Не время для орхидей

Суарес подпрыгивал с ним рядом, пугая ребенка, которого держал за руку. Энди же достался до безобразия флегматичный мальчик, он послушно переставлял ноги и все время смотрел прямо перед собой. – Размажем их, да? – Нандо радовался решению тренера выпустить их в паре, выход игрока №13 Эндрю Климчански в стартовом составе был под вопросом до самого последнего момента, но Карастэтч был сегодня, видимо, в хорошем настроении. Они играли с «Полигоном» в гостях. Стадион "Полирейтс" Энди любил. В основном потому, что тот был в Лондоне, и большинство болельщиков «Стелси» приходили сюда на матчи любимой команды. Вот и сегодня красных секторов на трибунах было лишь чуть больше, чем синих. Хорошая поддержка – хорошая игра. Хоть тренер и вбивал им в головы, что надо уметь делать свою работу качественно даже в центре урагана, все равно от поддержки болельщиков очень многое зависело. – Размажем, – согласился Энди немного неуверенно. Он как-то странно чувствовал себя с самого утра. В теле была непривычная слабость, да еще и малость подташнивало. Он старался не обращать на это внимания, но на тренировке перед матчем внезапно выдохся раньше остальных. Возможно, сказывалось трехдневное отсутствие его альфы рядом. Все-таки во время течки такие перерывы переносились тяжело. Позорно признавать, но сейчас куда больше, чем почувствовать мяч под ногами, он хотел увидеть Джереми. Они не встречались несколько дней, пока Карастэтч мариновал своих подопечных в Кобхэме, а перед игрой созвонились, и Джереми сам назвал сектор и место, прочитав со своего билета. Энди вряд ли решился бы спросить его об этом. А теперь точно знал, куда нужно смотреть. Они выходили на поле под рев трибун, Энди сразу повернул голову в нужную сторону, отсчитывая сектора от ворот. Джереми был именно там, где и обещал. В синей футболке. У Энди потеплело на душе. Он витал в облаках до тех пор, пока Вернас Тормален не сжал до хруста его ладонь в стандартном приветственном рукопожатии капитанов. Видимо, игра предстояла грубая. Ну, что ж… «Стелси» были готовы ко всему. Команда выстроилась привычным полукругом в центре поля. Судья дал свисток, матч начался. Энди трусцой переместился на сторону поля противника, приглядывая за мячом одним глазом. Суарес маячил на правом фланге, Коста, Папич и Дэмьен были ближе к центру поля, где разгорелась настоящая борьба, Амбрегас зачем-то перешел на левый фланг, и Дэмьен, сумевший выцепить мяч, спиной отдал пас в никуда, надеясь, что Амбрегас будет на своей позиции и начнет атаку. Энди покосился на тренерскую скамейку. Карастэтч жестами показывал Амбрегасу, что с ним сделает после матча за такую игру. Мячом завладели «полигонщики» и всей гурьбой пошли в атаку. Опасно, очень опасно, Энди видел, что Словак начал метаться по штрафной, пытаясь уследить за мячом и предсказать, как именно разовьется атака противников. Микель Ортега передал пас на Оливье Сейду, и тот в касание пробил по воротам. Словак в прыжке схватил мяч и завалился набок, цепко прижимая его к себе. Энди выдохнул. Он не позволял себе включаться в игру дальше середины поля, это была их стратегия на текущий матч. Но такая быстрая атака «полигонщиков» немного выбила его из колеи. Словак выбил мяч на середину поля, где его поймал грудью проснувшийся Амбрегас и помчался замаливать грехи, обходя защитников «Полигона». Энди кивнул Суаресу, и они начали двигаться, включаясь в атаку. Энди переместился на правый фланг, Суарес погнал вперед, страхуя Амбрегаса, Дэмьен перешел влево, оттягивая на себя внимание. Амбрегас отдал пас на Суареса, тот, чтобы выиграть немного времени, вернул его на свою часть поля, под ноги Ферри, тот точно провел мяч до правого фланга и передал обратно Амбрегасу, Амбрегас отдал пас Суаресу, и тот помчался вперед, увидев свободную зону до ворот. Энди бежал на полной скорости, попутно фиксируя местонахождение защитников «Полигона». Только бы Суарес не отдал пас раньше времени, только бы не было положения вне игры. Нандо окружили четверо «полигонщиков», и он отчаянно передал мяч на форварда пяткой, падая при этом на траву. Энди остановил мяч коленом и переправил его точно в ворота, уже понимая, что гол не засчитают. Трибуны взревели. Часть от счастья, часть от негодования. Мало кто из зрителей мог с такого расстояния на глаз определить, что произошло. Судья дал свисток и решительно покачал головой. Ну, собственно, как Энди и думал. Карастэтч пнул бутылку с водой, стоящую у кромки поля, так, что та разлетелась на две части. Энди выдохнул, он попытался собраться и включиться в игру, но результата это не принесло. До конца первого тайма так ничего дельного ни у кого из соперников и не вышло. 