Я тебя люблю?

Олег раздраженно сжимает в руке телефон. Иногда, когда загорается экран, он бегло просматривает уведомления в ожидании важного звонка или хотя бы сообщения. Отсутствие Серёжи сказывается неприятным давлением в груди. После стольких лет дружбы он давно усвоил, что его долгое молчание не сулит ничем хорошим. Либо тот нашёл неприятности на свою задницу, либо… другого не дано. Переполненные улицы в холодном заснеженном Петербурге выглядят красиво, но Олег продолжает не обращать на это никакого внимания. Как, собственно, и на броские вывески магазинов, яркий свет фар проезжающих машин, громкий сигнал клаксона и визг шин от резкого торможения. И пока плавно опускаются снежинки, тонким слоем покрывая дорогу, Олег продолжает думать о Сереже с его шилом в заднице. Шум с площади становится слабее. Экран телефона продолжает загораться из-за бесконечных сообщений с поздравлениями: «с днём святого валентина» или «с днем всех влюбленных» от Леры, и даже Криза с Томой, с которыми они против собственной воли познакомились. Олегу требуются неимоверные усилия, чтобы не разбить телефон обо что-то твердое, чтобы он уже наконец перестал загораться. — Тебе лучше быть на месте, Серый, — гневно, но тихо выпаливает себе под нос Олег. Он пересекает ещё одну улицу, сворачивая в проём между домами. Оказавшись перед старым, но очень красивым трёхэтажным зданием, Олег выдыхает облачко пара. Оглядывается по сторонам, переминаясь с ноги на ногу. Сырой февральский снег холодом пробирается за шиворот и леденит пальцы ног и рук. Нехорошее предчувствие подсказывает, что что-то было не так. Какого хрена Разумовский тут делает? Олег медленно шагает вперёд, поворачивает ручку двери и, переступив порог, оказывается в кромешной тьме. Дверь за спиной со скрипом захлопывается. — Сер… Резкая вспышка ослепляет Олега. Моментально закрыв глаза руками, он уклоняется, словно готовится к неожиданному удару. На мгновение он теряет ясность, но постепенно, прислушавшись, понимает, что вокруг ничего не происходит. Его никто не ударяет по затылку или рёбрам, только что-то продолжает мерцать впереди. Холодный свет пробивается через пальцы. — Какого хрена? — не то растеряно, не то со злобой цедит Олег. Выпрямляясь, он с трудом пытается сфокусировать зрение. Всё ещё было темно и только большого размера экран впереди него горит тёмно-синим переливчатым цветом. Непоследовательно сверху-вниз мелькают всего две цифры: 0 и 1. Они повторяются снова и снова, располагаясь в разном порядке, количестве, постепенно выстраиваясь в определенный код. Морщинка прорезает лоб. В голове со скрипом крутятся шестерёнки до тех пор, пока Олег не начинает вспоминать былые, ещё студенческие и армейские времена, когда Серый рассказывал ему о двоичном коде.

***

— Каждая буква имеет свой номер, — объясняет Разумовский. — И это хорошо. А знаешь почему? — Олег качает головой, устало потирая переносицу. Человек способен привыкнуть ко всему, причём удивительно быстро. Но привыкнуть к неожиданной лекции от Серого до сих пор невозможно. — Я могу научить тебя, чтобы в случае, например, угрозы зашифровать тебе послание. Как тебе идея? Эта идея Олегу кажется не то, чтобы сомнительной, а, мягко говоря, дерьмовой и бессмысленной. О какой угрозе может идти речь? Разумовский без пяти минут обычный студент Московского университета, будет выходить на улицу, пожалуй, разве что на пары да в магазин. Олег в этом нисколько не сомневается. Делить комнату в общежитии будет с таким же странным, как и он сам — парнем. По крайней мере, Олег считает, что в престижный университет не допустят сомнительных личностей. Сам же Олег собирается проходить службу в армии за высоким забором с колючей проволокой, а в увольнительные выходить под роспись с ребятами из одного взвода. И, если повезёт — а ему определённо и всегда везло — на улице повстречаются восхищенные взгляды девушек и пренебрежительное фырканье мужчин. Никто даже не будет пытаться вести себя с ними грубо, что уж говорить об опасности. Но раз Серый хочет, то кто он такой, чтобы отказать ему? Воспользовавшись раз, они в конечном итоге начинают применять этот метод сначала изредка, а потом всё чаще. В том