Огоньки в саду

Феликс не думал, что этот день будет чем-то особенным. Обычная усталость, небольшая слабость — ничего критичного. Работа хореографа всегда отнимала силы. Он привык выходить из зала с дрожащими от нагрузки ногами и лёгким головокружением. Но в последние недели что-то изменилось. Усталость накапливалась быстрее. Боль в мышцах держалась дольше. А иногда... он просто не мог заставить себя подняться с кровати. Минхо заметил это первым. — Ты выглядишь хреново, — сказал он, прислонившись к дверному косяку, когда Феликс в очередной раз чуть не упал после тренировки. Феликс фыркнул: — Спасибо за поддержку, бро. Но Минхо не улыбнулся. — Это не шутки, Ликс. Ты похудел. Ты бледный. А ещё ты в обморок упал на прошлой неделе, или мне показалось? Феликс напрягся. Он надеялся, что никто не заметил. — Просто переутомление… — Просто идёшь к врачу, — Минхо скрестил руки на груди. — Иначе я сам тебя туда затащу. Феликс закатил глаза. Он думал, что это будет быстрая проверка. Анализы, рекомендации по питанию, может, отдых… Но всё оказалось совсем не так. В комнате было слишком тихо. Доктор сидел напротив, глядя на результаты обследования. Феликс ожидал услышать что-то вроде перетрудился, снижен гемоглобин,пропейте витамины. Но тишина затянулась. — Мистер Ли… — наконец заговорил врач. Феликс резко напрягся. Тон доктора был слишком серьёзным. — По результатам анализов и биопсии… у вас обнаружено злокачественное новообразование. Феликс моргнул. — Что? — У вас рак, — голос врача был мягким, но в нём не было ни капли надежды на то, что он ошибся. — Третья стадия. Феликс уставился на него, пытаясь осознать сказанное. Сердце вдруг застучало слишком быстро . Третий… стадия? Это не шутка. Это не ошибка. У него рак. Перед глазами поплыло. Воздух стал тяжёлым, будто его вдруг стало в два раза меньше. — Это… — он сглотнул, но пересохшее горло не давало говорить. — Это точно? — Мы провели несколько тестов. Диагноз подтверждён. Феликс судорожно выдохнул и закрыл глаза. Это не шутка. Это не ошибка. Слова врача звучали как приговор. — Какие… — он поморщился, пытаясь собрать мысли. — Какие у меня шансы? Доктор выдержал паузу, словно подбирая слова. — Мы можем бороться, — наконец сказал он. — Есть методы лечения. Есть шансы на ремиссию. Феликс кивнул, хотя смысл этих слов ещё не укладывался в голове. Он механически слушал про возможные варианты лечения, но мозг будто отказался воспринимать информацию. Всё, что он слышал, — "рак. третья стадия. злокачественная опухоль." — Вам есть кому об этом сказать? — осторожно спросил врач. Феликс сжал зубы. Хенджин. Джисон. Как… как он им скажет? Он чувствовал, как внутри всё сжимается. Как внутри растёт страх. Как руки начинают дрожать. — Да, — хрипло ответил он. Но на самом деле он не знал, как сказать это тем, кого любит. Феликс сидел на краю кровати, сжимая в руках лист с медицинскими заключениями. Он перечитал его уже десятки раз, но слова всё равно резали взгляд. Злокачественная опухоль. Третья стадия. Он должен сказать. Он должен рассказать Хенджину. Но каждое слово застревало в горле. Он не услышит жалости — Феликс знал это. Но вдруг услышит страх? Вдруг увидит на его лице растерянность, слабость? Вдруг Хенджин не справится? — Феликс? Голос был мягким, но в нём уже звучало беспокойство. Феликс вздрогнул. Он не слышал, как Хенджин вошёл. Тот стоял в дверном проёме, в одной руке держа чашку чая, в другой — телефон. Его брови были сведены к переносице. — Почему ты не спишь? Уже поздно. Феликс сглотнул. — Нам нужно поговорить. Хенджин нахмурился. — Ты сейчас так сказал, что мне стало страшно. Феликс нервно усмехнулся. — Всё не так просто, как ты думаешь. Хенджин молча поставил чашку на тумбочку и сел рядом. Говори. Феликс снова посмотрел на бумагу в руках. Скажи. Но язык не слушался. Руки сжали лист сильнее. Хенджин молчал.