please fall before i fall

По-настоящему жить для него значило глубоко любить, даже если это приведёт к неизбежному падению. Мягкие и нежные лепестки спадали с его губ, будто тихое выражение сердца, жаждущего недостижимого. Джисон понимал, что любовь, при всей ее сладости и горечи — это одновременно и страдание, и искусство. Он признал, что если ему суждено умереть, он предпочел бы, чтобы он был в руках любви, того самого чувства, которое одновременно утешало и раздавливало его. Он никогда не хотел, чтобы всё было именно так, не думал, что ситуация выйдет из-под контроля. Когда-то он верил в то, что это лишь мимолётный поток чувств, который вскоре вырвется из его разума, сердца и тела. Он ошибался. Сейчас, три года спустя, взгляд на лицо Минхо, блеск его глаз, надутые губы — всё это до сих пор вызывает дрожь в его костях. Как он мог не влюбиться в него? То, как Минхо смеялся, как наполнял комнату теплом. Эти маленькие жесты, которые говорили о многом. Каждый из них — один падающий лепесток, нота в симфонии безответной тоски. Его сердце теперь бьется в ритме, эхом отдающимся в осознании горькой судьбы. Жестокое напоминание о том, что любовь, несмотря на свою красоту, может быть разрушительной. Тем не менее, одна лишь мысль о потере Минхо — это мучение, которое Джисон даже представить себе не может. Он знает: если любви суждено стать его целью, то он предпочтёт плавное падение в глубины того, чего не сможет обрести никогда.

***

Кашель будит его ровно в одно и то же время. Каждый день. 8:27 AM. Торопливые шаги несут прямиком в ванную комнату. Он опускается на колени перед туалетом: это уже успело войти в привычку, потому что неумолимые часы каждый раз будто отсчитывали время до встречи со смертью. Его судьбу. Он уже привык к этому ритуалу, почти утешающему своей предсказуемостью. Хотя все не всегда было настолько плохо: кашель начал беспокоить его меньше года назад, и лепестки появлялись нерегулярно, и их легко было скрыть в повседневной жизни. Всего несколько здесь и там, лёгкие напоминания. Но сейчас доказательства его упадка стали до боли очевидными. Каждый кашель сопровождался новой волной лепестков, царапавших горло. Горькое напоминание о той тоске, которая поглощала его. Однако, сегодня всё было иначе. Он взглянул вниз, и его сердце потяжелело. Кровь. Не так много, но достаточно для того, чтобы холодок успел пробежать по его спине и распространиться, как лёд, по венам. Оу… Точно. Он умирает. Джисон знал, что этот день настанет, но это не уберегло его и не помешало эмоциям взять верх над ним. Осознавать и видеть это всё… казалось слишком реальным. Он прерывисто вздохнул, но воздух был наполнен диким отчаянием, и его вновь окутало ощущение знакомой боли, тяжести невысказанных чувств, давивших на грудь, как тяжелый камень. Даже в этот момент ясности в голове мелькнула мысль о Минхо: о его улыбке, смехе и о том, как он принёс свет в тёмный мир Джисона. Даже глядя на кровь перед собой, он не смог сказать, что жалеет о том, что чувствует сейчас. Джисон признал, что его сердце само выбрало этот путь, и несмотря на боль, которую этот выбор принес, он ни за что не отрекся бы от него. В конце концов, вздохнув, он встал на дрожащих ногах. Прохладная керамика стала ярким напоминанием о реальности, с которой он столкнулся. Он спустил воду в унитазе, наблюдая, как лепестки и кровь улетучились, оставив его наедине с пустотой, которая отражала и пустоту в его сердце. Повернувшись к зеркалу, Джисон глубоко вздохнул, недолго рассматривая самого себя: отражение смотрело на него, глаза слегка покраснели, губы побледнели, но он заставил себя улыбнуться. Все было нормально. И как всегда, нацепил маску, которую носил так долго, что этот образ почти стал настоящим. Все нормально. — Просто еще один день, — прошептал он себе, хотя слова казались такими тяжелыми на языке. Джисон провел рукой по волосам, приглаживая их, словно пытаясь усмирить хаос внутри себя. Как только он отошёл от зеркала, чувство того, как тяжесть мира снова легла на плечи, вернулось. Знакомая, но удушающая тяжесть. Он знал, что сегодня встретится с Минхо, и эта мысль пугала и волновала его, потому что он должен был продолжать поддерживать иллюзию того, что всё нормально, даже если сердце до невозможности болело под собственной кожей. — О, ты проснулся, — послышался живой голос, как только Джисон перешёл порог кухни. — Доброе утро, — буркнул он, голос всё ещё был хриплым после… ванной. К счастью, ему не пришлось об этом беспокоиться: грубость, скорее всего, пройдёт, и будет казаться, будто он просто только проснулся, а не вырвал кучу кровавых лепестков из своего горла. За это он был благодарен — еще один день без необходимости объясняться перед остальными. Он знал, что рано или поздно ему придется поговорить со своими друзьями об этом, в конце концов они узнают. Ему казалось, что это произойдет раньше, но он предпочёл бы столкнуться с этим, когда придет время. Сейчас просто был неподходящий момент. В конце концов, это не беспокоило его настолько сильно последние три года. Увидев теплую улыбку на лице Чана, Джисон всё же почувствовал укол вины. — Хочешь выйти позавтракать? — спросил старший. — Мы с Бинни пойдем, если ты хочешь присоединиться. — Да, конечно, — ответил Джисон, пытаясь собраться с мыслями. Он направился в свою комнату и надеялся, что свежий воздух поможет очистить разум после всего, что уже успело произойти за утро. — Собирайся, выходим через двадцать минут, — предупредил тот. Дружелюбный тон напоминал о реальности, за которую Джисон отчаянно хотел зацепиться.