0:0. В перерыве тренер Карастэтч орал так, что дрожали стаканы с водой на столике. Энди огреб дальше некуда за свое «… хождение по полю. Ты, может, ляжешь еще в их штрафной, позагораешь?». Амбрегас, как и ожидалось, получил за нарушение схемы: «Ты к трибунам ходил бойфренду привет передать?» Суаресу досталось за неудачную передачу… Предназначавшиеся Нандо слова Энди постарался побыстрее забыть. Он вообще не особо любил такой многоэтажный мат. У них было еще минут десять до конца перерыва, когда помощник тренера заглянул в комнату и махнул рукой, привлекая внимание. – Я на секунду. Праудмэн на трибунах. Помощник исчез. Карастэтч резко замолчал. По его лицу было сложно что-либо понять. – Не забьете – можете забыть о свободе на месяц. Из Кобхэма никого не выпущу, – тренер развернулся на каблуках своих понтовых ботинок из крокодильей кожи и вышел за дверь, ничего больше не сказав. Надо было вспоминать, что повязка на плече была у него не для галочки. Энди поднялся и повернулся лицом к команде. – Так, слушайте меня. Вот что я предлагаю…

***

На второй тайм они вышли уже с совершенно другим настроем и немного другим составом: вместо Лумиреса на поле появился Думба. Раскачиваться и дальше было нельзя. Энди на этот раз не спешил перемещаться к воротам противника, он быстро реагировал на любые события в центре поля и участвовал в зарождении атаки. Амбрегас страховал его сзади, Дэмьен справа, Суарес по-прежнему был впереди. Ошибка Косицкого – и Энди смог завладеть мячом, он мчался к воротам соперника, не видя возможности отдать передачу, и только в паре метров от штрафной перевел мяч на левый фланг, где его подхватил Суарес, а сам на полной скорости полетел к воротам, максимально ускоряясь. На этот раз положения вне игры не было, и после шикарного паса Суареса прямо ему под ноги он в прыжке остановил мяч грудью и, развернувшись в воздухе, одним точным касанием отправил его в ворота. Гол! Энди упал на спину. От резкой боли внизу живота он не мог вдохнуть. Подбежавший Нандо навалился на Энди сверху и начал бессовестно тискать у всех на глазах, пока подоспевшие следом участники команды не закрыли их от зачастивших вспышек фотокамер. Наверняка завтра снимки будут во всех газетах. – Все, все, слезьте с меня, – взмолился Энди. – Я задохнусь сейчас. Сокомандники медленно расходились, Нандо поднялся с него последним и протянул Энди руку. – Чего бледный такой? – Суарес смотрел с испугом. – В норме все? – Ага, – он похлопал Нандо по плечу. – Ты молодец. Давай повторим? – Запросто! Разве я упущу шанс с тобой обняться лишний раз? – Суарес подмигнул ему и трусцой погнал на правый фланг. Энди потряс головой, отгоняя странное липкое чувство, что сейчас он потеряет сознание. Тренер готовил замены, сразу две, одну за другой. Папича и Амбрегаса должны были сменить Доул и Мэтхилл. Все ясно, Карастэтч собирался усилить защиту, он считал, что одного гола вполне достаточно, нужно играть на удержание счета. Вот только тратить последние две замены в начале второго тайма… Впрочем, на то он был и тренер, чтобы принимать подобные решения. Энди посмотрел на табло. 58 минут. Времени еще было валом, чтобы забить и второй, раз игра пошла. Вот только… С ним происходило что-то странное. Боль в животе, необычная, какой он прежде не знал, напрягала. Он попытался наплевать на нее и вмешаться в игру, но от первого же неловкого движения у него потемнело в глазах, и он буквально влетел в Лукаса Раздольски, которого даже не увидел. На их несчастье Раздольски в этот момент был с мячом, который, естественно, потерял, а от слабого толчка разлегся на траве и начал показательно кривиться от боли, баюкая левую руку. Вот только Энди врезался в него справа, но это были, конечно, мелочи. На судью провокация подействовала, Энди лишь вяло кивнул, увидев у себя над головой желтую карточку, он отошел на шаг, споткнулся на ровном месте и едва не упал. Его тошнило, ноги были ватными, теперь уже не один только Суарес смотрел на него с подозрением. Ферри подошел ближе и поднял одну бровь. – Норма. Работаем, – ответил Энди на незаданный вопрос. Ферри кивнул. Игра продолжилась. «Полигонщики» пошли в атаку. Энди часто сглатывал, и глубоко дышал, чтобы прийти в норму. Да что это с ним было? Что можно было повредить от слабого удара об землю, чтобы тело так реагировало? Он не понимал. Энди не заметил, как это произошло. Атака «Полигона» внезапно стала опасной, Оливье Сейду оказался один на один с вратарем, и Гари Мэтхилл, вышедший на замену, решил проблему наихудшим способом: сбил нападающего в собственной штрафной откровенной подножкой, и Сейду кубарем покатился по траве. Энди даже отвернулся. Он прекрасно понимал, что сейчас будет. В паре метров от него Суарес громко выругался. Красная карточка. Пенальти. Он не стал подходить близко и смотрел больше на понуро покидающего поле Мэтхилла, чем на Сейду, который бил по мячу. Словак их ворота защитить не сумел. 