Лифт

      С вечером пятницы, который по всем недельным параметрам — идеальный вечер, может случиться только один недостаток.              Тэхён смотрит на этот недостаток со всем возможным презрением, каким может.              Недостаток в лице Чон-ублюдка-Чонгука, с которым Тэхён пару страшных минут назад застрял в лифте, скалится на это без особого страха, выёбисто и высокомерно тянет смоль брови вверх и по-сучьему склоняет голову набок, будто раздумывает, что такого наиболее ублюдочного сказать пышущему ненавистью и злостью Тэхёну, после того как механический голос их оповестил, что наблюдается большая нагрузка на аварийные службы и придётся подождать. Час, два. А может, больше.              Тэхён лучше всех знает, какой Чонгук ебалай, но эта мерзкая улыбка, расцветшая сразу после того, как тот узнаёт, что они тут застряли, заставляет задуматься, в порядке ли вообще чонова башка. Камон, придурок, они вроде будут наедине торчать хуеву тучу минут в лифте, чему тут радоваться? Связь не ловит, вылезти никак не получится, ещё и лампочка мигает, доводя до эпилепсии. Пиздец.              — Ты сжираешь меня взглядом, — наконец лениво констатирует Чонгук и зачем-то расстёгивает верхние пуговицы чёрной рубашки. Первую, вторую, третью… Жарко и несмешно, вообще ни капельки. Тэхён наблюдает за длинными пальцами, потому что не хочет смотреть в глаза, в которых плещется насмешка. Может быть, это он зря, потому что у ебучего Чонгука ебуче красивые татуированные пальцы.              — Это концентрат ненависти. — Тэхён отлипает от участка приоткрывшейся голой груди и поднимает взгляд к лицу Чонгука. Мимо шеи, утонувшей в татуировках, мимо острой линии челюсти и ненавистных улыбающихся губ. В нижней два блядских кольца. — Не могу поверить, что застрял тут с тобой на непонятное количество времени. Худший вечер в моей жизни. — Тэхён облокачивается спиной о стенку лифта и стукается об неё следом затылком, не прекращая липнуть взглядом к чужим глазам — с Чонгуком нельзя давать себе поблажек, стоит только показать слабость, и тот его сожрёт. Он ядовитое растение, с него станется.              У Чонгука плотоядный взгляд и хищные повадки. И металл по всему телу, просто ходячий аварийный колокол, можно выпускать его на улицу в случае апокалипсиса как сигнал тревоги. Тревога требуется сейчас — Тэхён залипает на ублюдской проколотой брови. Интересно, сигнал SOS уже проявился на его лбу выпуклыми буквами?              — Хуже того, где ты нажрался на вписке и обблевал мне пиджак от Армани?              — А как же. У меня тогда хотя бы была возможность съебаться и не видеть твою физиономию. Теперь же мы заперты наедине в тесном пространстве, и я не уверен, что смогу сдержаться и не прикончить тебя.              — Твоя влажная мечта? — иронизирует Чонгук и, что более влажно — ведёт языком, на котором ебучий шарик, по своим ебучим губам, на которых болтаются ебучие колечки, делая их блестящими и мокрыми.              Алё, Преисподняя, заберите вашего сына!              — Моя влажная мечта — это выбраться отсюда и не сесть по сто пятой. И покурить. Курить хочу — просто смерть как! А ты усугубляешь желание. Я всегда хочу курить рядом с тобой.              — Курение убивает. Так что этот момент оттягивает твою будущую смерть на пару часов. Считай, что повезло.              — И приближает твою.              — Ты совместил в одном предложении меня и желание.              Не в бровь, а в глаз. Именно туда бы сейчас Тэхён и вставил острозаточенный карандаш. Или прямиком в место, где бьётся сонная артерия, чтоб наверняка — Чонгук суетится и лезет в карман узких брюк, которые обтягивают его накачанные ноги и немного отвлекают от того факта, что тёмные пряди выбиваются из неаккуратного хвостика, когда тот нагибает голову, и те трутся о молочную кожу, что заставляет Тэхёна прикусить щёку изнутри.              