***

Ресторан оказался маленьким и уютным, с домашней атмосферой, которая окутывала его, словно тёплые объятия. Некоторые столики были заняты, но не настолько много, чтобы было неуютно. Парни заняли столик, находившийся ближе к туалету, по просьбе Джисона. Он списал это на быстрый метаболизм, но о настоящей причине никто даже не догадывался. Как только они уселись, аромат свежесваренного кофе и жареного бекона наполнил воздух: утешительное напоминание о временах более лёгких. Джисон попытался сфокусироваться на меню, но его мысли до сих пор были не улажены. Он посмотрел в окно, разглядывая снежинки, изящно танцевавшие в морозном воздухе: каждая из них уникальна, но при этом является частью чего-то большего. Шёл снег, и время уходило всё дальше и дальше. Пока падали снежные хлопья, он не мог перестать думать о том, насколько мимолетным был этот момент — как каждая частица, красивая по-своему, вскоре растворится в обыденности. Растворятся ли его чувства к Минхо так же? Крайне маловероятно. В любом случае, сейчас уже слишком поздно. — Эй, ты в порядке? — спросил Чан. Его голос был пронизан беспокойством, когда он обратил внимание на отвлечённого Джисона. — Да, просто… немного устал, — ответил он, натягивая улыбку, поверить в искренность которой было весьма сложно. Он не хотел заставлять своего друга переживать. Не тогда, когда они хотели хорошо провести время вместе. Как обычно, они немного поговорили, пока ожидали свои заказы. Джисон ловил себя на том, что смеётся. Чуждый звук, в то же время успокаивающий его. Но, несмотря на счастливый смех, тени мрачных мыслей продолжали маячить перед глазами, нашептывая напоминания о той истине, с которой он все еще пытался бороться. Пока они ждали еду, Джисон оглядывался вокруг. Его внимание привлекли пары, разделяющие спокойные моменты, смеющиеся компании друзей, и семьи, наслаждающиеся временем вместе. Волна грусти буквально омыла его: он не мог больше смотреть на это. Он глубоко вздохнул, пытаясь отмахнуться от навязчивых мыслей, когда внезапно Чан прервал его размышления: — Я должен сказать вам кое-что, ребят. — Что такое? — спросил Чанбин, с интересом наклонившись вперёд. — Я ждал, чтобы сообщить вам, но мне нужно было получить подтверждение и всё такое. В любом случае, попробуйте угадать. — Боже, просто скажи прямо! –запротестовал Бин. Джисон лишь усмехнулся над нетерпеливостью друга. — Вы видели новости? JYPE дебютирует с новой женской группой, ну… — Быть не может. Ты шутишь, — усмехнулся Джисон, на лице отразилось недоверие, в то время как Чанбин разинул рот, как рыба, переваривая услышанное. — И спросили, сможем ли мы спродюсировать их дебютный альбом. — Замолчи! — воскликнул Чанбин так же недоверчиво, как и Джисон. Масштаб этой возможности был ошеломляющим, и их волнение было ощутимым. — Ты уже согласился? — Я собирался принять предложение прямо сейчас. Ждал, чтобы сказать вам, — широко улыбнулся Чан. — Джисон… Я размышлял по этому поводу. Ты же писал новые песни, о любви, верно? Я видел. Думаю, они идеально подошли бы для группы. Ах, да. Ведь недостаточно просто влюбиться в своего лучшего друга, нужно еще и писать об этом песни, и, кроме того, позволить и этому убивать тебя. Джисон замешкался: в написании песен о любви не было ничего необычного: он часто сочинял тексты так, будто они были связаны с шоу, которые он смотрел, или с книгами, которые он читал, поэтому ему не приходилось беспокоиться о том, что его друзья подумают что-то не то. — А? Да… — он улыбнулся, но снова замолчал, тяжесть мыслей все еще невыносимо давила.  Джисон ковырялся в еде, пытаясь присоединиться к разговору, но его мысли вернулись к Минхо, и боль снова поселилась в груди. — Что ты думаешь, Джисон-а? — голос Чанбина прорвался сквозь дымку, выдернув его из бесконечной спирали мыслей. — Э-э, что? — Джисон моргнул, сосредоточившись на выжидающих ответа лицах своих друзей, их улыбки были яркими, но с оттенком беспокойства. Чан наклонился, в его глазах сверкнуло волнение. — Мы говорили о концепте новой женской группы. Что ты думаешь обо всей этой теме «Купидона»? Джисон слабо улыбнулся. Ирония пронзила его глубже, чем он мог предполагать. — Звучит мило, — ответил он. — Но… подождите, как он нас нашел? — спросил Чанбин, переводя взгляд с Чана на Джисона. — Маленькая птичка замолвила за нас словечко, — ответил Чан, а его улыбка стала шире. — Кто же? — Угадайте, кто отвечает за хореографию? — Тебе следует прекратить это делать, чувак. Перестань заставлять нас гадать над ответом, — раздраженно заскулил Со. — Хёнджин, Ликс и Минхо. Минхо. Джисон инстинктивно повернулся, услышав его имя. С сегодняшнего утра он чувствовал себя слишком странно, словно смерть дышала ему в шею, преследуя на каждом шагу. — Эй, ты уверен, что с тобой все в порядке? — обеспокоенное выражение лица Чанбина заставило сердце сжаться. Меньше всего он хотел обременять друзей своей реальностью и проблемами. — Да, я просто… устал, извини, — ответил младший, выдавив улыбку. — Все в порядке, если ты не хочешь нам говорить, серьезно, но мы тебя прекрасно знаем, и ты все утро вел себя странно, Джи. — Серьезно, ребят, со мной все в порядке, я.. — неожиданный кашель вырвался из ниоткуда. Обычно Джисон чувствовал дискомфорт в горле еще до того, как приходил злополучный кашель, но не сегодня. Он стал сильнее, и все, что он мог сделать — убежать в ванную, надеясь, что парни не будут задавать слишком много вопросов. Оказавшись в туалете, Джисон мигом приник к раковине. Прохладный фарфор напоминал о его положении, пока он изо всех сил пытался не потерять самообладание. Каждый кашель разрывал тело на части: лепестки вытекли из горла в раковину, их нежно-розовый оттенок, который когда-то мерцал на солнце, теперь был залит кровавой слюной. Через мгновение он глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. Джисон не мог позволить друзьям увидеть его таким — ни сейчас, не в тот момент, когда они были в таком восторге из-за своего будущего. Последний раз кашляя, он выпрямился, в последний раз взглянул на себя в зеркало и шагнул назад, чтобы столкнуться с ними лицом к лицу у входа в туалет. — Да, простите, вы правы. Сейчас я чувствую себя нехорошо. Это просто простуда, так что вам не о чем беспокоиться, ребят, — сказал он, выдавив улыбку, которая больше походила на маску, чем на что-то более-менее искреннее. Джисон не знал, сможет ли он справиться со своей ложью. В глубине души он был в ужасе от того, насколько долго они смогут ему верить, и тем более он даже не знал, как много времени ему осталось. Лепестки напоминали тикающие часы, каждый из которых был символом любви, в которой он слишком боялся признаться даже самому себе, и боли, которая становилась все более невыносимой. Возможно, так было проще. Если бы никто ни о чем знал, если бы он держал все глубоко внутри, возможно, это сделало бы его ситуацию менее реальной. Он мог еще немного притвориться, что все в полном порядке, что он всего лишь подхватил простуду. Что всё нормально. Присоединившись к Чану и Чанбину за столом, он заставил себя сосредоточиться на их разговоре, на волнении по поводу нового проекта. Чан оживленно рассказывал о концепте женской группы, в то время как Бин вмешался в разговор с идеями для альбома, которые заставили Джисона улыбнуться, несмотря на угнетающую боль в груди. — Мы можем вернуться домой, если тебе слишком плохо, — сказал Чанбин с тревогой в голосе, взглядом изучая лицо младшего. — Я в порядке, — ответил Джисон, заставляя слова преодолеть ком в горле. — Просто немного устал, вот и все. Парни обменялись взглядами, и на мгновение Джисон задумался, понимают ли они всё. Но Чан только кивнул: — Хорошо, просто береги. Нам нужно, чтобы ты помог записать этот альбом, — сказал он, подмигнув, а младший лишь кивнул и усмехнулся. Пустое обещание повисло в воздухе. — Джисон, думаешь, к вечеру тебе полегчает? — спросил Чанбин. О, верно. Джисон забыл об их планах, что иронично, учитывая, что буквально накануне он был в восторге от них. Однако теперь тяжесть на его плечах и в душе грозила погасить искру радости. — Да. Я имею в виду, я же обещал, что не пропущу, — ответил он. — Ничего страшного, если не придешь. Я просто могу сказать остальным… — начал Чан, но Джисон прервал его: — Нет, все в порядке, хён. Я хочу пойти, — голос был твердым, пронизанным отчаянием, которое удивило даже его самого. Он действительно хотел пойти с ними, хотел цепляться за нормальность, которая казалась ему все более недосягаемой. Он хотел прожить оставшиеся дни так, как всегда, окутанный теплом дружбы, смеха и музыки. Но, возможно, это была не единственная причина, побудившая его во что бы то ни стало пойти с друзьями. Минхо тоже должен был пойти туда.