1:1. Ликование красных трибун вернуло ему прежний тонус. Они должны были забить еще. Просто обязаны. Радость «полигонщиков» – удобный момент для контратаки. Энди собрался с силами и помчался вперед. На этот раз ему пришлось вспомнить все свои приемчики, чтобы вытащить мяч из-под ног у разошедшегося не на шутку Сейду и обойти двух полузащитников «Полигона». Энди наудачу отправил пас вслепую назад, надеясь попасть на кого-то из своих, и ему повезло. Дэмьен оказался в нужное время в нужном месте. Он подхватил мяч и повел его через центр поля, пока Энди ушел на левый фланг, готовясь перенимать эстафету. Точный пас Дэмьена – и он пошел вперед тараном, игнорируя буквально дышащего в спину защитника «красных». Суарес был бы сейчас ой как нужен, но его Энди боковым зрением не видел, а упускать такой шанс забить просто не мог. Почувствовав, что защитников за спиной уже минимум двое, Энди на бегу ударил по мячу, целясь в ворота, и начал тормозить, уже понимая, что мяч летит выше сетки. Но голкипер «полигонщиков» не сумел рассчитать расстояние и зачем-то подпрыгнул, пытаясь остановить мяч Он мазнул по нему перчаткой, и это наделало дли их команды большой беды. Поменявший траекторию полета мяч залетел прямо в ворота. 2:1. Суарес едва не оглушил его своим воплем, напрыгивая на Энди сверху. Энди вытер пот со лба дрожащей рукой и стиснул зубы, чтобы не застонать. Ему было плохо. Оставшиеся десять минут он просто вяло перемещался в районе штрафной «Полигона», ни разу не коснувшись мяча. Вся их команда ушла в глухую защиту, даже Нандо маячил на своей половине поля. Но удаление Мэтхилла сыграло с ними злую шутку. И за три минуты до финального свистка красные трибуны взревели от счастья, а чертов Сейду помчался по полю, празднуя гол. 2:2. Энди правда попытался что-то сделать, перехватить инициативу и завладеть мячом. Но силы совсем его покинули, поэтому все эти попытки оказались тщетными. Судья дал длинный свисток, и на этом все закончилось. Энди снова посмотрел на Джереми, прежде чем уйти с поля, а потом начал взглядом искать Фрэнка на скамейке запасных. Но вместо Стомпарда глаз зацепился за высокую фигуру тренера, он был в своем любимом сером пальто с высоким воротником. А рядом с ним стоял… Мартин Праудмэн. Они с тренером о чем-то говорили. Судя по жестикуляции, как минимум на повышенных тонах. Он отвернулся и прибавил шагу. Видимо, Фрэнк был уже внутри. – Стомпс, – позвал Энди, нырнув под трибуны в здание стадиона. – Стомпс, стой. Есть разговор. Фрэнк услышал, он остановился и терпеливо ждал, пока Энди подойдет к нему, лавируя между другими игроками, толкающимися в узком коридоре к раздевалкам. – Что? – Стомпард инстинктивно прикрывал живот рукой. Хотя сокомандники относились к нему очень бережно и всегда обходили за пару футов, чтобы случайно не задеть плечом или локтем, здесь сейчас были не только они, но и не особо дружелюбные «полигонщики». «Полигон» сильно упал в таблице, ему нужны были очки, а ничья оказалась по сути равносильна проигрышу. Вернас Тормален красноречиво посмотрел на форварда «синих», пробормотал что-то и зло сплюнул прямо на пол. Будь они на "Мэрин Бридж" сейчас, Энди бы посчитал это оскорблением, родной стадион «Стелси» был ему вторым домом, нечего там плеваться. А тут – он даже бровью не повел, пусть хоть все вокруг заплюет. – Давай отойдем, – Энди оттеснил Фрэнка к стене, чтобы им не мешали. Проходящий мимо Ферри немедленно затормозил, но Стомпард махнул ему рукой, и Джон пошел дальше. – Слушай, тут такое дело, – Энди опасливо посмотрел по сторонам, убеждаясь, что их никто не может подслушать, – ты же помнишь, как у тебя было в самом начале, да? Ну, я про симптомы. Боль в животе, слабость и вся фигня. – Ты про беременность? – догадался Стомпард. – Ну, боли в животе не помню. Зато помню, что обнимался с фарфоровым