числе и по пустякам. Первая их попытка оказывается не совсем удачной. Перед тем как сесть на поезд и оставить в столице Серого, Олег разворачивает лист с распечатанным алфавитом. В одном столбце русские буквы, в другом — цифровые обозначения. Волков на это лишь хмыкает, но всё же заворачивает лист обратно и бережно кладет в нагрудной карман. — Для тебя — всё, что угодно, — Олег поправляет ремень сумки на плече и, улыбаясь, смотрит на Серого. Разумовский стоит в растянутой толстовке Олега, убрав руки в передние карманы потёртых джинс. Теплый ветер треплет рыжие волосы. Лицо слегка краснеет от внезапно интимного ответа. Ему приходится немного отвернуться, чтобы сохранить лицо перед единственным другом. Разумеется, Серого невозможно заставить смущаться. — Не ты ли говорил, что эта идея дерьмовая, — насупившись, парирует Сергей, но всё же внутренне трепещет, желая отмотать время назад и услышать это ещё раз. — Идея и правда дерьмо, — прямо подмечает Олег, не обращая внимания на вздрогнувшее тело. Серый поворачивает голову и со злобой смотрит на него в упор. — Но если ты этого хочешь, почему нет? По началу Олег тяжело приспосабливается из-за военной подготовки, нарядов, физической нагрузки. Свободное время оставалось разве что ночью, поэтому в голове происходит путаница, а в письмах он не оставляет ровным счётом ничего. Тем не менее шаг за шагом он постепенно осваивается, заучивая каждый столбец. В комнате отдыха раскрывает книгу и набивает руку, прописывая различные буквы в цифровом обозначении. Со временем начинает быстро складывать одиночные слова в короткие фразы, а короткие фразы — в предложения. В результате, незамысловатые послания остаются в письмах на тетрадном клетчатом листке в самом конце, подобно особенной подписи только для Серого. Следующее письмо приходит уже под Новый год. Нетерпеливое предвкушение вытесняют у него из головы все остальные мысли. Олег укладывается на верхнюю койку, распечатывает конверт и углубляется в чтение. «Привет, Олеж! Мы так часто обмениваемся письма, что у меня нет для тебя новостей. Ничего интересного в моей жизни не происходит. Учёба, общага, всё как всегда. Единственное — меня пугает сосед. Откуда он берёт столько мусора? Ест мало, но мусора — будто мы здесь живём вдесятером, — Олег тихо смеётся, запрокидывая руку назад. — Но не омоёмнеопрятномсоседе. Вероятно, когда ты прочтёшь это письмо, я уже закрою часть сессии. Можешь поздравить меня. Как-никак студент отличник, и экзамены сдам соответствующе. — Самомнения тебе не занимать, думает Олег, пробегаясь по строчке. И всё же мысленно тепло поздравляет. В это время в сердце впервые образовывается уютное чувство чего-то родного. — Поздравляю тебя с Новым годом! Возвращайся со службы быстрее, мне здесь одному тоскливо.» На последней фразе Олег сам начинает испытывать тоску. Естественно, он скучает по Серому. По его довольной улыбке, бессмысленной и идиотской болтовне, проскальзывающему высокомерию и забавным шуткам, с которых они всегда смеются до слёз и боли в животе. Ему хочется прийти после очередного наряда и забраться в постель к Разумовскому, обнять со спины и проспать до следующего утра. А ещё он скучает по такой себе стряпне Серого. Он ещё раз проходится по письму и в самом конце замечает знакомые цифры, скрывающие всего два слова: «твой Серый». Оцепенение сковывает его расслабленные мышцы, он ни о чём не думает, только смотрит в белый потрескавшийся потолок. Количество писем пополняются в отдельном ящике тумбочки и их вес грузом ложится на плечи Олега. Сослуживцы подкалывают его тем, что тому пишет девушка, на что Олег смеряет их уничтожающим взглядом. Новые, совершенно неведомые, но очень жгучие чувства заполняют мозг, сердце, душу с каждым последующим письмом. Из маленького комка они разрастаются в большой снежный ком: пугающие, смешанные и волнующие. Дразнят Олега, напоминая о себе на протяжении всего того времени, как он получил новогоднее письмо. Зима сменяется весной. На деревьях распускаются зелёные листья. Слышны только шелест крон деревьев, мелодичные переливы птичьего пения; воздух ещё хранит утреннюю прохладу. Среди приятных сердцу звуков резким диссонансом обрушивается