Ждал. Он никогда не торопил Феликса. Даже сейчас. Феликс глубоко вдохнул, сжал пальцы и, наконец, выдохнул: — У меня рак. Он не смотрел на Хенджина. Говорят, перед тем, как машина попадает в аварию, человек испытывает замедление времени. Так же было сейчас. Феликсу казалось, что тишина длилась целую вечность. Наконец, он заставил себя поднять взгляд. Хенджин смотрел на него. В его глазах было всё: шок, боль, страх. Но не было паники. — Скажи ещё раз, — голос был тихим. Феликс тяжело выдохнул: — У меня рак. Третья стадия. Хенджин моргнул. Одна секунда. Другая. Потом он протянул руку и забрал у него листок. Молча пробежал глазами текст. Почерк врача, цифры анализов, медицинские термины. Феликс видел, как его пальцы побелели от напряжения. — Что врачи говорят? — наконец спросил он. — Есть варианты лечения. Но… никто не даёт гарантий. Хенджин закрыл глаза и глубоко вдохнул. Когда он снова посмотрел на Феликса, его взгляд был твёрдым. — Мы будем бороться. Феликс хрипло рассмеялся. — Так просто, да? — Да, — Хенджин резко поднялся, начал нервно ходить по комнате. — Я найду лучших врачей. Найду клинику. Ты полетишь хоть в Германию, хоть на Луну, если это даст тебе шанс. Феликс молча смотрел на него. Всё было именно так, как он и думал. Хенджин не сдастся. Но Феликс… — Я боюсь. Эти слова вырвались сами. Хенджин замер. Феликс опустил голову, сжал пальцы на коленях. — Я не знаю, что будет дальше. Я не знаю, выдержу ли я. Это… Это так страшно. Следующее, что он почувствовал, — тёплые руки на своём лице. Хенджин сел перед ним на колени и заставил его посмотреть в глаза. — Ты не один, — твёрдо сказал он. — Понял? Феликс сглотнул. — Я не уйду. Никогда. Хенджин наклонился и прижался лбом к его лбу. — Мы справимся. Феликс зажмурился. И впервые за весь этот адский день позволил себе поверить. Феликс чувствовал себя опустошённым. Его мысли были слишком громкими, слишком тяжёлыми, и даже ровный гул самолёта не мог заглушить их. Германия. Страна, которую он когда-то называл домом, но которая давно перестала им быть. Рядом с ним сидел Хенджин — его тепло ощущалось даже сквозь слои одежды, но на этот раз это не давало привычного успокоения. — Как ты? — голос был тихим, почти неразличимым. Феликс повернул голову. В темноте салона только экран перед ними отбрасывал мягкое голубоватое свечение на лицо Хенджина. В его глазах читалась тревога. Феликс сглотнул. — Всё нормально. Хенджин чуть прищурился. — Правда? Феликс попытался улыбнуться, но улыбка вышла кривой. — Нет. Хенджин осторожно взял его за руку, поглаживая большим пальцем костяшки. — Хочешь поговорить? Феликс прикрыл глаза, выдохнул, собираясь с мыслями. — Я не знаю, что увижу там. Я не знаю… что почувствую. Он замолчал. — Боишься? Феликс горько усмехнулся. — До чёртиков. Хенджин сильнее сжал его пальцы. — Я здесь. Всегда буду здесь. Феликс резко вдохнул, но ничего не ответил. Берлин встретил их ледяным ветром. Феликс не мог перестать дрожать. То ли от холода, то ли от тревоги. Когда они вышли из аэропорта, он замер, оглядывая знакомый, но такой чужой город. Ему стало тесно. — Феликс, — тихий голос. Он даже не заметил, как его дыхание стало слишком частым, а пальцы дрожали. Хенджин тут же стянул с себя куртку и набросил на его плечи. — Дыши. Медленно. Со мной. Феликс выдохнул, крепко зажмурившись, затем медленно вдохнул через нос. Тепло его любимого человека постепенно возвращало его в реальность. Он не один . Но что-то было странным. Они ехали, но не к клинике. — Куда мы? — голос Феликса был хриплым. Хенджин лишь чуть улыбнулся. — Ты увидишь. Когда Феликс увидел сад, освещённый тысячами маленьких огоньков, его сердце сжалось. Ночь была холодной, но воздух наполнял аромат цветов, и гирлянды мягко качались на ветру, наполняя пространство нежным светом. — Хенджин… что это? Тот молча взял его за руку