***

Клубные огни ярко сияли на фоне темноты пустых комнат, отбрасывая яркий свет, который танцевал на стенах. Каждый импульс синхронизировался с грохотом басов, наполнявшим воздух. Атмосфера была наэлектризованной, наполненной смехом и музыкой, что резко контрастировало с холодной и тихой ночью снаружи. Джисон пробирался сквозь толпу, ища знакомые лица. Переживания вмиг рассеялись, когда внимание парня приковала светлая макушка Феликса, стоявшего недалеко от зоны отдыха. — Ты здесь! — младший утянул его в уютные объятия. — Да, — усмехнулся Джисон, и это звучало почти искренне. Вскоре после приветствия ему в руку спешно сунули неизвестный напиток. Незнакомый вкус стал горьким напоминанием о предстоящей ночи, но музыка заиграла достаточно громко, чтобы заглушить тревожные мысли парня. — Минхо еще не здесь? — спросил Джисон с ноткой разочарования в голосе. — О, он остался в танцевальном зале, ему надо доработать хореографию. Разве он тебе не сказал? — Феликс звучал озадаченно, как будто даже мысль о том, что Минхо оставит Джисона, была непостижимой. — Думаю он, должно быть, забыл, ха-ха, — смешок показался фальшивым даже ему самому. Старший всегда писал ему сообщения с каким-то негласным соглашением поделиться абсолютно всем. В конце концов, именно так обычно и делали лучшие друзья. На протяжении всей ночи каждая порция алкоголя была отчаянной попыткой заглушить тревогу. Напитки обжигали горло, пока он пытался выкинуть из головы нарастающее чувство одиночества. Но затем чья-то рука обняла его за плечи, заземляя в настоящем. Он повернулся и встретился с этими знакомыми глазами, и в этот момент весь шум ушёл на второй план. Джисону никогда в его жизни не надоест видеть эти глаза. — Привет, — сказал Минхо, мягкая улыбка озарила его лицо, и Джисон почувствовал, как мир вокруг изменился. На мгновение он потерялся, загипнотизированный теплотой взгляда старшего, тем, как он сверкал добротой. Ему хотелось верить, что эта улыбка предназначена только ему, словно тайное сокровище, принадлежащее лишь одному человеку. Но в глубине души он знал, что реальность была гораздо сложнее и несправедливее, и, как бы ему ни хотелось побыть немного эгоистичным, требуя эту радость и счастье исключительно для себя, он не был в состоянии просить у Минхо это. Поэтому он остановился на мечтах, на фантазиях, которые разыгрывались в тихих уголках его разума. Но как только его глаза откроются и он проснется, это все окажется только сном. — Привет. Ты опоздал, — всё, что сумел сказать Джисон, однако его голос был грубее, чем он думал. Минхо вздохнул, звук был легким и невесомым. — Да, прости меня. Я практиковал хореографию. Чан говорил тебе, да? Он сказал, что передаст. Ребят, вы не представляете, скольким я хочу с вами поделиться! Я чуть не проболтался, но мне хотелось сделать вам сюрприз! — его смех звучал как музыка, поднимая настроение Джисону, даже когда напряжение сжималось в его груди все сильнее. Видя, что Минхо улыбается, он колебался, наслаждаясь теплотой момента, зная, что иногда мечты — это все, за что ему стоит держаться. Но реальность его ситуации тяжело давила на и без того раненое сердце. Лепестки тоски грозили задушить его, если он сейчас не уйдет. — Подождите здесь секунду. Я сбегаю в туалет, — сказал он. Слова вырвались наружу, Джисон резко повернулся, быстро двигаясь сквозь гудящую толпу и отчаянно пытаясь игнорировать любопытные взгляды, преследовавшие его. В ванной было темно, воздух пропитан запахом дешевого одеколона и отголосками смеха. Он прикрыл рот рукой, чувствуя, как острые лепестки впиваются ему в горло. Очередное напоминание о тихой агонии, от которой он не мог избавиться. Некоторое время Джисон колебался, прежде чем опуститься на колени перед туалетом, но желание очиститься от этого бремени переполнило его. Он выплюнул лепестки и наблюдал, как их уносит поток воды. — Ханахаки? Понимаю, — незнакомый голос прорвался сквозь его мысли, когда он пришел в себя. Парень прислонился к раковине, с знающим взглядом в его глазах. Джисон никогда не видел его прежде. — Откуда ты знаешь? — поинтересовался он, несмотря на дискомфорт внутри. Незнакомец проигнорировал вопрос. — И как долго? Джисон колебался с ответом, чувствуя, как на него давит вес уязвимости: — Три года… — Это очень долго, чувак, прости, — ответил тот с сочувствием. — Ты сказал, что у тебя то же самое? И как долго? — это было странно… Внезапное желание поговорить, разделить бремя. Знать, что кто-то проходит через то же самое, было странно, но утешительно. — Год, может, больше. Я не считал, — ответил он, пожав плечами, как будто число мало что значило. Джисон вздохнул, а реальность их существования некомфортно поселилась между ними. — Это пиздец, не думаешь? — продолжил он. — Почему нам приходится жить с убийственным растением, растущим в наших легких? Сердцу ведь не прикажешь. — Ты делал операцию? — спросил Джисон. Вопрос висел в воздухе, как тяжелое облако. Незнакомец остановился, проведя рукой по своим волосам. — Все еще думаю об этом. Часть меня не хочет отказываться от лепестков, но они рано или поздно убьет меня, если