другом первые недели три, сразу после зачатия. Потом вроде прошло. Энди нахмурился. Его подташнивало, конечно, но самую малость. Так, словно он съел перед игрой не особо свежих моллюсков. Вроде бы и терпимо, но неприятно. Ни с каким другом обниматься ему точно не хотелось. – Может, еще что вспомнишь? Ну, слабость там, головокружение… – предположил он. – Слабость – да. У кого ее не будет, если питаешься только водой, и даже от нее тошнит. И головокружение туда же. Постой… – Фрэнка осенило. – Ты что, ты тоже, да? Уже? – он просиял. – А то я думал все, что ты по полю как подстреленная черепаха ползаешь. Здорово. Поздравляю! – Ничего я не уже, ясно? – рассердился Энди. Вдруг радость Стомпарда была преждевременной? – Я пока не знаю. Просто… хочу сделать тест, понимаешь? Как думаешь, его можно сделать сейчас? Не хотелось бы тянуть до утра. Стомпард похлопал его по плечу: – Если у тебя уже есть симптомы, можешь использовать его, когда угодно. Это на ранних стадиях лучше подождать утра, за ночь вырабатывается больше гормонов, есть шанс уловить хоть что-то, – Фрэнк выглядел таким счастливым, словно Энди сообщал ему, что «Стелси» выиграли Лигу Чемпионов, не меньше, а не обсуждал с ним свою вероятную беременность и вынужденную паузу в карьере. – Это ж надо тренеру сказать сразу, – спохватился Фрэнк. – Тебе нельзя тренироваться, нагрузки могут повредить ребенку. – Я в курсе, – Энди скривился. – Слушай, я пока ничего не знаю наверняка. Будут новости – он узнает первым. Ну или первым ты – и ты пойдешь ему говорить, пока я буду искать себе работу. В дворники можно при беременности, не в курсе? Фрэнк звонко рассмеялся. – Забавный ты. Это не болезнь. Тебе понравится, я уверен. Папашей будешь, а? Представляешь? – Ладно, – энтузиазм Фрэнка начал его раздражать. У них явно были совершенно полярные представления о том, что такое беременность. – Этот разговор – только между нами, идет? – предупредил Энди на всякий случай. – Правда? – Стомпард картинно надул губы. – А я уже прикинул, кому в прессе рассказать в первую очередь. Нельзя так обламывать людей. – Ага, Пенси расскажи, – не слишком весело пошутил Энди, – а эта скотина уже разнесет весть, как заразу по ветру. Фрэнк странно вздрогнул и опустил взгляд. Пенси опять, что ли, накосячил? Уже не раз было, что из "Стелси" в прессу уплывала весьма чувствительная информация, и кого было подозревать, как не дружка Суареса. Но доказательств, конечно же, никогда не было, а Нандо так отчаянно кидался на его защиту, что все просто махали руками. При других обстоятельствах Энди обязательно бы расспросил Стомпса, что случилось. Но сейчас ему было бы наплевать, высадись на поле "Мерин Бридж" инопланетяне. Хотя зарубочку у себя в мозгу Энди все же сделал. – Идем? – спросил Фрэнк. – Или еще хочешь о чем-то спросить? Энди покачал головой и жестом пригласил Фрэнка пойти вперед. До самых раздевалок они больше не обмолвились и словом. Стомпард как-то заметно утратил разом весь свой позитивный настрой. Энди специально дождался, пока раздевалку покинут все до последнего. Это не заняло много времени. На своем стадионе они чувствовали себя хозяевами, даже после неудачных матчей команда могла часами торчать в здании, бродить по коридорам и душевым, торчать в комнатах отдыха и что-то обсуждать. Здесь же игроки «Стелси» чувствовали себя чужими и старались убраться с вражеской территории как можно быстрее. Последним уходил Стомпард. Он подошел к Энди, который нарочно медленно складывал свои вещи, поглядывая искоса по сторонам. – Побыть с тобой? – шепнул Фрэнк. Джон топтался за его спиной. – Не надо, я в порядке, – ответил Энди, он повернулся к другу. – Честно, все хорошо. Вы идите. Стомпард улыбнулся ему на прощание. Он остался один. Энди взял спортивную сумку и вытащил оттуда немного помятую коробку с тестами на беременность. Половину он оставил дома, а эти возил с собой постоянно. Зачем – он вряд ли смог бы объяснить, спроси его кто-то об этом. Он взял тестовую полоску. Простая манипуляция, пять бесконечных минут ожидания… Джереми успел позвонить ему дважды. Они договорились встретиться после игры и поехать к Джереми домой, чтобы не терять время. Почему Джереми звонил именно в эти пять минут? Может, просто совпадение. Или он действительно что-то чувствовал. Энди не отвечал. Он хотел увидеть это сам. Первый. Он считал, что так будет правильнее. Пять минут истекли слишком быстро, он взял в руки полоску и медленно выдохнул, прежде чем поднести ее к глазам.