Если он себя пару раз смачно треснет по щекам, чтобы отрезвить, это будет выглядеть слишком убого? Или если схватит чёртов хвост чёрных волос в болючий захват и впечатает ублюдка лицом в стену?              Чонгук всё же вызывает только лютую ненависть — сигареты у него есть, зажигалка тоже. И это вшитое в систему желание измываться над Ким Тэхёном даже сейчас, в наитупейшей ситуации — он игнорирует жадный взгляд, брошенный на зажатую между зубов порцию никотина, и, глядя прямо Тэхёну в глаза, делает длинную затяжку.              Всё, что происходит дальше, можно запротоколировать как порно, приведшее к преждевременной кончине Тэхёна.              У Чонгука размыкаются мокрые губы, он немного поднимает подбородок, обнажая забитую шею, дёргает кадыком и медленно выдавливает из лёгких дым в пространство, не отрывая от Тэхёна тяжёлого взгляда и ведя головой в сторону. Порноиндустрия плачет в сторонке, понимая, что ни одно видео не завело бы Тэхёна лучше этой картины. Если этот ублюдок трахает так же красиво, как курит, то это пиздец.              Тэхён не собирается проверять, ему просто интересно, и он хочет курить или, быть может, стать сигаретой и оказаться меж сраных губ? Чонгук — очень тяжёлый металл, у Тэхёна утяжеляются глаза. Их хочется закрыть, чтобы не сойти с ума.              — Хочешь? — спрашивает тот охрипшим голосом, и это пиздец в квадрате, потому что да, Тэхён хочет, и не только Чонгуку врезать по ебланской и одновременно слишком красивой физиономии. У Чонгука зрачок вырывается из рамок и топит любой намёк на свет. Надменная усмешка так и твердит — я вижу по твоим зажатым кулакам и закушенным губам всё, Ким Тэхён. Я тебя нахуй сейчас уничтожу, кости переломаю, кожу вспорю и глаза вырву, что ж ты смотришь так жадно? Зачем ты так смотришь? — Покурить? — мерзко тянет слова и заставляет Тэхёна подавиться воздухом и вжаться в стену лифта ещё сильнее — Чонгук делает шаг, и этого достаточно, чтобы он оказался очень близко. Маленькое пространство лифта становится абсолютно безжалостным, когда заполняется чужой фигурой.              Сигареты, грех и запах дорогого парфюма заключают Тэхёна в ловушку. Сразу за шиворот — туда обычно кидают ужей, если хотят поглумиться, но тут какой-то новый уровень активной агрессии и насмешки.              Вспомни же, почему ты этого человека ненавидишь всем своим безумно колотящимся сердцем, Ким Тэхён. Вспомни, как он смеялся над твоими очками в средней школе и над брекетами. Вспомни, как звал «Принцесской» из-за любви к мюзиклам, балету и дурацким диетам. Вспомни. Он и в университет следом за тобой пошёл, чтобы всем рассказывать, как ты, жалкий неудачник, живущий с ним по соседству с самого детства, носил смешные жёлтые подтяжки, пел на стульчике по праздникам (боже, вспомни, бога ради, что ваши родители такие крепкие друзья, что Чон видел и не такое), любил получать цветы в день рождения и ревел белугой, когда кто-то умирал в мелодрамах. Вспомни, Тэхён, что Чон Чонгук — задира и хулиган, что у него вместо мозга — забитый татуировками кусок металла, что он курит с пятнадцати и что — к гадалке не ходи — умрёт молодым, разъезжая на своём новом Харлее.              Вспомни хорошенько — он каждую минуту своей жизни готов посвятить доведению тебя до могилы своими подъёбками!              Вспомнил? Молодец, а теперь пиздани что-то такое, чтобы его, проклятого и свихнувшегося, тоже отрезвило:              — Хочу.              — Принцесса выросла, — удовлетворённо рокочет сатана, припоминая Тэхёну своей иронией сразу всё — и как тот в отместку сдавал вредную привычку Чона родителям, за что того безжалостно наказывали и не позволяли гулять со своими друзьями-отморозками, и как обзывал разукрашенной мартышкой каждый раз, стоило появиться на теле новому рисунку, и как пророчил безрадостное маргинальное будущее, делая вывод из бунтарского поведения, ебланства и вредных привычек. И это обижающее и одновременно произнесённое с упрёком прозвище впервые вызывает в Тэхёне что-то, что не ебаное раздражение, разрывающее нутро на куски.              Принцесса-то и правда выросла — в красивого такого парня с мужественными чертами, которого ни у кого, кроме этого ебалая, язык не повернётся назвать такой сопливой кличкой, и огрызается теперь исключительно по старой памяти, чтобы убедиться, что Чон Чонгук всё ещё смотрит только на него так горячо, тяжело и цепко.              — А ты как был, так и остался безбашенным отморозком, думающим членом вместо мозга. Отойди и дай сигарету, иначе я тебе покажу, как на самом деле выросла принцесса, дьявольское отродье.              — А может, я хочу увидеть полностью, — полуулыбается Чонгук и игнорирует угрозу — у него тело покрыто не только татуировками, но и мышцами, с которыми Тэхёну не справиться. Если тот захочет — то раздавит бедолагу прямо сейчас.              Если тот захочет — очень правильная формулировка, потому что Тэхён не уверен, что не хочет, чтобы эти мышцы его раздавили.              Правильно, Тэхён, ты ебанутый на всю свою голову, красивую и поехавшую от одного конкретного парня. Ты же знаешь, да, что всё это началось очень давно? И как долго ты это в себе топил — тоже ведь в курсе?              — Отойди? — ровный тон летит к чертям собачьим и, что самое страшное — хищный слух Чонгука это прекрасно улавливает. Он не отходит, заинтересованно щурится и улыбается чуть шире, чуть плотояднее. И это — пиздец в кубе.              — А слабо самому взять?              Ну, во-первых, этот ублюдок точно знает, что Тэхёну страсть как не нравится, когда он берёт его на слабо. До стёртой эмали зубов не нравится, потому что перед Чонгуком быть слабым — самая позорная вещь на свете. Так что нет, ему не слабо.              И, во-вторых, это трижды нахуй ебанный пиздец, выросший в геометрической прогрессии от нескольких слов, потому что пачка и зажигалка находятся в кармане ублюдских узких штанов ебучего ходячего секса Чон Чонгука, у которого вызов и похоть пожароопасно смешиваются в неотрывном взгляде.              Он его даже не касается, просто давит греховной аурой и тяжестью глаз.              Тэхён считает, что это покушение на изнасилование, и очень жалеет, что не может позвонить в службу спасения заблудших душ. Ему срочно надо передать привет близким, потому что он точно уверен что умрёт, если коснётся чонгуковых бёдер руками.              Эй, ваше отродье разбрасывается грехами направо и налево, вы там куда смотрите, ебучие чертоги Ада?!              Тэхён вот смотрит на Чонгука — он его люто ненавидит и в том числе за то, что тот ходячее воплощение всех его глубинных желаний. Кто бы мог подумать, а? Двуличная ты сволочь, Ким Тэхён, низший и падший человек. С какого пирсинга ты начал во всех своих партнёрах видеть Чон Чонгука? С какой татуировки стал дрочить только на него? Ты же грешил во снах, облизывая крепкие ветви мышц своим языком, сам знаешь? Смотрел, позорно спрятавшись за углом, как красиво задирается его мощная шея, когда Чонгук выпускает дым из лёгких?              Ты думаешь, он не знает? Или у кого сердце замирает на более долгий срок, когда ты наконец касаешься этой греховной машины?              Тэхён кладёт руку прямо на тазовую кость — это его ошеломляет. То есть он даже не загорается, хотя и чувствует, что внутри сатанеет огонь, потому что Чонгук тоже, мать его, вздрагивает и вздыхает, тяжело и обречённо, и не отрывает взгляда от чужой руки. Та живёт своей жизнью и, слава богу, игнорирует попрощавшийся и ушедший отдохнуть на пару лет мозг и ползёт ниже — к бедру, к карману, к пачке.              