я не перестану любить, так что… у меня нет другого выбора, — сказал он с оттенком горечи. — Что насчет тебя? — Нет, — ответил Джисон. Слова выскальзывали с чувством поражения. — Ого, ты реально сдался, мне жаль. — Все в порядке, я… в порядке, — настаивал он, хотя слова казались пустыми. Тишина окружавшая их, казалась тяжелой и угнетающей. Но наконец, Джисон осмелился прервать её. — Мне нужно идти, — он собирался выйти из комнаты, когда кое-что понял. — Ты не представился. — Минги. Можешь называть меня Минги, — улыбнулся тот. — Джисон. Извини, мне нужно идти, или мои друзья будут искать меня, но я очень надеюсь, тебе полегчает, Минги. Он просто улыбнулся ему и помахал рукой, прежде чем они расстались. Джисон поспешил обратно туда, где он оставил Минхо, но их место было занято. Он ушёл? Может быть, он слишком много времени провел в ванной… Но все было бы хорошо: Минхо понял бы… Он мельком осмотрел всю комнату, ища глазами друга, когда… Оу.. Он его увидел. Стоявшего у бара и хихикавшего с какими-то невероятно красивыми девушками. Очаровательная улыбка Минхо была направлена на них, глаза его сверкали от восторга. От восторга, из-за которого у Джисона вновь заболело сердце. Он бы солгал, если бы сказал, что за последние три года ему ни разу не пришла в голову мысль о том, что чувства взаимны. Он осмелился верить и думать, что, возможно, Минхо чувствовал что-то более глубокое к нему, что время, которое они проводили вместе, смех, прикосновения — всё это значило, что он был для него особенным. Но хрупкие надежды парня были разрушены в ту секунду, заставив его вернуться на землю. Он мог бы быть лучшим другом Минхо, но, стоя там и наблюдая, как он общается с кем-то столь очаровательным, как те девушки, Джисон чувствовал себя кем-то незначительным. Да, возможно, он лучший друг Минхо, но он не был особенным. Теплота исчезла, уступив место холодной реальности безответных чувств. Он тяжело сглотнул, острые лепестки в горле напомнили ему о любви, которую он никогда не сможет выразить, о мечтах, которые так и останутся просто мечтами. В реальность его вернул знакомый голос. — Джисон! Вот ты где! Я пытался найти хоть кого-нибудь. Бог знает, где все. Хёнджин перебрал! — из ниоткуда затараторил Чанбин, изо всех сил пытаясь не уронить Хёнджина, который навалился на него всем своим весом. — Я отвезу его домой. Чанбин попрощался и скрылся из виду в компании своего пьяного друга. Увидев приятелей, Джисон почувствовал укол зависти: он старался избавиться от навязчивых мыслей, но постоянное напоминание о недостижимом безмерно ранило нежную душу, мечтавшую об искренних чувствах. Он любил своих друзей, но завидовал им, потому что у них было то, о чем он мог лишь мечтать. — Привет! Я видел, как Чанбин выходил. Он уже ушел? — голос вырвал его из мыслей. Джисон подпрыгнул, пораженный внезапным появлением объекта размышлений. — Да, он только что отвёз Хёнджина домой. — Прости, что пропадаю, помнишь Суджин? — глаза Минхо сверкнули от волнения. Глаза Джисона широко открылись, его осенило, — Боже мой, конечно же! — воскликнул он с улыбкой. — Она пришла, пока ты был в туалете, и рассказывала мне о своей девушке, она тоже была с ней. Они такие милашки, Сонни. Я уже было пошел за тобой, чтобы ты тоже обмолвился парой словечек, но они сказали, что уходят, поэтому я не смог, — Минхо одарил его грустной улыбкой, полной разочарования. Джисон хихикнул, и сердце вмиг потеплело от вида Минхо. — Все в порядке. О чем еще говорили? Он был знаком со старшим еще со старшей школы. Джисон всегда гордился этим, ведь всех остальных своих друзей Минхо встретил уже поступив в колледж. С самого начала их было трое: Минхо, Джисон и Суджин. Они были вместе постоянно и обещали, что всегда будут поддерживать связь. Пока, конечно, жизнь не разделила их. Минхо и Джисон решили, что поступят в один колледж, Суджин же имела другие планы на жизнь. Шли годы, и общение угасало. Минхо продолжил рассказывать о разговоре с Суджин и Шу — ее девушкой. Джисон почувствовал, как напряжение внутри начало ослабевать. Рядом со старшим он всегда находил временное убежище от своих проблем, даже если он был их главной причиной. Парень поймал себя на том, что счастлив рядом с Минхо, забыв о своих заботах. Это было похоже на суперсилу: рядом с ним все сомнения покидали голову Джисона, и он наполнял свой разум мыслями только о нем. — Рад, что тебе полегчало, — внезапно поддразнил его Чан, появившийся из ниоткуда. Минхо нахмурил брови и повернулся к Джисону. — Утром меня немного тошнило, — объяснил он. — Ты мне не сказал, — ответил Минхо с тревогой в голосе. — Ничего серьезного, правда, — успокоил Джисон, хотя тяжесть в сердце осталась. — В любом случае, я просто хотел предупредить, что возвращаюсь к Ликсу, так что не жди меня сегодня, — сказал Чан, поворачиваясь к Джисону, который кивнул в ответ старшему. Было очень поздно. Усталость дала о себе знать: он понимал, почему его друзья постепенно начали уходить. Минхо, должно быть, заметил выражение его лица и предложил: — Хочешь уйти? И он, конечно, согласился. Он пошел бы в любую точку вселенной с Минхо.