и повёл ближе. Феликс следовал за ним, но в груди росло странное, щемящее ощущение. Что-то в этом моменте… Было слишком красивым. Слишком правильным. Он хотел что-то сказать, но вдруг Хенджин отпустил его руку и… опустился на одно колено. Феликс замер. — Я собирался сделать это раньше, — голос был хриплым, но полным решимости. Перед ним открылась бархатная коробочка. Феликс перестал дышать. — Но, наверное, именно сейчас это правильно. Его сердце заколотилось в груди. — Ты мой свет, Ли Феликс. Ты всегда был им. Феликс не мог пошевелиться. — Выйдешь за меня? Горло сдавило. Феликс крепко сжал руки в кулаки, чувствуя, как к глазам подступают слёзы. — Хенджин… — он сглотнул. — Почему ты… — Потому что ты — моя жизнь, — голос был твёрдым. — Болезнь, страхи, боль — я приму всё это, лишь бы ты был рядом. Тёплые капли скользнули по щекам. Феликс всхлипнул, затем — шаг вперёд. Его пальцы коснулись лица Хенджина, изучая каждую черту, каждую родинку, словно запоминая заново. А затем он прошептал: — Да. И в следующую секунду поцеловал его, срываясь, дрожа, сжимая его так, словно боялся, что тот исчезнет. И вот они уже в отеле. Феликс сидел на краю кровати, всё ещё переваривая произошедшее. Предложение, кольцо на пальце, теплота, разливающаяся по телу — всё это казалось нереальным. Он поднял руку, разглядывая тонкий ободок, и вдруг почувствовал, как его горло сжало от подступивших эмоций. В этот момент телефон завибрировал. Джисон. Феликс даже не успел удивиться, как машинально провёл пальцем по экрану. — Джисон? В ответ он услышал судорожный вдох и всхлип. — Вы… вы серьёзно? — голос Джисона дрожал, как натянутая струна. Феликс открыл рот, но сказать ничего не успел — на том конце связи раздался сдавленный плач. — Чёртовы идиоты… — шёпотом выдохнул Джисон. — Почему я узнаю об этом последним?! Феликс сжал телефон сильнее, прикрыв глаза. — Прости, — голос выдал его эмоции, он сам едва держался. — Мы только что рассказали Минхо. В ответ — всхлип, тяжёлый, будто вырванный из самых глубин души. — Я так рад за вас… так чертовски рад… Эти слова почему-то ударили сильнее, чем всё сказанное до этого. Феликс зажмурился, чувствуя, как по щеке скользит слеза. — Джисон… Вдруг рядом возник Хенджин. Он осторожно забрал телефон из рук Феликса, сжимая его так, будто тот был спасательным кругом. — Эй, ты чего там разревелся? — тихо спросил он, стараясь сохранять спокойствие. Но Джисон будто сломался. — Я?! Разревелся?! — его голос дрожал. — Ты… ты понимаешь, как долго я этого ждал?! Как долго мы все этого ждали?! Хенджин стиснул зубы, чувствуя, как от этих слов его сердце сжимается. — Думаешь, я не ждал? — Тогда почему так долго, чёрт возьми?! — Потому что… — Хенджин на секунду замолчал, глядя на Феликса, чьи глаза всё ещё блестели от слёз. — Потому что я хотел, чтобы он был рядом. Чтобы мы оба были готовы. Снова всхлип. — Ты — идиот, Хенджин, — голос Джисона сорвался. — Но, чёрт возьми… я так рад за вас… Я бы сейчас просто взял и обнял вас обоих. Феликс вдруг улыбнулся сквозь слёзы. — Ты это сделаешь, когда мы вернёмся. — Чёрт… — простонал Джисон, и было слышно, как он снова всхлипнул. — Я вас правда люблю. Хенджин накрыл ладонь Феликса своей. — Мы тоже тебя любим, Джисон. Феликс сидел в машине, сжав руки в кулаки. Его пальцы дрожали, и он не мог определить, от чего больше — от холода или от страха. — Мы почти приехали, — голос Хенджина был мягким, но в нём чувствовалась тревога. Он бросил взгляд на Феликса, но тот упрямо смотрел в окно. За стеклом проплывали серые улицы Берлина. Всё казалось до боли знакомым, и всё же теперь это место ощущалось чужим. Он сбежал отсюда, он поклялся, что никогда больше не вернётся, но вот он здесь. Теперь не ради побега, а ради выживания. — Ликс… — Хенджин осторожно положил ладонь на его колено. Феликс стиснул зубы. — Я в порядке. Он