Чонгук делает нервный вздох и поднимает глаза на Тэхёна — у того выражение нечитаемое, сломанное. Он словно принял недавно экзотическую дурь и теперь едва ли осознаёт, что делает. Чонгук вот точно скоро помешается от ползущих по его ноге длинных и тонких пальцев.              — Блядь, Ким! — злобно рыкает, дёргается, хватает свободной от сигареты рукой чужую и впечатывает ту поверх головы Тэхёна. Тот вздрагивает всем телом и поднимает совершенно затуманенный взгляд на Чонгука. — Цыганский поцелуй хочешь?              Тэхён акцентирует внимание только на слове «поцелуй» и чувствует, как его тело предательски нагревается — щёки заливает жар, дыхание учащается, а глаза непроизвольно падают на ебучие губы Чонгука, на которых блестят ебучие колечки, которые произносят такие порочные вещи ебучим порочным тоном, что даже не верится, что их до сих пор не пригласил на обед сам дьявол.              Хотя, если дьявол не Чонгук, то кто? У него это выведено на теле и зашито в глаза. Он бесщадно игнорирует ответ, показательно медленно затягивается сигаретным дымом, отпускает запястье Тэхёна и впивается рукой в его подбородок — поднимает, подчиняет, вынуждает приоткрыть крупные губы, от которых теперь невозможно оторвать взгляд, словно у тех в трещинках зашиты магические магниты, и приближает к Тэхёну лицо.              — Ненавижу… — шепчет Тэхён, перед тем как чувствует, как чужие губы застывают в миллиметре от его. Он, кажется, даже немного касается их мякоти, но всё равно каким-то адским усилием воли сдерживается от позорного рывка вперёд. Только оседает по стене вниз и протяжно стонет, когда дым из чужого рта начинает проникать к нему в лёгкие прямо из глотки. Касается, отстраняется, касается, отстраняется. Никотин мягко дерёт горло, Чонгук жёстко вспарывает хищным взглядом.              Голова кружится от всего разом. Но вообще-то выживание — не конёк Ким Тэхёна. Его любимое состояние — это тонуть в тотальном пиздеце и сходить с ума от стыда и желания. И наблюдать за источником всего самого греховного в этом мире.              — Худший вечер в твоей жизни, — насмехается Чонгук, вгрызаясь воздухом в мурашки вокруг тэхёнова уха, а потом ведёт по чужой щеке носом, едва-едва той касаясь. Этот контраст — нежности прикосновений и агрессии во взгляде — заводит Тэхёна до трясущихся рук.              — Какого хуя ты творишь, Чонгук? Очнись же, блять, это я, Ким Тэхён, принцесска и ботан, самому-то не стрёмно, что у тебя на такого встал? — насмехается в ответ и скулит, подставляя шею. Встал, да, он точно чувствует. Это приятно до улыбки, которую он закусывает губами. Он уже всё — окончательно проигрывает в битве с собственным телом — и всё ещё надеется победить в битве слов.              Чонгук взрывается на это заявление неожиданно — впивается рукой в чужую шею, сжимает сильно, так, что вздохнуть не получается, и приближает своё лицо близко. Его глаза сейчас по-настоящему звериные, а в руке, сжимающей горло Тэхёна, пульсирует сила, которая вот-вот то передавит окончательно.              — Ещё одно чертово слово, и я тебе сломаю позвоночник. Слушай сюда, ботаник и принцесска. — Чонгук держит его взгляд своим и удовлетворённо улыбается от застывшей в том мольбы. — Попробуй ещё раз пойти на свиданку с тем чепушилой на мерсе, и я лично его ебало об капот разобью. Я затрахался вокруг да около ходить, я тебя со школы хочу и больше ждать не намерен. И, знаешь что — никакого принца тебе эта жизнь не заготовила. Только дракона. Дракона, Тэхён, понимаешь?              Тэхён только и может, что торопливо глотать воздух, к которому ему дают доступ. Он вообще плохо соображает от нахождения Чонгука рядом, а теперь ещё тупит и от недостатка кислорода.              