новость, что за заслуги на службе Олега отпускают в увольнительную на неделю. Он открывает рот перед офицером не в силах что-либо сказать. В конечном счёте он думает, что отправится в Москву, к Серёже. Спустя больше полугода разлуки первая встреча выходит нервной и долгожданной. Олег ходит взад-вперёд на вокзале, коротая время, когда наконец за ним явится Серый. Тот не заставляет себя долго ждать, прокладывая себе путь в куче людей. Олег замечает знакомую рыжую макушку, подхватывает сумку и идёт навстречу. Все сдерживаемые разноречивые чувства устремляются неудержимым потоком. Олег не плачет, но крепко сжимает в своих объятьях Разума. Серый начинает притворно кашлять и просить его отпустить, но Волков не слышит, продолжая держать его в своих объятьях. — Я скучал, — шепчет в плечо Олег, и до него доносится облегчённый выдох: «я тоже» Чересчур радостный, счастливый Серый, показывает Олегу общежитие. Обшарпанные светлые стены, влажный запах с улицы, мельтешащие студенты с учебниками, тетрадками, едой или средствами по уходу за собой. Громкий смех из некоторых комнат разносится по коридору, привлекая к себе внимание. Олег не слушает, но наблюдает за каждым движением друга. В этот момент он ловит себя на мысли, что назвать сейчас Серого другом было бы неправильно. Очевидно, что все совместные годы, когда они не отрывались друг от друга — всё потонуло в нечто глубоком. Друг. Сейчас он без сомнений мог назвать другом своего соседа по койке, но никак не Разумовского. Серёжа кто-то больше, чем просто друг. — А это мой сосед Юра, — представляет Сергей, когда они входят в его комнату. Молодой человек в круглых очках поворачивается и встаёт со своего места. Высокий, выше Серого, подтянутый, с жилистыми руками, здоровается и усаживается обратно, урывками бросая взгляды на него. Неприветливый, думает Олег, откладывая сумку в сторону и моментально забывая о том, что они тут не одни. К середине недели Олег привыкает к совместной жизни с Серёжей. Засыпать под боком становится чем-то естественным. Класть на него ноги и руки уже в порядке вещей. Вместе чистить зубы и сидеть в кафе неподалеку от университета — как традиция. Создаётся впечатление, что они всю жизнь живут вместе. Конечно, фактически так оно и было, только лишь в разных комнатах и, соответственно, кроватях. Олег запоминает запах Серого, при каждом удобном случае склоняясь к его шее. Изучает спящее лицо в свете луны до мельчайших подробностей, опираясь локтем о матрас. Проводит кончиками пальцев по линии челюсти, кадыку и ключицам. И когда они стали у Серого так выпирать? Соблазнительно, допускает мысль Олег, облизывая пересохшие губы. Ресницы опускаются, скрывая горечь и боль в глубине глаз. Всё это время он не может до конца осмыслить чувства, противясь им в силу заблуждения. Пытается подавить это неоправданное волнение внизу живота, стоит ему вновь оказаться в одной постели с Разумовским. Если подумать, то, возможно, этот огонь внутри него тихо дымил в сердце, согревая, лаская и мучая. Только раньше он не замечал его. В самый последний день перед отъездом, Серёжа уезжает по делам, оставляя Олега одного в общежитии. Волков лежит на кровати, разгадывая судоку, пока в проёме не появляется лицо Юры. Тот сипло здоровается и проходит вовнутрь, разглядывая вытянувшееся накаченное тело. — Как давно вы знакомы с Серёжей? — решает спросить Юра, усаживаясь в кресло напротив. — С детского дома, — не поворачивая головы, отвечает Олег. Сосед о чём-то молчаливо раздумывает. Молчание напрягает Волкова, но он делает вид, что увлечен цифрами. — Так вы больше чем друзья? — задаёт провокационный вопрос Юра. Олег откладывает судоку в сторону, садится на кровати и спускает ноги на пол. Руки складывает в замок и упирает их о колени. Прищуренный взгляд не выражает никаких эмоций, однако этот вопрос застигает его врасплох. Сосед поднимается с кресла и подходит ближе к Олегу. Между ними остается расстояние в несколько сантиметров. Юра складывает руки на груди и смотрит в упор. — Вы выглядите как... пара, — вкрадчиво произносит парень. Олег застывает. Прямые брови приподнимаются в удивление, затем сходятся в не верящей и задумчивой гримасе. Сердцебиение