***

Ночной воздух поприветствовал их, как старых друзей, когда они покинули душный клуб. Прохлада окутала Джисона, словно уютное одеяло, что резко контрастировало с теплотой заведения. Тусклые уличные фонари излучали мягкий свет, освещая путь впереди, но для парня именно присутствие Минхо по-настоящему осветило тьму, и не только уличную. — Куда пойдем? — спросил Минхо с игривым блеском в глазах. Джисон в ответ лишь пожал плечами, улыбка озарила его лицо. Парни шли бок о бок, звуки клуба уходили на задний план, уступая место нежному хрусту замерзших опавших листьев под их ногами. Джисон украдкой глядел на Минхо, на его спокойное дыхание, на пар, выходящий из его рта с каждым выдохом, на то, как его смех танцевал в ночи, наполняя тишину теплом. — Ты когда-нибудь скучал по школе? Когда мы были просто глупыми подростками безо всяких проблем? — внезапно поинтересовался Джисон, нарушая комфортное молчание. Выражение лица Минхо смягчилось, его охватила приятная ностальгия. — Иногда, но наша жизнь сейчас не так уж и плоха, — он игриво подтолкнул Джисона, пытаясь поднять настроение. — Верно, — согласился Джисон, но он не это имел в виду. Пока парни бродили по тихим улицам, бремя невысказанных чувств легло на плечи Джисона. Но когда он посмотрел на Минхо, смеющегося и такого живого, он снова проглотил эти навязчивые мысли. Некоторые вещи должны оставаться невысказанными, подумал он. Столь же мимолетные, как снежинки, падающие вокруг них. — Эй, ты помнишь тот раз, когда мы заблудились по дороге на концерт? – Минхо усмехнулся, качнув головой. — Вместо концерта мы попали в ту странную закусочную. Джисон рассмеялся, и этот смех был искренним, словно бальзам для его обеспокоенного сердца. — Как я мог забыть? Я до сих пор не могу поверить в то, что ты заказал то блюдо с солеными огурцами. Минхо усмехнулся. — Эй! Нам надо было хоть что-то заказать, иначе нас бы выгнали оттуда, — защищался он, ухмыляясь. Джисон фыркнул. — Ты мог бы заказать что-нибудь еще! И я помню, ты даже заставил Суджин съесть это! Мне пришлось держать ее волосы, пока она обнимала унитаз. Я никогда этого не забуду, хён… Минхо откинул голову назад и рассмеялся. Это были самые ценные моменты, Джисон будет скучать по ним больше всего, и все потому, что все, чего он жаждал, было за пределами его досягаемости, как звезды, о которых они оба мечтали. — Джисон-и, — внезапно протянул Минхо, его тон сменился на более серьезный, отвлекая парня от его мыслей. — Ты же знаешь, что можешь рассказать мне всё, что тебя тревожит, да? — Да, я знаю, — ответил Джисон, но его голос был едва громче шепота. Искренность в голосе Минхо тронула его сердце, но он так и не смог поделиться правдой с лучшим другом. Пока они шли, снегопад усилился. — Нам стоит поехать на такси, — предложил Минхо, и Джисон кивнул. Некоторые вещи были прекрасны именно потому, что они мимолетны. Он будет держать свои чувства в тайне, спрятанными, как лепестки в горле, и ждать, пока болезнь не заберет его, как и собиралась сделать, как только он осознает свои чувства. Временный характер таких чувств делал их еще более драгоценными. Горько-сладким напоминанием о том, чего никогда не могло произойти, навсегда оставаясь частью его израненной души. Души человека, который не может приказать своему сердцу разлюбить того, чувства к которому терзают его уже три года. Три несчастных года.

