Фальшивая любовь

       Горшок никогда не любил Князя. Он считал его не более, чем просто лучшим другом. Он предвзято относился к потрахушкам между мужчинами, и даже в какой-то мере к себе.        А Князь любил Горшка. Любил трахаться с ним, любил частенько лезть, обнимать, целовать, гладить. И Горшок лишь делал вид, что это ему нравится, дабы не обижать друга. Как в самом начале отношений: Князь, ещё совсем молодой, признался ему в любви, а Горшок, боясь потерять дружбу, нехотя согласился на что-то нечто большее.        С тех пор Мишка начал копаться в самом себе. Ненависть к собственной персоне росла с каждым днём, Миша корил себя за собственную слабость и упрекал себя в том, что он даже слова не может сказать против из-за какой-то там дружбы, даже прекрасно осознавая тот факт, что Андрей, хоть и огорчённый на всю оставшуюся жизнь, всё равно продолжил бы дружить. Но сейчас уже поздно что-то менять.        Тошнило от самого себя. И вся любовь для него была лишь фальшивкой. Фальшивая любовь, в которую слепо верил Князь.        Дюха пытался приносить хоть какой-нибудь позитив и яркость в жизнь своего любимого, единственного и самого лучшего, на что получал лишь наигранные улыбки и благодарности. До жути неискренние, которые зарывались глубоко в душу. Но Дюша утешал себя тем, что Миха хотя бы принимает все старания, а не отталкивает от себя.        Но Мишка-то всё равно даже не вспоминал с теплотой в душе эти подарки. Лишь с холодом в душе и отвращением. День за днём становились всё мрачнее и мрачнее, жизнь неинтересной и надоедливой, наркотики дороже.        Именно наркотиками Горшок утешал самого себя, каждый раз беря дозу больше. Он хотел навечно остаться в молодости, когда этих ужасных отношений не было, а была лишь дружба. Тёплая, радостная, и никто не заикался про любовь. И наркотики приносили такое ощущение, даже лучше, чем алкоголь. Хоть иногда и бывали ломки, это всё равно не мешало продолжать рыть яму для собственной жизни и здоровья.        Но эту молодость уже не вернуть, и наркотики не могут описать всё до мельчайших деталей.        И сейчас было противно. И от жизни, и от своей персоны.        Князь, поудобнее устроившись между Мишиных ног, причмокивал губами головку члена, тщательно водил языком по основанию и головке, вбирая в рот то больше, то меньше. Иногда раздавались причмокивающие звуки, тихие стоны, урчания и шлепки. Андрей старался принести Михе как можно больше удовольствия от очередного минета, делая буквально всё, что в его силах, чтобы довести до оргазма. Но этого не происходило, никакого оргазма.        Андрей чуть сильнее шлёпал чужие холодные бледные бёдра, иногда пытаясь достать и до ягодиц, а в ответ получал лишь тихие наигранные стоны, которые становились чуть громче, когда Князь снова возвращался обратно к члену.        Миша откинул голову назад, оголяя свою такую же бледную шею. Он сам по себе всегда бледным был, ведь на улице стал выходить реже, даже есть.        Дюха в ту же секунду отстранился от члена, попутно легко причмокнув головку, и навалился сверху. Руки начали блуждать по телу, играться с сосками, шлёпать бёдра и ягодицы. Сам Князь припал губами к шее, ставя засос и выбивая из Горшка ещё один стон. Андро лишь улыбнулся довольным котом и начал оставлять засосы и укусы дальше.        Сил уже совсем не было, так что, Горшок лишь слабо прикрыл глаза и приоткрыл рот в немом стоне, отдаваясь в руки друга полностью.        Князь вплёл свои пальцы в волосы любимого, сжимая в кулак и потянув на себя, а после грубо и мокро поцеловал. Язык внимательно и старательно исследовал рот и губы. Андрей словно дикий хищник, что никак не мог удовлетворить самого себя, но наконец нашёл жертву, которой стал именно Мишка. Поцелуи при сексах с Андреем всегда были такие грубые и властные. Дюха всегда хотел показать своё превосходство. И если в начале отношений у Михи даже стояло от непривычных ощущений, то сейчас член как будто даже забыл о приятных ощущениях. Никакой смазки, никакого пульсирования. Словно вялый цветок, который вот-вот умрёт от нехватки света, воды, тепла, заботы и земли.        Князь часто дарил Горшку цветы.        