем она пришла, но еле как выдавливает из себя тихое «Да».  Дверь аккуратно отворяют и оттуда показывается макушка Сони. Она внимательно помещение рассматривает, оценивая обстановку, и бесшумно заходит внутрь, усаживаясь на бортик ванной. Крючкова же от раковины не отходит, через зеркало внимательно наблюдая за каждым действием чужим. Взгляды встречаются, но только через отражение. В Сониных глазах карих читается такая неподходящая сейчас умиротворенность и спокойствие безмятежное, в то время как другая пара крайне обеспокоено мечется по силуэту. Заговорить первой страшно вдвойне, поэтому Саша тишину не нарушает, позволяя первый шаг сделать другой.  — Я услышала, как ты опять встала, — выдерживает паузу, перебирая в руках резинку для волос, — не смогла не прийти…  Крючкова напряженно сглатывает, не зная, как реагировать и стоит ли вообще.  Сглотнув накопившуюся слюну, пытается голос подать: — А я не думала, что после сегодняшнего ты вообще меня видеть захочешь.  Они на друг друга уже не смотрят, густая пелена напряжения повисает в воздухе, заполняя собой всю комнатушку.  — Почему? — Соня спрашивает заинтересованно и даже как-то отчаянно, прекрасно осознавая, что её поймут, все равно добавляет: — Почему ты выбрала меня?  Саше кажется, что в ней нет столько мужества, чтобы на этот вопрос ответить честно. Это единственный раз, когда ей хочется соврать Кульгавой, придумать глупейшую отмазку или просто пропустить этот вопрос мимо ушей, лишь бы не произносить правды. Потому что правда это что-то оголенное, ничем не осложненное и честное, а такие интимные чувства открывать страшно всегда, ведь они будто шаг в бездну.  — Потому что ты, бля, поменялась, Сонь, — Крючкова долго молчит, выдерживая эту фразу, произносит прямо на выдохе и на пятках разворачивается: — Я тебя не узнаю.  Кульгавая глаза прячет, делая вид, что перебирание резинки меж пальцев это чересчур интересное занятие. Хочет казаться совсем равнодушной, но за все часы, проведенные вместе, Саша давно поняла, что такой она не бывает никогда по жизни.  — Когда мы вместе ты такая… — она продолжает, на середине фразы обрываясь, лишь бы суметь подобрать подходящие и такие правильные слова. — Другая. Со мной ты нежная и смешная, ведешь себя открыто. А при девочках с тобой и поговорить нельзя, сразу всем своим видом показываешь, чтобы я нахер шла. Я тебя не понимаю, Сонь.  Девушка все же на Сашу смотрит, разглядывая чужое лицо так, будто на нем написана фраза для ответа. все слова в горле комом застревают, не желая лезть наружу и вылетать изо рта ну никак. Между ними паузы долгие, растягивающиеся в бесконечность, пока обе о чем-то своем размышляют.  — Я идиотка, — выпаливает Соня на одном дыхании. — Я, бля, просто зассала от того, что тебя так близко подпустила, — снова мысль плетет, стараясь как можно честнее говорить. — Я не умею сходиться с людьми, Саш. Я открываться боюсь, боюсь свои слабые стороны показывать. Я не хочу быть уязвимой, — и в конце неразборчиво бубнит куда-то почти в себя, — тем более перед человеком, который мне нравится.  Но в ночной тишине, отскакивая от белоснежного кафеля, эти слова грохот у Крючковой в ушах отдаются. Она голову устало вверх закидывает, волосы нервно перебирая. Потому что не ожидала от Сони услышать такой прямой ответ и ещё более прямое признание в чувствах. Саша с ума сходила последнюю неделю, анализировала каждый свой шаг, боясь, что чем-то отпугнула. Но Кульгавая на самом деле боялась не её, а саму себя. Все кажется чересчур банальным и глупым, будто сюжет из плохого ромкома.  — Прости, — Саша в одно слово вкладывает все накопившиеся чувства, что хранила в глубине себя, жалостными глазами в нутро заглядывает чужое и одновременно молится всем богам, лишь бы Кульгавая в её искренность поверила. — Я не думала, что все так. Мне казалось, что я нахуй тебе не нужна стала. Я все время думала, что что-то не то сотворила, боялась, что ты из-за этого начала меня игнорить.  И Соня через эти простые слова, между строк читая, понимает, что Крючкова хочет сказать, но на что духу не хватает, а язык просто не поворачивается, на кончике придерживая слова вырывающиеся. Она встает с бортика, сразу подходит почти вплотную. Они, кажется, дышат в унисон, все ещё боясь встретиться глазами.  — Это взаимно? — Кульгавая нервно взгляд поднимает, пялясь на светлое лицо, пока руки от страха легонько трясутся.  У Саши в этот момент сердце пропускает пару ударов, а дыхание предательски учащается. Чересчур прямой вопрос в лоб застает врасплох, а тишина ожидания напрягает с каждой секундой все больше. Но случается, что от одного шага зависит все, даже от одного короткого и безумно честного ответа.  — Да.  И Соня в моменте притягивает мягко в поцелуй, соприкасаясь губами. Ведет нежно и бережно, пока ей так же аккуратно отвечают. У Крючковой крыша едет да ноги подкашиваются от крепкой и уверенной хватки на талии, сильных рук, что ближе прижимают. Она и сама поближе жмется, доверяя всю себя, пока живот крутит от бабочек дурацких. Кульгавая губы чужие мнет, не переходя черту, не углубляя поцелуй. Он получается слишком невинным, но от этого будоражит сознание до мозга костей и ей самой. И, может, если бы Саша её за шею к себе не тянула, то она бы свалилась прямо здесь. Ладони зарываются в распущенные русые, перебирают прядки, а губы чувственно мнут чужие.  И Саша на секунду думает, что честность всё же не так страшна, когда приводит к таким исходам.