ненавидел себя за этот ответ. Потому что это была ложь. Когда они вошли в больницу, Феликсу показалось, что воздух здесь был тяжелее. Запах антисептика, приглушённые голоса, ровный стук шагов по кафельному полу — всё это напоминало о Корее, о том, как он впервые услышал диагноз. Тогда он ещё не осознавал, насколько это страшно. Тогда это были просто слова врача, набор терминов, в которых он до конца не разобрался. Тогда он думал, что у него ещё есть время. Теперь он был в Германии. Теперь всё было по-настоящему. Хенджин крепче сжал его руку, словно чувствуя, что Феликс может в любую секунду развернуться и убежать. — Нам сюда, — сказал он, показывая на стеклянную дверь кабинета. Феликс кивнул. Сделал шаг. Затем ещё один. И вдруг понял, что его ноги словно налились свинцом. Шум больницы стал слишком громким. Сердце забилось быстрее, а в груди разлился панический холод. В голове всплыли обрывки воспоминаний. Голос отца. Крики. Боль. Капли крови на деревянном полу. Он зажмурился, пытаясь прогнать это, но вместо этого перед глазами возник врач, который сказал: «Это третья стадия». Дыхание сбилось. Ладони вспотели. Он ощущал, как паника подступает к горлу, затмевает разум. Хенджин почувствовал, как Феликс остановился, и тут же обернулся к нему. — Эй… Ликс… Феликс тяжело сглотнул. — Я… не знаю, — прошептал он. — Вдруг… вдруг всё хуже, чем мы думаем? Хенджин посмотрел ему в глаза. В них читался страх. Настоящий, глубокий. — Даже если так, — твёрдо сказал он, — мы с этим справимся. — Но если… если нет? — Тогда я всё равно буду рядом. Он знал, что сейчас не время для лишних слов. Вместо этого он осторожно притянул Феликса ближе и прижался лбом к его лбу. — Ты не один, — тихо сказал он. — Мы справимся. Вместе. Феликс сжал его руку так сильно, что у Хенджина побелели костяшки. — Хорошо, — шёпотом выдохнул он. И они вошли внутрь. Врач, мужчина лет пятидесяти с добрым, но строгим взглядом, долго рассматривал снимки. Кабинет был наполнен приглушённым светом, а монитор, на котором отображались результаты обследования, отбрасывал на стену бледные отсветы. Феликс сидел напротив, стараясь не смотреть ни на экран, ни на врача. Он чувствовал, как ладонь Хенджина крепко сжимает его руку, но даже это не помогало унять страх, который медленно сжимал его грудную клетку. Врач вздохнул и повернулся к ним. — Господин Ли, — начал он мягко, но в его голосе звучала профессиональная серьёзность. — Ваше состояние стабилизировалось, но болезнь всё ещё присутствует. Мы видим положительную динамику: опухоль не увеличилась, а анализы показывают, что организм хорошо реагирует на предыдущее лечение. Феликс затаил дыхание. — Это значит…? — осторожно спросил он. — Это значит, что у вас есть шанс на полное выздоровление, — кивнул врач. — Но мы должны действовать быстро. Я рекомендую немедленную операцию. Удаление поражённых тканей — единственный верный способ не дать болезни вернуться. В кабинете повисла тишина. Феликс сжал губы. Он боялся операции. Боялся, что что-то пойдёт не так. Боялся, что это всё-таки конец. Но ещё больше он боялся оставить Хенджина одного. — Какие у нас шансы? — хрипло спросил Хенджин. Врач посмотрел на него и с лёгкой улыбкой сказал: — Высокие. Мы обнаружили болезнь на той стадии, когда её ещё можно победить. Главное — не терять время. Феликс медленно выдохнул. Хенджин повернулся к нему, глаза полные надежды. — Ликс… Феликс посмотрел на него. Он видел страх. Видел любовь. Видел, что Хенджин не отпустит его. — Хорошо, — тихо сказал он. — Давайте сделаем это. Врач утвердительно кивнул и начал объяснять процесс подготовки. А Хенджин не отпускал его руку ни на секунду. Феликс знал, что этот день рано или поздно настанет. Завтра утром его увезут в операционную, и там всё решится. Или он победит болезнь, или… Он даже не позволял себе додумывать этот