***

– Отвратительно, – тренер Карастэтч подошел и устало опустился на скамейку с ним рядом. Тренер выглядел так, будто из него высосали все силы. А все этот чертов Праудмэн. Энди был уверен, что дело именно в том разговоре после матча. – Твоя игра – кошмар. Никаких эпитетов, оскорблений, плевания слюной. Тренер был сам не свой. – Два гола, – напомнил Энди, как бы невзначай заводя руку с тестовой полоской за спину. – И что? Выдохся к концу второго тайма. Два мяча просрали. Ферри этот кривоногий. Почему третий не забил? Почему Суаресу не помог, когда он к воротам шел? Покурить отходил? – Виноват, – Энди тупо смотрел в стену перед собой. – Остались бы замены – ты бы на хрен с поля ушел, – безразлично сказал тренер, гипнотизируя ту же стену. – Ага, – согласился Энди. Вот тут ему было не до гордости, он был полностью согласен с коучем. В конце матча он был совершенно бесполезен. Тренер перевел на него взгляд, у него были воспаленные глаза. – Заболел? Энди пожал плечами. – Может быть. Карастэтч встал и посмотрел на своего форварда сверху вниз, а потом сделал невиданную прежде вещь – протянул руку и потрогал его лоб. – Отдохни до понедельника, – принял решение тренер. – Освобождаю тебя от тренировок. Посиди дома, выспись. Будет плохо – тут же связывайся с клубными врачами, они приедут. – Хорошо. Энди понимал, что надо вкладывать какие-то эмоции в слова. Но эмоций не было. Похоже, у Карастэтча тоже. Он, скорее, по старой привычке надменно хмыкнул: – Правильно, еще переболейте мне все тут, просто прекрасно. Идеально, – пробормотал тренер, выходя из раздевалки. Энди вытащил руку из-за спины и уставился на тест. Телефон зазвонил снова. Джереми совершенно точно волновался. Надо было идти. Энди решительно поднялся и в третий раз глянул на одинокую полоску, прежде чем скомкать тест и выбросить в мусорное ведро.

***

Черный "Феррари" мчался по шоссе, фонари подсветки мелькали перед глазами. Они молчали. Джереми отобрал у него ключи еще на парковке, увидев бледное лицо Энди, а тот даже не сопротивлялся, поэтому сейчас спокойно смотрел в окно, пока партнер вел машину по ровной дороге. Джереми кашлянул: – Тебе плохо? – Нет. Джереми переключил передачу и прибавил скорости. – Что-то болит? – Нет. Они опять замолчали. До Шеффилда оставалось еще не меньше часа езды. – Выглядишь неважно, – снова попытался заговорить с ним партнер. – Это как-то связано с ребенком? – осторожно добавил Джереми. Энди повернулся к нему. Глаза невольно мазнули по своему отражению в зеркале. Он выглядел полубезумным, со встрепанными, не до конца высохшими после душа волосами, круглыми стеклянными глазами, перекошенным от попытки сдержать саркастический смех ртом. – Нет никакого ребенка, ясно тебе? – выкрикнул Энди. – Ясно, – тихо сказал Джереми. До самого Шеффилда они больше не проронили ни слова.

***

Дом Джереми был не в самом Шеффилде, а в пригороде. И это был не дом, а ранчо по типу тех, которые парень видел в старых-старых фильмах из тех времен, когда люди еще выращивали млекопитающих для еды и развлечения. Одноэтажный дом и много-много земли, чтобы держать на ней скот. Типа лошадей. Энди любил лошадей, он в детстве много читал о них и видел на разных картинках. Он знал, что генетики трудятся над воссозданием животных, живших до второй волны эволюции, когда появились омеги и альфы, но попытки завершаются успехом далеко не всегда. О воспроизведенной в инкубаторе свинье лет двадцать назад ходили просто легенды. Но та не протянула и двух месяцев. Выращенная на очищенной, но все равно токсичной земле еда ее организму не подходила. Ученые вроде восстановили белок, и те расплодились в большом количестве в городских парках. Но Энди видел фотографии, как выглядели белки до катастрофы - и эти пушистые зверьки с большими хвостами имели очень мало общего с нынешними чешуйчатыми существами без глаз, но с огромными зубами. Вообще, Энди часто думал о том, как было в ту эпоху, когда люди только шутили с радиацией и жили в свое удовольствие, даже не задумываясь о том, что когда-нибудь привычные для них блага могут исчезнуть. Как могли их предки не ценить разнообразие овощей и фруктов, злаков и трав, которые можно было выращивать просто в земле под открытым небом? Как могли не понимать, что возможность выбирать между хлопком, шерстью и животной кожей – это огромная роскошь? Он не понимал. Сейчас все слишком сильно изменилось. Их рацион в своем разнообразии сократился в десятки раз. Экология планеты поменялась настолько, что они фактически вернулись в эпоху динозавров, только без самих динозавров. Хвойные леса, пальмовые заросли и папоротниковые рощи вытеснили погибшие