***

Следующие дни не становились лучше, не то чтобы Джисон этого сильно ждал. Черные точки время от времени затуманивали зрение, а приступы головокружения накатывали на его организм, как волны, угрожая унести глубоко под воду. Он заметил, что везде носит с собой бутылку с водой, надеясь, что жидкость облегчит дискомфорт в горле и сделает боль более терпимой. Он не мог позволить себе чувствовать подобное, не сейчас. Не в тот момент, когда он должен был работать до изнеможения в студии с Чаном и Чанбином. Давление росло, пока они неустанно работали над альбомом. Над проектом, который мог изменить их жизнь. Каждая нота, каждая строчка ощущались маленькой ступенькой к будущему, о котором они могли лишь мечтать пару-тройку лет назад. Каждый изо всех сил старался добиться наилучшего результата, вкладывая в музыку всю свою душу и сердце. Это была не просто очередная работа, это был их шанс прорваться, открыть двери, до которых раньше невозможно было дотянуться. Они едва могли вдохнуть от предвкушения, а кое-кто не мог дышать в буквальном смысле. С каждым днем ​​Джисон боролся с удушающим вредом, который наносили ему чувства к Минхо. Он решил внести свой вклад во что-то большее, чем его собственная личность. Ему нужно было продолжать двигаться вперед, не отставая от Чана и Чанбина, какой бы сдавливающей и угнетающей тяжесть ни ощущалась в его легких. Он не мог испортить всё. Эта мысль преследовала его, подпитывая решимость, хотя лепестки невысказанных чувств грозили задушить. Джисон глубоко вздохнул, напоминая себе, что он не один. Они были командой, и он сделает все, что в его силах, чтобы мечты не ускользнули от них.

***

Спустя неделю упорной работы аранжировки всех песен и большинства демоверсий были, наконец, завершены. Если они сумеют организовать и распределить время, то с записью управятся к концу следующей недели. Если не считать усталости, поджидавшей их после бессоных ночей, проведенных перед экранами, то это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Студия была завалена множеством стаканов от кофе, каждый из которых свидетельствовал о долгих часах, что парни вложили в свою работу. На лицах без особых усилий можно разглядеть следы усталости, тяжелые глаза, движимые исключительно кофеином. Электрические часы над головой мигали, показывая половину второго ночи. Неустанный тикающий звук напоминал о том, насколько сильно они задержались. Чанбин увильнул немного раньше, его телефон разрывался от звонков Хёнджина, которому удалось отвлечь его от работы. — Уже поздно, Джисон-а. Можем продолжить завтра, — зевнув, сказал Чан, потягиваясь и разминая затёкшие плечи и спину. У Джисона хватило сил лишь на слабый кивок. Он встал со стула, и тяжесть вновь осела в костях. Медленно собрав вещи, Джисон неохотно вышел из теплой студии. Он немного колебался всякий раз, когда заканчивал работу, и нужно было уходить домой. Эти моменты, проведенные в студии за ноутбуком, ощущались как побег от удушающей реальности, от собственных эмоций, но в то же время это был способ вытолкнуть неприятные чувства из своего разума, занявшись работой. Он подошел к двери и оглянулся на разбросанные по столу ноты и знакомые мелодии, которые, казалось, танцевали в углах комнаты. Путь к машине Чана был окутан оглушающей тишиной, которая нарушилась только в тот момент, когда они расположились внутри, а пустоту заполнил гул двигателя. Чан глубоко вздохнул, скользнув на водительское сиденье и повернувшись к Джисону с искренней, теплой улыбкой. Несмотря на поздний час, Джисон ощущал счастье, исходящее от него, и яркость, которая — он искренне надеется — никогда не померкнет. Если кто-то в этом мире и заслуживал радости, так это Чан. Но, конечно, у Вселенной были другие планы. Когда Чан припарковал машину, дискомфорт вновь обрушился на Джисона, и на глазах выступили слезы. Шероховатость и острота сдавили горло, он захлопнул дверь машины с большей силой, чем следовало (он обязательно извинится перед Чаном потом). Джисон бросился вверх по лестнице, благодарный всем богам за то, что квартира находится всего на втором этаже. С каждым шагом дыхание затруднялось сильнее, легкие сжимались, как тиски. — Джисон! — Голос Чана раздался позади, но он не мог остановиться, продолжая только проигрывать в борьбе со своим телом, неспособный больше сдерживаться. Рот был набит лепестками, а зрение затуманили темные пятна, мешавшие сосредоточиться. Ему нужно было в ванную, срочно. Он пулей ворвался в квартиру. Еще немного дальше, всего несколько шагов, и он может выплюнуть их. Он не успел. Зрение полностью пропало, а тело с глухим стуком повалилось на пол. Потеряв сознание, он открыл рот, позволяя металлическому привкусу эмоций выплеснуться наружу и разливаться по полу под ним. Чан был прямо за ним.