вариант. Хенджин не отходил от него ни на шаг, но сейчас Феликсу нужно было побыть одному. Он вышел в больничный сад, подышать воздухом, собраться с мыслями. Он не должен бояться. Он не имеет права бояться. Но чем сильнее он пытался убедить себя в этом, тем громче в голове звучал страх. Он шёл медленно, опустив голову. Лёгкий ветер тронул его волосы, и тогда он услышал голос. Хриплый, холодный, до боли знакомый. — Ликс. Феликс замер. Холод прошёл по позвоночнику, сковав каждую клетку тела. В груди всё сжалось, дыхание сбилось, и он не сразу повернулся. Но когда повернулся, его ударило сильнее, чем он мог представить. Перед ним стоял его отец. Он почти не изменился. Всё тот же суровый взгляд, твёрдая осанка, ни единой эмоции на лице. — Значит, ты всё-таки вернулся, — голос ровный, безразличный, будто за все эти годы ничего не изменилось. Грудь сдавило так сильно, что Феликс не смог вдохнуть. Почему он здесь? — Я… не ради тебя, — глухо ответил он, сжав руки в кулаки. — Очевидно, — отец смерил его взглядом. — Но хоть осознаёшь, что без операции ты не выживешь? Феликс вздрогнул. Он и без него это знал. — Ты не имеешь права… — его голос сорвался. — Я твой отец. — Ты мне никто. Он произнёс это твёрдо, но в глазах предательски темнело. Колени ослабли, в ушах зашумело, мир начал рассыпаться на куски. Нет… не сейчас… — Ликс! Этот голос… Он был совсем рядом. Феликс попытался ухватиться за реальность, но всё бесполезно. Он чувствовал, как падает, как земля приближается к нему. Но удара не последовало. Его подхватили. Чьи-то тёплые, знакомые руки крепко держали его. — Феликс! Эй! Чёрт… Ликс, открой глаза! Хенджин. Феликс хотел что-то сказать, но губы не слушались. Всё уходило в темноту. Последнее, что он услышал, был дрожащий голос Хенджина: — Всё будет хорошо. Я здесь. Я тебя не отпущу. Темнота медленно рассеивалась, но вместо облегчения пришёл страх. Сначала— только ощущения. Холод. Давящее, липкое ощущение тревоги, которое разливалось по телу, парализуя каждую клетку. Воздух был тяжёлым, как густой сироп, и чем больше Феликс пытался вдохнуть, тем сильнее сжималась его грудь. Нет. Нет, нет, нет… Зрение сфокусировалось резко. Белый потолок. Флуоресцентный свет. Аппараты, мерно фиксирующие его сердцебиение — слишком частое, слишком сбивчивое. Вены сдавлены катетерами, кислородная трубка в носу. Феликс судорожно сглотнул, но от этого только сильнее закружилась голова. Где?.. И тут он увидел его. Отец. Феликс не знал, настоящая ли это была фигура или его разум, всё ещё затуманенный медикаментами, играл с ним злую шутку. Но мужчина стоял там, прямо перед ним, в дверном проёме. Замерший. Невыносимо знакомый. Не может быть. Грудь словно пронзило раскалённым железом. Кожа покрылась липким потом, сердце забилось так быстро, что казалось, вот-вот разорвётся. Он резко дёрнулся, пытаясь встать. Должен бежать. Прочь отсюда. Как угодно. Но тело не слушалось, каждое движение отдавалось болью, кислород разрывал лёгкие, будто он тонул. Рука сорвала кислородную трубку. Громкий, хриплый вдох. Рвущаяся из груди паника. — ЛИКС! Чьи-то руки обхватили его, удерживая, не давая упасть. Тепло. Настоящее. — Ликс, ты слышишь меня? Чёрт… дыши, малыш, дыши! Голос. Феликс в панике смотрел в пустоту, но внезапно почувствовал пальцы, мягко переплетающиеся с его дрожащими руками. Тепло накрыло ладони, грудь, лицо — спасительный якорь, удерживающий его в этом мире. — Я здесь. Я с тобой. — Голос Хенджина дрожал, но он оставался рядом, не отпуская ни на секунду. Феликс зажмурился, тяжело втягивая воздух. — Отец… — выдохнул он осипшим, сломанным голосом. — Я знаю. — Хенджин провёл ладонью по его волосам, затем осторожно накрыл собой, защищая от любого взгляда. — Он не имеет над тобой власти. Он не тронет тебя, клянусь. Феликс задрожал ещё сильнее, сжав ткань его рубашки так, словно от этого