Только сердце отчего-то радостно долбится о грудную клетку. Драконы? Драконы у него теперь вместо бабочек, они подогревают пожар в животе и радуются своему сородичу, пуская в его честь столбы пламени.              Ебать, ещё и драконов спёр из Ада этот сатана, что же он за монстр?              — Чонгук. — Тот всё ещё стоит очень-очень близко, так, что чувствуется жар, исходящий от его тела. — Ты что, так по-еблански мне только что в чувствах признался? Блять, со школы, серьёзно?              Тэхён поднимает глаза, чтобы прочитать на чужом лице насмешку, но натыкается лишь на серьёзный и прямой взгляд. В том нет ничего смешного и ничего святого. Классика, способная удивлять.              — Серьёзно? — передразнивает его Чонгук и резко вписывает в гладкую поверхность стены. — Ты слепой или тупой? Видел себя вообще? Думаешь, тебя можно было не хотеть?              Тэхён и правда удивляется — он-то себя всегда считал слишком обыденным для Чонгука, который, к тому же, не упускал случая уместить в чужой голове весь набор насмешек на свете. А теперь получается, что все они были лишь для того, чтобы его, Тэхёна, заинтересовать?              — Пиздец, ты конченный, — резюмирует Тэхён и позволяет себе прикрыть глаза в тот момент, когда горячие руки нагло пролезают под ткань футболки. Что он там хотел на самом деле сказать, одному богу известно, у Тэхёна только желе вместо мозга. — Набьёшь татуху с моим именем? — Тэхён чувствует, как его губы прикусывают чужие зубы и жалостливо тянет: — Чонгуууук….              — Хочешь, ебало тебе набью? — рыкает тот в ответ и дёргает бёдрами вперёд, выбивая всхлип. — Будешь теперь со мной. Сначала мы потрахаемся, потом пойдём на свидание.              — Должно было быть по-другому, — шепчет Тэхён и улыбается, а потом издевательски избегает поцелуя, нервируя этим Чонгука ещё больше. — Подкати ко мне нормально!              Чонгук тоже улыбается, как будто показывая, что в эту игру можно играть вдвоём, и касается губами чужой щеки, хитро вышёптывая, когда приближается губами к уху:              — Ты же любишь цветы?              — Да.              — Тогда тебе повезло, что я нарцисс.              Тэхён смеётся и сам, не выдерживая, тянет к себе Чонгука, чтобы впиться в чужие губы своими. Какие же они безумные! Тэхён позволяет себя вылизать языком и плывёт в чужие руки вместе с мозгом. Чонгук сжимает до синяков, а потом ведёт языком линию от челюсти до шеи, останавливаясь у кадыка. Тот он прикусывает зубами и заводит Тэхёна своим стоном.              — Я тебя сожру, — угрожает Чонгук и на самом деле кусается — в шею, в плечо и в губы. Он ведёт себя как самый настоящий зверь и даже царапает ногтями кожу у Тэхёна на спине, как будто того помечает не только засосами, но и иными метками. Он и рычит по-драконьи, и воздух из его рта оседает на коже ожогами — они повсюду, рисунком на тэхёновой коже. — Но сначала трахну. Ты сводишь меня с ума. — Он почему-то сидит на коленях перед ним, Тэхёном, и обречённо бьётся головой о низ живота. А потом поднимает на того свои пьяные и чёрные от желания глаза, и Тэхён понимает — вот он — суицид его веры в здравый смысл.              Он даже не спрашивает, просто впивается руками в чёртов хвост у Чонгука на затылке, запрокидывая тому голову, а потом склоняется, чтобы мокро Чонгука поцеловать, засунув язык настолько глубоко, насколько можно. Поцелуй выходит некрасивым и грязным, съехавшим с катушек. Кто тут вообще нормальный остался? У Тэхёна только и есть, что желание целовать Чонгука без остановки. Засасывать его губы и язык и до боли сжимать волосы, выпуская наружу жалобный скулёж. У него покалывает губы, но он только сильнее целует, не представляя, как будет вырываться из этого невероятного поцелуя, от которого щемит в глазах.              