И обрывал поцелуи Князь также быстро и грубо. Горшок только успел расслабиться и смириться, приоткрывая глаза, как от его губ отстраняются и припадают обратно к члену. Андрей дразнится, всего лишь обводя губами головку и не делая большего. Но Мишка ничего не требует, просто тихо ворчит себе под нос и продолжает так лежать на помятой кровати. Тогда Дюха крепко хватается за бёдра того вновь и раздвигает ноги. Миха недовольно пыхтит и морщится, снова зажмуриваясь и перекладывая голову в другую сторону.        Миша невольно вздрогнул и сжался всем телом, почувствовав как к колечку мышц прислонился чужой горячий язык. Тошнило от такого ещё сильнее, хотелось просто отрубиться и не видеть всего этого. Но Андрей не позволял.        Горшка буквально выгнуло дугой до хруста в спине, когда язык проскользнул глубже. Мишка хныкал, по-всякому вертелся, надеясь, что уже скоро наступит конец очередных потрахушек. Уже не было сил терпеть это издевательство.        Миха попытался аккуратно отодвинуться, разместиться поудобнее, но крепкие Дюхины руки не дали этого сделать. Язык быстро сменился членом, выбивая болезненный стон, а сам Андрей навалился сверху, грубо и страстно целуя бледное и холодное тело под собой. Толчки были такими же грубыми и быстрыми, что Горшок не мог даже спокойно передохнуть. Губы все уже были в крови, а стоны уже выходили хриплыми и слабыми.        Мишка сам уже слабым был, уже не выдерживая груз отношений и сломившись под ним. Тяжёлая холодная ноша была на плечах, и если в начале Миша хоть как-то пытался держаться, то сейчас он даже не пытался встать. Он упал на колени, не в силах уже что-либо делать. А уйти, бросив Князя одного, даже не думал. Несмотря на всё предвзятое отношение к таким отношениям, Горшок не мог бросить лучшего друга совсем одного, как маленького щенка.        Мысли по поводу всего этого давно заселили в голове. Сердце так и рвалось наружу, орало о том, что нужно уходить, чтобы себя совсем до смерти не довести, но мозг заставлял остаться. И Горшок оставался. Он больше ничего не мог сделать, лишь проживал день за днём в этих отношениях, но никак не мог привыкнуть. И, как бы его не радовал Князь, он всё равно не сможет добиться того, что Горшка больше не будет воротить от подобных отношений. Горшок не рад таким отношениям. Он привык к тому, чему его учили в детстве. Баба сосётся с мужиком, они трахаются и у них дети. Традиционные ценности. А когда мужик с мужиком, то этих ценностей нет.        Иногда Миха убеждал себя мыслями о том, что рано или поздно он полностью привыкнет к Дюхе и смирится. Но это «рано или поздно» не ближайшие лет пять точно. За эти пять лет он точно сломается окончательно, разорвётся на куски, испортится, как тряпичная кукла. Тряпичные куклы не умеют улыбаться, у них нет лица. И Миха тоже разучился улыбаться искренне. А Дюха буквально не видел этого, или делал вид, что не видел. И никогда ничего не спрашивал по этому поводу.        Буквально вылететь из мыслей заставил резкий и активный толчок. Прямо по нужной точке, как считал Андрей, ведь получилось выбить сладостный стон. Но Мишка быстро замолк и лишь сильнее закусил и без того окровавленную губу, считая этот стон позором. Он не имеет права так сладостно и блаженно стонать от каких-то потрахушек с лучшим другом. Но иногда совсем не может сдержать себя.        Судя по всему, Миша был в собственных размышлениях довольно долго, ведь уже через пару толчков Дюха резко вышел и кончил прямо на простынь с протяжным стоном. В глазах Горшка плыло, но не было полного наслаждения, и поэтому он не застонал прямо в унисон с другом. А дальше всё как в тумане. Мишка буквально теряет связь с реальностью, игнорируя всё вокруг себя.        И так будет продолжаться ещё долго. Горшок даже уже забил на собственную усталость, подчинившись полностью Князю. Миха не знал и не знает, что ему делать, поэтому надеялся на то, что Дюха поведёт его по тропе этой сложной, гадкой и мрачной жизни. Но ясных дней Миша не встретит. Он привык к темноте своих однообразных дней. И, как бы Андрей не старался вытащить его из этого мрака и темноты в свой солнечный мир, Мишка навсегда останется в своей тёмной яме безвыходности и безысходности, прижатый к её дну тяжким грузом любви.