зависела его жизнь. — Я… я не могу… — Ты можешь, — тихий, твёрдый шёпот. — Ты уже прошёл через столько. И ты справишься, Ликс. Я с тобой. Феликс всхлипнул, уткнувшись в его плечо. Тепло, нежность, любовь. Всё, что спасало его сейчас. День операции Хенджин проснулся от того, что Феликс дрожал. Он лежал к нему спиной, поджав колени к груди, а его плечи чуть заметно подрагивали. — Ликс… — Хенджин аккуратно коснулся его спины. Феликс вздрогнул, но не повернулся. — Я не хочу умирать, — выдохнул он. Хенджин почувствовал, как что-то с силой сдавило его грудь. Он сел, обнял его сзади, прижимаясь лбом к его волосам. — Ты не умрёшь. — А если?.. — голос Феликса сорвался. — Не если. Когда ты проснёшься, я буду рядом. Всё будет хорошо. Феликс повернулся, глядя ему в глаза. В его взгляде был страх, который он больше не мог скрывать. — Пообещай. — Обещаю, — выдохнул Хенджин, крепче прижимая его к себе. Перед операцией Феликс сидел на больничной койке, в стерильной белой рубашке. Руки сжимали простынь так сильно, что побелели костяшки. Хенджин стоял рядом, не выпуская его ладонь из своей. — Хочешь, я расскажу тебе что-нибудь? — попытался отвлечь его он. Феликс покачал головой. — Хочу просто… чтобы ты был рядом. — Я здесь. Дверь открылась. — Мы готовы, мистер Ли, — сказал врач. Феликс замер. Его пальцы сжали руку Хенджина до боли. Губы дрожали, но он ничего не сказал. — Ликс, смотри на меня, — мягко попросил Хенджин. Феликс поднял глаза. — Ты сильный. Ты справишься. Феликс кивнул. — Я люблю тебя, — прошептал он. — Я тоже тебя люблю. Хенджин почувствовал, как пальцы Феликса разжались. Его ладонь стала холодной. Феликс встал. Сделал шаг. Оглянулся. И его увезли. Хенджин не помнил, сколько раз он поднимал голову к часам. Четыре часа. Пять. Шесть. Он не мог дышать. В груди был ком, который душил, рвал изнутри. — Почему так долго?! — его голос дрожал. Минхо стоял рядом, молча, но его пальцы крепко сжимали руку Джисона. Хенджин сжимал подол своей рубашки так сильно, что ткань смялась. Семь часов. Дверь открылась. Доктор вышел, снимая маску. Хенджин замер. — Он жив, — сказал врач. — Операция прошла успешно. Хенджин почувствовал, как по щекам потекли слёзы. Он закрыл лицо руками и впервые за долгое время дал себе упасть в этот страх, в эту боль, потому что знал — теперь он может дышать. Феликс будет жить. Феликс открыл глаза, и первое, что он увидел — тёплый, заботливый взгляд Хенджина. Он сидел рядом, сжимая его холодную ладонь в своей тёплой руке, словно боялся отпустить хоть на секунду. — Привет, — голос Хенджина звучал мягко, почти шёпотом. Феликс попытался улыбнуться, но губы дрогнули от слабости. Он чувствовал себя измотанным, тело налилось свинцом, а лёгкие с трудом впускали воздух. — Привет, — голос сорвался, и Хенджин тут же наклонился, поднося ко рту стакан с водой. — Медленно, не торопись. Феликс сделал несколько маленьких глотков, ощущая, как прохладная жидкость смывает сухость в горле. Хенджин терпеливо держал стакан, а другой рукой осторожно гладил его по волосам, нежно, почти бережно. — Ты в безопасности, — тихо сказал он, и Феликс почувствовал, как внутри что-то оттаивает. Он не помнил всех подробностей операции, но знал, что впереди ещё долгий путь к выздоровлению. Однако сейчас, чувствуя тепло руки Хенджина, его тихое дыхание рядом, Феликс понимал — он не один. — Как долго я спал? — Несколько часов. Врачи сказали, что всё прошло хорошо, но тебе нужно много отдыха. Феликс кивнул, слабо сжимая пальцы Хенджина. Он чувствовал, как тот дрожит, хоть и пытается это скрыть. — Ты не отходил? — Конечно, нет. Я должен был быть здесь, когда ты проснёшься. Феликс закрыл глаза, глубоко вдыхая. Эта забота, эта преданность… — Спасибо, — едва слышно прошептал он. Хенджин мягко улыбнулся и, не сдержавшись, наклонился, прижался губами к его лбу. — Ты справишься. Я