ускоряется. В это время за дверью, прижавшись к стене, замирает Серый. Подслушивать нехорошо, твердит себе Разум, но ноги не двигаются с места, прирастая к полу. Ему интересно, что скажет на это Олег. Ведь он сам давно чувствует, что их близость с точки зрения лучших друзей вышла за границы допустимого. Хотя где оно, это допустимое? Серый не мог сказать, что ему не нравилось то, что они перешли черту. Скорее наоборот. Неодолимое желание заструилось по венам сделать ещё несколько шагов вперёд, удаляясь всё дальше от границы. — Нет, мы не пара, — отвечает сквозь кашель Олег. — Что бы мы и с ним встречались? Сердце Серёжи делает болезненный кульбит. Что-то обрывается внутри него вместе с этим ответом. Словно кто-то перерезал нить, идущую сквозь тело и соединяющую все жизненно важные органы. Мир тускнеет, стирая все самые яркие краски, и вместе с этим становится не таким уж и интересным. Он вдруг ощущает зияющую пустоту внутри себя. С самой первой встречи Разумовский видел в Олеге солнце, несмотря на его спокойный характер и малообщительность. Несмотря на то, что по первому впечатлению из-за его нахмуренного и непроницаемого вида люди думали, что дальше тюрьмы его жизнь не уйдет. Но Олег был солнцем. Его солнцем, с миллионом тёплых лучей. Только вот для Олега он всегда будет другом. Рука тянется к ручки двери, как если бы кто-то взял его за локоть и наставлял, как актёр-кукловод. Дверь открывается и перед Разумовским разворачивается картина, заставляющая расширить глаза от удивления. Юра склоняется к лицу Олега. Оказавшись едва ли не нос к носу, Серёжа смотрит на Олега, Олег на него. Мгновение, и ревность захлестывает Разума, сменяясь на желание уйти как можно скорее. Он берёт себя в руки, разворачивается и выходит обратно в коридор. Грудь вздымается и опускается, всё внутри него клокочет от дикой ярости. Злость и ревность застилают зрение, лишая возможности видеть перед собой. Гнев снедает вместе с разочарованием и печалью. Просто друг. Вот кто он для Олега. Ни больше и ни меньше. Просто друг. Тяжелые, терпеливые шаги раздаются позади него, но Разумовский не обращает внимания, уверенно шагая в сторону выхода. — Серый, подожди, — догоняет Олег и хватает его за локоть. Разумовский разворачивается, отцепляет руку Волкова от себя. — Прости, что помешал вам, — Серый закрывает глаза и натянуто улыбается. Но на самом деле Серёжа про себя думает: «Что ещё мне тебе сказать? Что я могу после тех твоих слов? Теперь не будет как прежде, и от осознания душа раскалывается на мелкие кусочки, а боль пронзает хуже игл?». — Что ты услышал? — поспешно интересуется Олег. Он отводит Серого в сторону, чтобы никто не мог помешать. Скрывается с ним в темноте под лестницей. — Ничего, — врёт Разум, продолжая держаться уверенней. — Врёшь, — и улыбка Разумовского увядает под скептическим взглядом Олега. Само собой, врать ему — тоже самое, что рыть себе могилу голыми руками. Бессмысленно, потому что они знакомы десятки лет, и это приносит радость, но в то же время пугает. — Олег... — холодно усмехается, пытаясь подобрать слова. — Давай не будем. — Давай будем, — упирается Волков. Секунды тишины превращаются в минуты. Они смотрят друг на друга с нечитаемым выражением лица, а после одновременно открывают рот: — Олег. — Серёжа. Неловкая улыбка озаряет их лица, но тут же в мгновение снова гаснет. Серый потирает затылок, как раз тогда, когда Олег вновь заговаривает. — Что бы ты не услышал — это не правда, — произносит тихо, с расстановкой. — Наше личное — только наше личное, — говорит Олег, с тоской глядя в синие глаза. Ему не нужен был свет, чтобы понять это, потому что небесной синевы глаза твердо отпечатались в его памяти за столько лет. — Понимаешь... — Завязывай, ладно? — прерывает Серый. — Слышать от тебя бормотание соплей, конечно, может и приятно, но... я понял. Волков недоверчиво смотрит, пододвигает Серёжу ближе к свету от лампы, чтобы увидеть уверенность в произнесенном. Ничего не отвечает, поскольку не считает нужным, так как в этот раз Серёжа не лжет. Он действительно всё понимает. Накрывает ладонь Разума своей, переплетает пальцы и нежно проводит большим по косточке. Он понимает.