лиственные деревья, траву заменил мох и лишайники, а выпавшее из экосистемы звено млекопитающих и частично птиц восполнили рыбы, земноводные и пресмыкающиеся. Водоемы кишели жизнью, крокодилы стали основным источником белковой пищи и кожи, а жалкие выжившие виды млекопитающих охраняли законом и берегли как зеницу ока. Земледелие ушло в прошлое из-за остаточной радиации в почве, ему на замену пришла гидропоника. Минеральная вода из подземных скважин сменилась на дождевую. Они привыкли. Их поколение уже и не знало ничего другого, но все равно, мечты о том, что когда-то будет как прежде, пусть они и не знали этого «прежде», словно по крови передались каждому из них от далеких и таких неразумных предков. Джереми подрулил к дому, вышел из машины, оббежал ее трусцой и открыл перед Энди дверцу. – Выходи, – сказал он, – мы на месте. Энди пробурчал себе под нос что-то о неуместной заботе, но быстро затих. Начинать ссориться сейчас ему не хотелось, он слишком устал. Энди огляделся по сторонам. Обычный одноэтажный дом, небольшой двор. Еще когда они только подъезжали, он понял, что самое интересное его ждет не здесь, сразу за домом высились странные продолговатые сооружения со стеклянными крышами и стенами. Вот туда бы парень очень хотел попасть. А здесь… Ну, просто дом как дом. Ничего необычного. – Идем? – Джереми был весь в предвкушении, у него горели глаза. Он в два шага вскочил на высокое крыльцо, прыгая через две ступеньки, и открыл дверь. Дом как дом. И правда. Обычный дом нормального человека. Не то что у него. В хоромы Энди можно было водить экскурсии, устраивать там съемки для передач, рассказывающих о новых трендах в обустройстве интерьеров, и приглашать туда очень крутых дружков, чтобы похвастаться. А еще… Хотя нет. Все. Больше та трехэтажная махина ни для чего не годилась. Для жизни так точно. А у Джереми был настоящий дом. Они вошли в первую комнату, и Джереми включил свет. Энди выдохнул от неожиданности. Везде, куда только падал взгляд, все было заставлено фигурками животных. Стеклянными, деревянными, пластиковыми и глиняными. Сотни крошечных глаз смотрели на Энди. Он ходил по большой комнате, гостиной, видимо, и разглядывал каждую из них. Часть он даже узнавал. На старом телевизоре стоял слон. Большой, с длинным хоботом. С ним рядом пристроились лиса и, кажется, волк. На книжных полках рядами выстроились коровы и лошади, вперемешку, а снизу на него гордо смотрело совсем уже дивное существо. – Кто это? – он взял фигурку в руки и повернулся к Джереми, который просто ходил за ним следом и наблюдал за реакцией. – Северный олень, – Джереми бережно взял оленя в руки. – Они вымерли одними из первых. Вообще все копытные погибли за полгода после радиационного всплеска, а собачьи, к примеру, продержались почти три. Энди забрал у Джереми фигурку и поставил на место. – Ты много об этом знаешь. – Я историк, – Джереми сунул руки в карманы джинсов, словно начал чувствовать себя неуютно. – Моя специализация – последние десятилетия перед началом нового времени и первые после, я изучаю людей той эпохи, их природу, их отношения, их войны и политику. Я написал пару книг на эту тему. Так что… – Джереми смутился окончательно. – Да, я не такой крутой, как ты, но занимаюсь любимым делом, поэтому… – Вау, – искренне произнес Энди. – Круто. – В общем, я много езжу по разным странам, – продолжил Джереми, убедившись, что парень не собирается высмеивать его профессию. – Собираю информацию, ну и пополняю свою коллекцию заодно. Энди кивнул и подошел к следующему стеллажу. Там были фотографии. Десятки фотографий. Каждая из них была вставлена в рамку, некоторые снимки слегка выцвели и пожелтели. На каждом из них был Джереми. Маленький мальчик с зареванными глазами и сбитыми коленками сидел на бордюре и хмуро смотрел на фотографа, рядом валялся детский велосипед. Парнишка чуть постарше, его обнимал взрослый мужчина, мальчик сидел у того на коленях. Подросток Джереми стоял рядом с другим мужчиной и держал в руках какую-то грамоту. Совсем юный парень с темными волосами и длинным носом с горбинкой, ему было не больше двадцати, хмуро и сосредоточенно красил забор, Джереми в перепачканной одежде подавал ему кисточку. Видимо, они были друзьями. Снова мужчины с детских фотографий, только оба теперь куда старше, Джереми стоял между ними, положив руки обоим на плечи. – Это главы семей, в которых ты жил? – догадался парень. Он кивнул на фотографии. – Это… – Джереми немного замялся. – Нет. Ну… В общем, это мои родители. – О, – только и смог сказать Энди. – Ты знаком с ними? Прикольно. – А ты со своими нет? – спросил Джереми быстро, словно был бы рад увести разговор