Столица

Это произошло ближе к ночи, когда Москва остался в офисе один. По Косте и Джовхару было видно, что они задумали что-то нехорошее. У Миши были время и возможность это разглядеть, если бы он не уделил им внимания меньше, чем районный врач двадцатому за день пациенту с насморком и недомоганием. Но он поднял на них мимолетный взгляд и спросил, растянув губы в своей дежурной улыбке: — Потеряли что-то? Хорошие города уже спят в такое время. — несмотря на то, что было всего полдесятого. Миша даже не услышал, как Грозный повернул замок на двери, запирая их втроем. Костя был немногословен даже по своим меркам. Он подошёл к Москве вплотную, обогнув стол, и захлопнул перед его лицом крышку ноутбука. — Ты что… Закончить вопрос «Ты что, ахуел?» Мише уже не позволили. Он, не ожидающий подвоха, не успел перехватить руку, которая схватила его за горло и вынудила подняться с кресла. Миша всю жизнь цеплялся за свою роль столицы, ведь был уверен, что это непременно спасёт его, будет его нерушимой бронёй. Кто поднимет руку на столицу? Кто захочет сделать со столицей что-то хуже? Кто вообще посмеет подобраться к столице? У столицы в руках весь аппарат власти и насилия, все деньги и привилегии. Миша всю жизнь из кожи вон лез, чтобы обезопасить себя формальной должностью. Настолько заигрался в неприкосновенность, что совсем перестал думать, что в один из вечеров его подчинённые придут к нему в кабинет, чтобы совершить над ним насилие. Когда складывалась Мишина картина мира, это было уму непостижимо. Он же столица! Он же власть! Его больше никому нельзя трогать. Ему больше нельзя делать больно. Костя, смахнув ноутбук в сторону, повалил Москву грудью на стол, пропуская все его возмущения мимо ушей. Столь же молча и небрежно с него сдёрнули брюки. Только тогда у Миши пропал голос: он понял, что его пришли не избить за новый храм в спальном районе и чеченские войны, а изнасиловать. Знали ли они, что для Миши, без преувеличений, нет ничего страшнее? Рассказал ли Косте об этом пьяный Саша или они сами решили, что изнасилование это достаточно унизительное наказание для столицы? Миша уткнулся лицом в стол и почувствовал, как его охватила дрожь. Он из последних сил попытался отпихнуть от себя Костю ногой, но Екатеринбург, чёрт бы его побрал, пресёк и это. Костя оказался не просто огромный, но ещё и до страшного сильным. Самое ужасное в том, что Миша понимает, почему они это делают. У столицы наберётся приличный список грехов, за которые ей захочется хотя бы разочек вмазать по лицу. А у Миши таких грехов — вся жизнь. Он правда чувствует гадкое и инородное христианское принятие — его наказывают за жадность, за высокомерие, за эгоизм, за импульсивные поступки, отразившиеся на всей стране. Мише ещё надо радоваться, что его насильники догадались взять вазелин, а иначе было бы до смерти больно. Миша зажмурился и крепко поджал губы, сдерживая крик. Его прострелила такая боль, которую он прежде вспоминал только в кошмарных снах. Наличие вазелина помогало, но слабо. Оно не спасало от ощущение, что Москву рвут изнутри и каждым грубым толчком разрывают сильнее и сильнее. Интересно, будет ли кровь… Кабинет наполнили мерзкие звуки шлепков тела о тело. Мише хотелось вырвать руки из хватки и закрыть ими уши, чтобы не слышать их. В груди набухало едкое отвращение. Ещё никогда ему настолько не хотелось проснуться. Выяснить, что это был всего-то несуразный сон; что на самом деле его никогда не приходили отодрать в собственном кабинете собственные подчинённые. Хотелось позвонить Смоленску, услышать его голос и какую-нибудь простую историю о том, как у него завяла рассада. Пригласить Камалию в бар. Попросить Даню привезти кошку-Москву и поиграть вместе в плойку. Сходить с Сашей на какую-нибудь выставку или постановку. Оказаться с кем угодно и где угодно, но только не в этом кабинете и не с Костей и Джовхаром. Костя кончил внутрь. Миша чувствовал, как внутри разливалась горячая сперма, и от этого было ещё больнее и физически, и морально. Сколько можно над ним измываться? Костя будто поставил внутри свою подпись. Уралов К. выебал Московского М. Когда в воспалённом разуме появилась робкая надежда, что вот-вот всё закончится, Миша осознал, что Джовхар сюда тоже пришёл не для красоты. Всего на несколько секунд у Москвы появилась возможность вырваться. Дёрнуть руками, выхватывая их из ослабших ладоней Кости, рывком подняться со стола и наконец-то защитить себя. Но Мишино тело его не слушалось. Оно задеревенело, налилось свинцом. Мише было невыносимо тяжело даже попытаться открыть глаза. Сигналы из мозга в конечности не поступали. А если вдруг они его снимали? Это же прямое доказательство, что к Москве можно прийти, опрокинуть его на стол и делать с ним, что душе будет угодно. Он не будет сопротивляться. Не лучше проститутки, грязной шлюхи. Ебите его, сколько душе угодно, кончайте внутрь, можете на спине расписаться, если прихватили с собой несмываемый маркер. Член Джовхара был меньше, чем у Кости, но это вовсе не значит, что Мише стало легче. Стало ещё хуже: его просто блять пускают по кругу. А если в кабинет кто-нибудь зайдёт, ему тоже предложат воспользоваться услугами его задницы? Семя Кости хлюпало внутри и стекало крупными каплями по бёдрам каждый раз, когда Джовхар размашисто толкался внутрь. На ресницах навернулась влага. Совсем не имеет значения, как много в центре металлических ограждений, сколько автозаков в каждом дворе и как часто в метро досматривают школьников с ранцами. Ты можешь веками строить вокруг себя непробиваемые стены, но в один день в твой кабинет зайдут те, кому ты успел подпортить жизнь, и изнасилуют тебя, как маленького беззащитного мальчика. И ты даже не сможешь ничего в ответ сделать. Ты даже не сможешь об этом никому рассказать. И они это прекрасно знают. Они уходят также невозмутимо, как и пришли. Костя что-то сказал Мише, возможно, это даже было что-то очень важное, что объяснило бы их мотивацию, но Миша не расслышал ни слова. Он безвольно сполз на пол и, закрыв ладонью глаза, умолял себя не расплакаться. Подняв взгляд, он заметил тревожную кнопку на нижней поверхности стола.