с тобой, слышишь? Всегда. Феликс не мог говорить — в горле встал ком. Но он знал, что Хенджин поймёт и без слов. Ведь его рука была в его руке. И этого было достаточно. Феликс сидел у окна палаты, медленно водя пальцами по подлокотнику кресла. За стеклом город жил своей привычной жизнью: машины катились по улицам, прохожие спешили по делам, а ему казалось, будто он застрял в каком-то параллельном измерении. Здесь, в этой белой комнате, время тянулось мучительно медленно, каждое движение давалось с трудом, а мысли вязли в бесконечных сомнениях. — Как ты? — голос Хенджина прозвучал мягко, но с лёгкой тревогой. Феликс повернул голову и встретился с его взглядом. Хенджин сидел рядом, наклонившись вперёд, внимательно изучая его лицо, словно пытался прочитать все эмоции, которые тот скрывал. — Устал, — честно ответил Феликс, сцепив пальцы на коленях. — Это нормально. Врачи говорили, что восстановление займёт время, — Хенджин чуть сжал его руку, поглаживая большим пальцем костяшки. Феликс снова кивнул. Он знал это, но знание не делало его состояние легче. Швы стягивали кожу, дыхание иногда сбивалось, тело казалось чужим, но самое сложное было даже не в этом. — Ты сам-то хоть спал? — вдруг спросил он, хмурясь. Хенджин моргнул, не ожидая вопроса. — Я в порядке, — ответил он слишком быстро. — Джинни, — голос Феликса стал мягче, но в нём звучала настойчивость. — Я же вижу, что ты выжат. Хенджин вздохнул и убрал свободной рукой прядь волос с лица Феликса. — Я просто… не мог спать, — признался он. — Думал о тебе. — О чём тут думать? Я жив, операция прошла успешно, ты сам говорил, — Феликс постарался улыбнуться. — Да, но я боялся… боюсь, — Хенджин склонил голову ниже, их лбы почти соприкоснулись. — Я не хочу терять тебя. Феликс замер, глядя в его глаза. Они были наполнены чем-то тёплым, болезненно искренним. — Ты ведь рядом, да? — тихо спросил он. — Всегда, — Хенджин улыбнулся и мягко погладил его по спине. — Я не отпущу тебя, Феликс. Феликс вздохнул, чувствуя, как напряжение в теле чуть ослабло. — Нам нужно идти, — осторожно сказал Хенджин. Феликс знал, что сегодня его первый выход в коридор, первый шаг к возвращению в нормальную жизнь. Но это пугало. — Поднимемся вместе, хорошо? — Хенджин подал руку. Феликс посмотрел на него, и в этот момент понял — он не один. — Хорошо, — сказал он, сжав пальцы Хенджина. Первый шаг был тяжелым, но он сделал его. А Хенджин был рядом. Год спустя Феликс сидел на балконе их квартиры, закутавшись в плед, и наблюдал за тем, как город медленно засыпает. Огни витрин гасли, машины становились редкостью, а воздух наполнялся прохладой позднего вечера. Он глубоко вдохнул, прислушиваясь к ритму собственного дыхания. Оно было ровным, спокойным — чего нельзя было сказать о мыслях, бурлящих в его голове. За этот год многое изменилось. Его тело стало сильнее, хотя иногда всё ещё напоминало о пережитом. Шрамы больше не болели, но они напоминали о битве, которую он выиграл. Но важнее всего было то, что он всё ещё здесь. Жил. Дышал. Любил. Позади раздался знакомый звук шагов, и вскоре тёплые руки обвились вокруг его талии. — Что ты тут делаешь? — Хенджин говорил тихо, его голос был немного осипшим от сна. Феликс улыбнулся, накрывая его руки своими. — Думаю. — О чём? Феликс чуть наклонил голову назад, касаясь затылком плеча Хенджина. — О тебе. Тот слегка нахмурился, но потом мягко поцеловал его в плечо. — Я же говорил, что со мной всё в порядке. Феликс вздохнул, переплетая их пальцы. — Ты всё это время был рядом, забывая о себе. Ты тоже устал. Хенджин обнял его крепче, словно не хотел отпускать. — Я устал, но знаешь что? Я бы прошёл через всё это снова, если бы это означало, что ты останешься со мной. Феликс развернулся к нему, его карие глаза блестели в свете уличных фонарей. — Обещаешь, что будешь заботиться о себе так же, как