в другую сторону. Энди провел пальцем по рамке с Джереми-маляром. – Одного видел. Омегу. Он пришел на мое десятилетие в семью, ну и пару лет назад позвонил и попросил автографов. Я выслал ему штук двадцать. Он их продал, мой агент сказал. Автографы были на клубных карточках, а там обязательно проставляются номера для подтверждения подлинности. Собственно, я так и думал, что он продаст, когда подписывал ему столько карточек. Я только не предполагал, что он продаст их все до единой. – Ясно, – Джереми неуверенно переминался с ноги на ногу. – А второго не видел вообще? – Не-а, не видел, – безразлично сказал Энди. – Ну, этот, который омега, предлагал мне в первый раз. Сказал, у него остались контакты, и мы могли бы съездить познакомиться, если я хочу. Но я не захотел. – Почему? Они же твои родители, – удивился Джереми. – Тебе совсем не интересно? Энди даже не сразу понял суть его вопроса. – И что с того, что они мои родители? Я получил от них гены, они выполнили долг перед государством. Мы друг другу ничего не должны. Вот мои семьи, младшая и старшая, они да, с ними я поддерживаю связь. И с главами семей тоже. Хотя родители старшей семьи и считали его бесталанным бедняжкой, который был неспособен даже на рыбной ферме себя показать, Энди все равно испытывал странную ностальгию. Джереми кивнул и странно поджал губы. Чего-то он не договаривал. – А ты общался с обоими родителями? – спросил Энди. Кажется, дело было в этом. Джереми замялся. Он отошел от партнера и сел на диван, Энди последовал за ним. – Понимаешь, дело в том, что я рос в семье… – осторожно произнес Джереми, внимательно наблюдая за его реакцией. – Ну, я тоже. Как и все, – не понял Энди. – Нет, – Джереми вздохнул. – Не в такой семье. Раньше у этого слова было другое значение. Когда дети живут вместе с родителями. – Ага, – тупо произнес Энди, пытаясь скрыть недоумение. – Вот как. – Мои отцы были парой и любили друг друга, они решили не отдавать меня и воспитали сами. Мы жили тут, в этом доме, – Джереми развел руками. – Я тут вырос. А мои родители до сих пор вместе. Они живут во Франции, переехали лет десять назад. Энди выдержал паузу. Он тщательно подбирал слова, чтобы не обидеть Джереми формулировками. – А зачем они оставили тебя себе? Это же… странно, – Странно? Нет, он не это слово хотел сказать. Редкое извращение – да, вот это было оно. – Они так хотели. Да и потом. Групповые семьи – это изобретение нашего времени. Раньше дети всегда жили с родителями. – Да, а еще раньше не было альф и омег, и люди ели млекопитающих. А до этого не было зубных щеток и туалетной бумаги, – Энди заткнулся слишком поздно, Джереми обиженно отвернулся. – Ладно, – Джереми поднялся и протянул руку. – В общем, ты спросил, я ответил, как мы и договаривались. А сейчас я хочу еще кое-что тебе показать. Собственно, во многом ради этого мы и приехали, – он настойчиво предлагал Энди ладонь, и тот послушно взялся за нее, позволяя Джереми отвести себя ко второму выходу из дома, ведущему на задний двор. Он вдохнул свежий воздух полной грудью. Джереми медлил на пороге, возясь с какими-то проводами и выключателями. – Готово, идем, – Джереми уверенным шагом направился к странным стеклянным сооружениям. – Что это? – Энди остановился возле входа в первое из них. Джереми загадочно улыбнулся. – Теплицы. Энди помнил значение этого слова. Теплицы – место, где выращивают растения. Джереми выращивал что-то? – Входи, – Джереми пропустил его вперед. – Готов? Он щелкнул выключателем, и у Энди перехватило дыхание. Впереди него на десятки метров тянулись ряды искусственного грунта, в котором… – Это что? – спросил Энди шепотом. – Цветы, – так же коротко ответил Джереми, он улыбался, наслаждаясь выражением лица партнера. – Все цветущие растения вымерли, – они учили это в школе. Он точно помнил. – Ага, – согласился Джереми. – А теперь мы возвращаем их к жизни. – Энди сделал несколько шагов вперед и осторожно коснулся большого пурпурного бутона. – Это пионы, – прокомментировал партнер. – Их мы воссоздали одними из первых. Потом были лилии, потом хризантемы. Это делаю не я, конечно, здесь неподалеку целый институт, я просто нанимаю генетиков и флористов, и они помогают мне воплощать задумки в жизнь. Мои отцы это начали, я просто продолжаю. – Ты продаешь их? – спросил Энди. – В этом твой бизнес? – Да, – Джереми кивнул. – В основном – уже готовые саженцы. Хотя недавно был очень богатый клиент, ради которого мы воссоздавали целый вид. И он счастлив, и нам хорошо, пополнили коллекцию. – Джереми, – выдохнул Энди. Он крутил головой во все стороны и никак не мог поверить, что окружающая его красота природная, настоящая. Такого