***

Когда Джисон наконец открыл глаза, он обнаружил, что лежит на своей кровати. Знакомая обстановка казалась нереальной. Он осмотрел комнату, молясь, чтобы то, что произошло, было кошмаром, от которого он проснулся. Тихий стук в дверь нарушил тишину. — Нам нужно поговорить, — вес слов Чана повис в воздухе. Джисон тяжело сглотнул, горло все еще болело. Он закрыл глаза, мысленно готовясь к разговору, которого избегал все эти годы. Этот момент был неизбежен, кто-то обязательно должен был узнать, и теперь Чан был здесь, стучал в его дверь, всем своим видом показывая серьезность намерений. Осознание того, что это все происходит на самом деле, не облегчило страх, а лишь усилило его беспокойство. Джисон глубоко вздохнул, пытаясь успокоиться. Он слышал, как Чан чем-то занимается снаружи, и знал, что больше не может увиливать от правды. Лепестки, которые он держал в себе, всегда грозили вырваться наружу, и это был лишь вопрос времени, вопрос, когда они раскроют правду, которую Джисон так старался скрыть. Он потянулся к дверной ручке, и холодный металл в этот момент вернул его в реальность. Чан стоял перед ним, на его лице отражалось беспокойство. Джисон почувствовал мерцание тепла среди страха. Чан повел его на кухню и жестом приказал сесть, затем обернулся и открыл один из шкафов с посудой. На кухне было тихо, единственным звуком было тихое позвякивание чашки, когда Чан ее вынимал. Налив горячего чая, он пододвинул кружку к Джисону. Младший уставился на неё: пар клубился вверх. Затем он снова перевел взгляд на Чана, который теперь стоял, скрестив руки, с серьезным выражением лица. Джисон взял кружку и снова уставился на нее, он не мог сейчас смотреть Чану в глаза. — Объясняй, — к удивлению Джисона, голос Чана дрогнул. Он открыл рот, но ничего не произнес. — Кто же стал причиной твоего недуга? — Думаю, ты уже знаешь, — буркнул Джисон, и в животе у него что-то сжалось. Услышав ответ, Чан разочарованно провел рукой по волосам, явно все понимая. Он знал. — И когда это началось? Джисон ответил не сразу, правда тяжело давила на язык. — Три года назад, — признался он, и голос был настолько тихим, что он едва мог слышать самого себя. Даже не глядя прямо на него, Джисон чувствовал, как шок Чана разливается по комнате: — Хан Джисон, ты хочешь умереть? — Я не хочу умирать, потому что… мысль о том, что это именно Минхо… она успокаивает меня, — спокойно сказал Джисон, аккуратно подбирая слова, чтобы избежать резкой реакции. К его облегчению, старший молчал, на его лице можно было лицезреть смесь недоверия и печали, будто тяжесть слов Джисона лишила его дара речи. Наконец, ему удалось выдохнуть: — Ты сумасшедший… — Умереть от рук своей любви не так уж и плохо, — ответил Джисон, улыбка с проблесками боли и печали украсила его губы. — Я смирился с этим. Тебе тоже следует, — тепло улыбки лишь усилило горе, осознание поразило парня, словно раскат грома. Неужели он сейчас потеряет лучшего друга? — Должен быть способ, — настаивал Чан, в его голосе звучало отчаяние. — Подожди, кажется, я слышал что-то об операции. Понимаешь, к чему я клоню? Конечно, Джисон думал об этом, но всегда приходил к одному и тому же выводу. — Существует много рисков, и… — Он сделал паузу, собираясь с мыслями, прежде чем признаться. — Я слишком сильно его люблю, чтобы просто забыть всё. — Ну и что? Ты хочешь продолжать задыхаться, пока не умрешь? Пока эти шипы внутри не убьют тебя? — Волнение Чана теперь было ощутимым, его разочарование закипало. — Почему бы тебе не попробовать признаться ему? Джисон повернулся и посмотрел на него с недоверчивым выражением лица. — Всё изменится. Это то, чего я меньше всего хочу. Он никогда не посмотрит на меня, как раньше, возненавидит и никогда больше не заговорит со мной. — Ты ведь шутишь, да? Джисон тихо промычал: — Если только ты каким-то образом не заставишь его влюбиться в меня… — Он знал, что не должен был так шутить, учитывая серьезность разговора, но ничего не мог с этим поделать. Это было несерьезное предложение, просто чтобы поднять настроение. Выражение лица Чана изменилось, в его глазах загорелась искра: — Мне просто нужно заставить его влюбиться в тебя, верно… — Внезапно все его поведение изменилось: он вытер слезы с щеки, куда упала капля, и выпрямился. Решимость отразилась на его лице. — Я сделаю это. Джисон уставился на него, на его лице отразилось недоверие. Он что, серьезно? Младший усмехнулся. — Не трать время впустую. Если бы я ему нравился, мы бы уже давно встречались. — Ты хочешь, чтобы я позволил тебе умереть? Мне отсюда и сделать вид, что все нормально? — голос Чана сорвался. — Возможно… — прошептал Джисон. — Ты чертовски хорошо знаешь, что я не допущу этого, Джисон. Комната погрузилась в тяжелую тишину. Чай Джисона давно остыл. — Ты ведь понимаешь, что должен рассказать остальным, верно? — Чан, наконец, нарушил молчание, и выражение его лица изменилось на озабоченное. — Пожалуйста, не говори им! — Джисон крепко зажмурился. — И что потом, Джисон? Хочешь, чтобы однажды какой-нибудь Ликс или Чанбин нашел тебя мертвым на полу? Они совершенно не осознают, что происходит, — Чан вздохнул, в его тоне смешались разочарование и беспокойство. — Ты бы не сделал с ними такого. Джисон опустил голову, положив ее на руки. Чан был прав, и осознание этого убивало. — Я скажу им, только… только не сейчас. — Если не сейчас, то когда? Ты говоришь так, будто знаешь, сколько тебе осталось. Ответа не последовало. — Оно и видно, — нажал Чан, его голос стал мягче, но он все еще был настроен серьезно. Истина была неоспорима. — Либо ты скажешь им об этом до следующей недели, либо я сам сообщу.