Чонгук помогает по-своему. Резко поднимается и вбивается коленом Тэхёну в пах, выбивая ещё одну порцию всхлипов.              — Блядский лифт, — ругается Чонгук, толкаясь в его бёдра своими, раскачивая лодку расшатанного самоконтроля — тот летит в драконью пасть и пропадает в глубине. — Ты что со мной делаешь, Тэхён? Как мне это вынести, сука?              Тэхён, ботаник и принцесска, лижет губы, бешено полыхает глазами и настойчиво расстёгивает сначала плотную пуговицу на чужих блядских брюках, которые мечтает сжечь, а следом тянет вниз молнию.              — У меня на пятничный вечер было запланировано свидание, — голос у Тэхёна хриплый, а тон немного задыхающийся — ему больно оттого, насколько напряжён его член, и оттого, что они с Чонгуком всё ещё так далеки от разрядки. — Я… я, блять, сукин ты сын… — Чонгук грубо гладит рукой его пах, и у Тэхёна закатываются глаза от резкой вспышки удовольствия, прошедшей по всему телу. — Я подготооооовлен. Бляяяять…              Чонгук на эти слова реагирует дико — резко поворачивает растёкшегося от движений чужой руки по члену Тэхёна к стене лицом и больно в ту вбивает, врываясь зубами в загривок, а руками принимается стягивать широкие джинсы вместе с бельём.              — Как же я хочу тебя выпороть, за то, что ты готовился лечь под другого, Тэхён, ты даже не представляешь, как я хочу тебя извести. Суууука, я готов задушить его собственными руками! — Он даже не пробует сдерживать злость — замахивается и больно ударяет по мягкой оголённой ягодице ладонью. Тэхён вскрикивает. Вскрикивает и так ебейше заводится, что чувствует, как на глаза наворачиваются слёзы. Он готов опуститься до мольбы и окончательно пасть в собственных глазах. Даже пробует что-то проскулить на языке похоти, но Чонгук ему не даёт — грубо суёт в рот свои пальцы, принимаясь толкаться ими Тэхёну в рот. Вторая рука спутанно пробирается к чувствительному соску и сжимает тот до боли, приятной и совершенно не жалеющей Тэхёна, насаживающегося ртом на пальцы.              Чонгук целует шею и удовлетворённо рычит оттого, как Тэхён к нему жалобно жмётся ягодицами, а потом гладит рукой чужой живот, судорожно втягивающийся от остро ощущающихся прикосновений. Он сжимает руку на коже предупредительно, когда чувствует, что его пальцы до боли кусают зубы.              — Кусаться вздумал? Я не шутил насчёт порки.              — Чон-блядский-Чонгук, хватит надо мной издеваться, иначе я сейчас сам тебя хорошенько оттрахаю! — шипит Тэхён и зло, а также красиво-возбуждённо сверкает глазами через плечо, быстро и дерзко, дразнясь, кусая чужие губы.              — Пиздец, ты меня заводишь, — восхищённо воркует Чонгук и сжимает член Тэхёна рукой. Тот охает, а потом сладко стонет, потому что Чонгук начинает медленно, даже немного лениво водить по нему рукой. — Я бы тебя вылизал, Ким. Заставил бы тебя кончить от своего языка. — Тэхён скулит в стену и пытается поцарапать руками гладкую поверхность. Шёпот у уха сводит его с ума: — Ты бы скулил сильнее, выпрашивая мои пальцы, а я бы тебя изводил, не давая кончить. Но, — Чонгук сжимает яйца и чувствует, как Тэхён дрожит в его руках, теряя связь с реальностью, — сейчас мы с тобой оба не выдержим этой пытки. Да, Принцесса?              Тэхён ничего не говорит, потому что тотальное охуевание свернуло ему язык узлом. Чонгук хмыкает и размазывает смазку у него с головки по члену, а другой рукой перестаёт мучить его изнывающие и набухшие соски и тянет ту вниз, удовлетворённо мыча через мгновение — палец очень плавно скользит внутрь Тэхёна, который от этого действия выдаёт мучительно: «Боже, да. Больше…» и сам тянется тазом назад, насаживаясь на палец. Он при этом так красиво стонет, что Чонгук готов пожертвовать своим удовольствием и просто заставить Тэхёна стонать всё время, сходя с ума от низких бархатных стонов.              — Иди на хуй… Чон! — сквозь мучительную пытку хрипит Тэхён и прокусывает свою руку до красных отметин — Чонгук резко вгоняет в него сразу три пальца, ударяя при этом по самому чувствительному месту. Привет, Апокалипсис, давно не виделись. И, пиздец, тебе тоже привет.              — Руку нахуй убрал, пока я её не сломал! — рычит Чонгук и больно задирает голову Тэхёну за волосы наверх. — Я хочу тебя слышать!              — Ебааааать, — стонет Тэхён и тщетно пытается удержаться на своих дрожащих ногах. Он давно бы свалился нахуй, если бы Чонгук его не держал. — Да что ты за чудовище такое! Хочу твой член в своей заднице! Сейчас… сейчас, пожалуйста…              Чонгук хрипло смеется ему в шею, а потом немного дразнится:              — Может быть, хочешь, чтобы я тебе отсосал? Только представь, как пиздато будет чувствоваться титановый шарик на чувствительной головке члена…              — Чонгук, ёбаный в рот!              — И я о том же, — смеётся тот и резко поворачивает Тэхёна к себе лицом — вид у того затраханный и растерзанный, абсолютно бесподобный. Чонгук не может отвести взгляд и не удерживается от того, чтобы ещё раз поцеловать красные от покусываний губы. Он не отрывается от них, когда поднимает удивившегося Тэхёна, тут же обхватившего его за шею руками, на руки и беспорядочно целует тому лицо, оповещая о том, что сейчас произойдёт очередной пиздец: — Я трахну тебя на весу.              Тэхён матерится, но затыкается в тот момент, когда в него резко вгоняют член. Он вздрагивает и застывает с раскрытым ртом и плотно зажмуренными глазами, а потом понимает, что молчать и не получится — Чонгук сразу берёт быстрый темп и трахает его дико, безумно и так, как будто хочет вколотить в стену, да ещё и включает свои ебанутые животные повадки: размашисто лижет щёки, шею, кадык и кусает зубами губы.              — Ты зверюга, — всхлипывает Тэхён и утягивает довольно рыкнувшего Чонгука в поцелуй, полный беспорядочных движений губ и языков. Он держится до того момента, пока ему не приходит в голову приглядеться к Чонгуку немного более осознанно, насколько это возможно: хвост у того нахуй сбивается, и немного вьющиеся пряди хаотично прилипают к шее и лбу, глаза сверкают безумством и желанием, а также восхищением, кожа блестит от пота, а губы красные, совершенно греховные.              Тэхён готов поклясться, что видит восьмое чудо света и даже не стесняется оттого, что кончает без рук — царапает спину Чонгука пальцами, протяжно стонет и пачкает живот и бёдра спермой.              Чонгук стонет оттого, как Тэхён плотно сжимает его внутри себя.              — Блядь! — Он ускоряется, а после резко опускает Тэхёна на пол и тут же кончает себе в руку, так красиво закидывая голову наверх, что можно влюбиться только в эту картину. — Как же охуенно! — Он устало улыбается и целует размазанного Тэхёна в мокрые красные губы и жмётся к нему ближе, обнимая чистой рукой. — Теперь можно и татушку идти набивать.              Тэхён смеётся и тоже Чонгука целует, неловко натягивая одежду и избавляясь от остатков жидкости с тела с помощью футболки.              — Лучше давай набью тебе ебало за то, что так долго надо мной издевался. Мы могли всё это время счастливо трахаться, мать твою!              — Боже, какая злая принцесса, — умиляется Чонгук и прислоняется к стенке рядом с Тэхёном, который кладёт на его плечо голову. — Хочешь, куплю тебе цветочки?              — Мозг себе купи, нарцисс гребаный.              — Что-то мне подсказывает, что порка случится раньше, чем я планировал…              Тэхён стонет ему в плечо и почему-то улыбается, хотя и понимает, что совсем ёбнулся — потому что идея Чонгука не кажется ему такой уж и плохой. Вечер обещает быть красочным, впрочем, как и вся последующая жизнь рядом с ублюдком Чон Чонгуком.