буйства красок он не видел никогда в жизни. А аромат… – Это просто чудо. – Идем, покажу тебе настоящее чудо, – ухмыльнулся его партнер, он взял Энди за руку и повел его вдоль прохода между рядами теплицы к отдельному помещению, отгороженному пластиковой дверью. Внутри тоже были цветы, какие-то особенные. Широкие сочные листья и длинные стебли, гнущиеся под тяжестью крупных цветов. – Что это? – спросил Энди. У него уже не было сил удивляться еще сильнее. – Орхидеи, – Джереми нежно погладил свисающий лист. – Семь сортов. Это все, что пока получилось воссоздать. Орхидеи тяжело привыкают к новым условиям, они капризны. Но шесть сортов уже нормально размножаются, только седьмой… – Джереми подошел к миниатюрной тепличке, отдельно огороженной от всех остальных. В ней светила своя лампа, к корням растения была подведена индивидуальная оросительная система. Вверх от пышных листьев шла толстая ветка, на которой вольготно устроились пять больших цветов. Абсолютно черных. – Эту красавицу вывел мой альфа-отец. Ей восемь лет, и она единственная в мире. И единственная из всех моих цветов не хочет давать потомство. – Ну так отломите что-нибудь, веточку или корень, – он заглядывал Джереми через плечо, его мозги скрипели от натуги, когда Энди пытался вспомнить из школьного курса палеоботаники, как размножаются травянистые растения и цветы. – У орхидей так не получится. Они сами решают, когда пора дать потомство. Каждое растение при должном уходе цветет раз в полгода, и примерно через три цикла на выпущенной ветке вместо цветов появляются маленькие листики, от которых вырастают корни. Это детки. Будущие растения. Только так они и размножаются. Энди присмотрелся к другим стеллажам. Действительно, орхидеи располагались группами, у всех растений в группе были однотипные цветы. Потомство, полученное в оранжерее. И только черная стояла в гордом одиночестве. Джереми тяжело вздохнул и положил ладонь на стекло, отделяющее черную орхидею от всевозможных неблагоприятных условий. – Я вот все думаю, ну что же ей нужно? – задумчиво сказал Джереми. – Я готов все ей дать. Да я и даю ей все, что только можно. У нее яркие листья, и цветет она точно по графику. Она в порядке. Наверное, просто ее время еще не пришло. Энди закрыл глаза. Чье-то время еще не пришло. А чье-то сейчас уходило, стремительно исчезало, просачивалось сквозь пальцы, как песок. – Джереми, – позвал он, его партнер повернулся. Энди не мог этого видеть, он только почувствовал движение за спиной, а потом на его плечи легли знакомые ладони. – У меня появились симптомы несоответствия. В соседней оранжерее, откуда они только что вышли, зашипела вода, оросительная система начала поливать цветы точно по графику. – Я уже понял, – Джереми легко гладил его шею кончиками пальцев. – А ты не думаешь, что это может быть… Энди покачал головой, не дав ему договорить. – Я сделал тест. Стомпард утверждает, что если симптомы уже есть, результат будет положительным в любом случае. Если это… если это оно. – Ладно. Энди открыл глаза. Джереми сосредоточенно смотрел на него. – Я хочу повторить тест. У меня есть с собой, – сказал Энди. – Покажешь мне, где у тебя ванная? Джереми выдохнул и обнял его, крепко прижимая к себе. – Не надо, – сказал он. – Послушай меня. Не надо сейчас ничего делать. У нас есть два дня и три ночи. Мы будем пробовать еще. А тест сделаешь в понедельник утром, по всем правилам. Идет? Энди уткнулся лбом в его плечо и кивнул. Сейчас он был рад этой отсрочке, и что именно Джереми настаивает на ней. Ну ведь правда, вдруг тот тест был бракованным? Или он действительно что-то не то съел, вот его и тошнит. – А ты чувствуешь что-то? – спросил он, поворачивая голову так, чтобы не говорить Джереми в шею, но и не поднимая ее с его плеча. – Ну, симптомы. Джереми хмыкнул. – А ты заметил, что я раздражительный и нервный? Или мое либидо недостаточно красноречиво упирается тебе в бедро? Так пошли в дом, я сниму штаны и разрешу тебе провести замеры. – На глаз? – улыбнулся он. – Как хочешь, конечно, но я привык проводить все измерения в ручном режиме, – Джереми коротко поцеловал его в губы. – А в некоторых случаях еще и устным способом. – Звучит заманчиво, – Энди отодвинулся, Джереми обошел его с другой стороны и снова взял за руку. – Тогда предлагаю быстрее переходить от теории к практике. Энди кивнул. Они вышли из оранжереи через боковой вход и пошли по тропинке между двумя огромными теплицами к дому. Энди обернулся в последний момент и снова посмотрел на черную орхидею сквозь стеклянные стены. Все-таки она была прекрасна. Просто ее время еще не пришло. Почему-то эта фраза врезалась ему в память.