обо мне? Хенджин слегка улыбнулся и, не отводя взгляда, кивнул. — Обещаю. Феликс, не раздумывая, потянулся вперёд и прижался к нему губами. В этом поцелуе не было страсти, только нежность и благодарность. Их сердца бились в унисон, как и всегда. Они стояли так, пока ночной воздух окутывал их тишиной. Год спустя они были живы. Они были вместе. И этого было достаточно. Тёплый вечерний воздух наполнялся ароматом свежих цветов. В саду, освещённом сотнями гирлянд, создавалось ощущение сказки. Лёгкий ветерок колыхал белые ткани, развешанные вдоль дорожек, а тихая музыка наполняла пространство между гостями. На фоне ночного неба огоньки гирлянд мерцали, словно звёзды, спустившиеся на землю специально для них. Гости расселись за украшенными столами, разговоры звучали приглушённо, но в воздухе витало радостное предвкушение. Феликс стоял у арки, держа в руках букет нежных белых и голубых цветов. Его сердце стучало так громко, что казалось, весь мир мог его услышать. Сегодня был тот день, когда всё наконец становилось настоящим, без страха, без боли, только он и Хенджин, их любовь, их будущее. Когда он поднял глаза, его дыхание перехватило. Шаги по гравийной дорожке заставили его сердце замирать в такт каждому шагу. Хенджин шёл к нему, одетый в элегантный чёрный костюм с лёгким оттенком синевы, подчёркивающим тёплый оттенок его кожи. В руках он держал небольшую коробочку, но взгляд его был прикован только к Феликсу. Его глаза светились, а на губах играла улыбка – тёплая, родная, такая же, как в тот день, когда он впервые взял Феликса за руку и сказал, что никогда его не отпустит. Их взгляды встретились, и в этот момент всё вокруг перестало существовать. Только они двое. Когда ведущий начал церемонию, Феликс невольно сжал пальцы Хенджина, словно боялся, что это всего лишь сон. Хенджин почувствовал это и лёгким движением большого пальца провёл по костяшкам его пальцев, успокаивая. — Феликс, — голос Хенджина был полон любви, — ты всегда был для меня светом. Ты дал мне надежду, когда я потерял её, ты сделал меня лучше, ты показал мне, что такое настоящая любовь. Сегодня я обещаю, что буду рядом с тобой в любые моменты — счастливые и трудные, здоровые и не очень. Ты — мой дом, и я обещаю всегда возвращаться к тебе. Феликс почувствовал, как у него перехватило дыхание. Он едва не рассмеялся сквозь слёзы, но всё же собрался. — Я... я даже не знаю, что сказать, — он тихо хмыкнул, а гости улыбнулись. — Хенджин, ты всегда был тем, кто держал меня, даже когда я сам отпускал себя. Ты никогда не позволял мне сдаться, ты был моей опорой, и теперь я хочу быть твоей. Я обещаю, что буду любить тебя, как в этот день, так и через десять, двадцать, пятьдесят лет. Хенджин выдохнул со сдержанной улыбкой, и Феликс понял, что он тоже борется с нахлынувшими эмоциями. Кольца заскользили по пальцам легко, как будто всегда должны были быть там. — Теперь вы можете поцеловать друг друга, — произнёс ведущий, и Хенджин, не раздумывая, притянул Феликса к себе, сжимая его за талию. Их губы встретились в мягком, тёплом поцелуе, в котором была любовь, долгожданный покой и обещание быть вместе навсегда. Гости разразились аплодисментами, но для них существовал только этот момент — момент, в котором не было страха, только безграничное счастье. Позже, когда вечер перетёк в ночь, когда столы были пусты, а музыка наполнила сад, Феликс и Хенджин оказались вдали от всех, в небольшом укромном уголке сада. — Ты счастлив? — тихо спросил Хенджин, проводя пальцами по его запястью. Феликс посмотрел на него, а потом, не сдержавшись, снова притянул к себе. — Больше, чем когда-либо. Их губы встретились снова, на этот раз в долгом, неторопливом поцелуе. Где-то вдалеке смеялись гости, пел кто-то из друзей, ветер шептал листве что-то своё. Но всё это было уже не важно. Они были вместе. Они были дома.