***

Подойдя ближе к экрану Олег водит по нему пальцами. Не беспокоится о том, что может оставить отпечатки пальцев. — Чему я тебя учил? — раздается нежный, бархатистый голос Разумовского из динамиков. Олег молчит, делая вид, что не обращает внимания. — Ну же, Олеж. Помолчав с ещё несколько минут, Волков хмыкает и подаёт голос: — Ты? Мне помнится это был Юрка. Всё не унимался, рассказывая мне ночами про этот двоичный код, пока ты спал под боком. Или делал вид, что спал. Воцаряется мертвая тишина. Свет от экрана продолжает разрезать темноту. Олег уже подумывает, что зря это он. Знал ведь, что наступает на больную мозоль. Но голос Серого вновь раздается из глубины: — Ну и шуточки у тебя, Олег, — сдавленно проговаривает Разумовский. — Я, между прочим, потратил на это не один день. Олег улыбается. Правда улыбается. И улыбка простая, но не менее очаровательная и… влюбленная. Ладонь теперь полностью ложится на экран, прикасаясь так, будто за ним стоит второй человек, идентично прикладывая руку. Неприятное волнение давно отступило назад, освобождая место для спокойствия. Цифры на экране складываются в поздравительное сообщение. — И тебя с Днём Святого Валентина. — Это ещё не всё, — понижая голос, интригует Серёжа. Экран медленно поднимается к потолку, освобождая проход. Олег уверенно шагает вперёд, слегка смеётся на такое неожиданное поздравление. Не то что бы было вообще с чем сравнивать. Ведь они друг друга никогда не поздравляли от слова совсем. Поэтому такое поздравление — через их секретный шифр, с компьютерами — так по-разумовски. — В следующий раз предупреждай, что делаешь сюрприз. Я не молодею. Из динамиков слышится заливистый смех. На стенах темного коридора мелькают нули и единицы. Они складываются в короткие слова, которые Олег понимает без объяснений.                                                Я                                          Тебя                                              Люблю? Всё пережитое волнение отступает с концами. Улыбка становится мягче. Он заходит в зал, где слева стоят полукругом компьютеры, а среди них в кресле восседает Разумовский. Свет на него падает так, что, несмотря на яркий цвет волос, веснушки на горбинке носа и плечах, Серёжа напоминает полумесяц — с острым концом, режущий острее, чем любой хорошо заточенный нож. Олег подходит со спины, кладет руки на плечи и сжимает их. Разминает затекшую шею, полукругом массируя шейные позвонки. Серёжа млеет, прикрывает глаза и откидывает голову назад. Рыжая макушка утыкается в живот Олега. Он нагибается и утыкается в привычную мягкость губ. Они целуются как в первый раз, как тогда под лестницей общежития. Олег опускается к шее, ласково обхватывая бледную кожу губами. Кадык Разумовского судорожно перекатывается вверх-вниз. Пальцы сжимают подлокотники кресла. Рука тянется к Олегу, обхватывает шею. Сквозь поцелуй доносится первый глухой стон. Щёки у обоих красные — то ли от жара, то ли от нарастающего возбуждения. Только когда воздух окончательно заканчивается в лёгких, они не без труда отрываются друг от друга. Смотрят глаза в глаза. Улыбаются совершенно по-дурацки, среди тишины и света от компьютеров. Олег разворачивает к себе Серого, поднимает с кресла и усаживает его к себе на колени. Водит ладонями по бёдрам, хватая за ягодицы и притягивая к себе ближе. Снова целует, но глубже и настойчивее. Кусает не больно, но ощутимо. Проникает языком и ведёт по зубам, нёбу. Вновь отрываясь, кончиками носа ведут по щекам друг друга, затем снова приникают к губам. — С Днём всех влюбленных, Олеж, — шепчет Серёжа, сам себе удивляясь такой приторной сладости, срывающейся с губ.