***

Сначала он пошел к Феликсу. — Я просто не понимаю, чего он хочет, типа… — разглагольствовал Феликс, разочарование выплескивалось наружу. Они сидели за маленьким столиком в знакомой кофейне. Джисон жевал чизкейк, внимательно слушая, как его друг высказывался о своих отношениях с Чаном, если их вообще можно было так назвать. — Ты ему действительно нравишься, Ликси, это очевидно, — успокоил Джисон. — Я знаю, что я ему нравлюсь, просто иногда он ведет себя странно, и это меня напрягает. Я знаю, что у него есть работа, я понимаю. Правда, — глаза Феликса расширились от раздражения. — Я все знаю! Но чего я не понимаю, так это того, как он может не замечать меня целый день! Никогда не видел, чтобы тот же Чанбин делал так с Хёнджином. — Чан просто сильно занят, я уверен, что если ты попросишь его, он поговорит с тобой. — Конечно, ты на его стороне, он же твой соседушка, — ответил Феликс, игриво глядя на Джисона. — Я не на его стороне! Я думаю, ему следует поговорить с тобой, но если он этого не делает, тогда тебе следует поговорить с ним первым, — настаивал Джисон. Феликс драматично закатил глаза: — Ага-ага. Джисон фыркнул, затем сменил тему разговора, он не хотел сейчас говорить об отношениях. — Эй, как дела с группой и хореографией? Минхо мало что мне рассказал. — Боже, эти девчонки — такие очаровашки! — воскликнул Феликс, воодушевление выплеснулось наружу. — Они все такие милые, просто потрясающие, хотя некоторые немного флиртуют с нами, особенно с Минхо, что забавно, потому что отношения у них буквально под запретом. — Они флиртуют с вами? Разве это не… непрофессионально? — Джисон приподнял бровь, удивлённый непринуждённостью всего этого. — Нет, мы теперь как друзья, так что нам все равно, — ответил Феликс, делая глоток кофе, его тон был легким и беззаботным. Мысли Джисона метались. Минхо разве вообще не волнует, что девушки с ним флиртуют? Он знал Минхо достаточно долго и видел, насколько конфиденциален и профессионален старший в своей работе. Внезапная перемена в поведении Минхо озадачила его. Когда он изменился? Пытаясь избавиться от мучающих его мыслей, Джисон сосредоточился на оживленных описаниях Феликсом девочек и их танцевальных навыков, но в глубине его сознания все еще оставалось чувство беспокойства. Он не мог не чувствовать, что время ускользает быстрее, чем он ожидал. Он внезапно вспомнил главную причину, по которой они сегодня здесь оказались. — Эй, Феликс… — Джисон ковырял кожу вокруг ногтей — нервная привычка, которую он выработал с годами. Он глубоко вздохнул, готовясь к разговору, который репетировал в своей голове бесчисленное количество раз. — Я– Его прервал громкий звонок телефона Феликса: — Это Чан, — воскликнул младший, глаза расширились от удивления. — Мне нужно ответить! Не дожидаясь ответа, он провел пальцем по экрану, чтобы ответить на звонок, и все его внимание отвлеклось от Джисона. Внезапно напряжение возросло. Джисон вздохнул, чувствуя, как возможность рассказать обо всем другу ускользает из пальцев. Он мог бы сказать ему позже, хотя он в любом случае постоянно откладывал. Бремя мысли стало тяжелым, но он старался не показывать разочарования, которое испытывал, хотя сердце его колотилось от нетерпения. У него и так почти не оставалось времени на работу, а ему еще нужно было рассказать об этом остальным шести людям. Болтовня Феликса по телефону превратилась в приглушенный фоновый шум, а мысли Джисона блуждали где-то вне этой реальности. Он наблюдал за своим другом с улыбкой на лице, когда тот разговаривал с Чаном, и почувствовал укол зависти, смешанный с грустью. Феликс был таким беззаботным, таким погруженным в вихрь своих чувств, а рядом с ним был Джисон, готовый разрушить саму основу этой радости своими собственными неприятностями. Что, если он так и не дождется подходящего момента? Что, если он потеряет их, даже не успев всё объяснить? Чан был прав: мысль о том, что он оставит друзей в неведении, что они узнают об этом слишком поздно, грызла его. Феликс наконец повесил трубку, его лицо светилось от волнения: — Чан хочет встретиться позже! Он сказал, что хочет сказать что-то важное! Джисон выдавил улыбку, но внутри почувствовал тугой узел беспокойства: — Это замечательно, Ликс, — сказал он, стараясь притвориться так, чтобы в голосе звучал энтузиазм. — О чем он хочет поговорить? Феликс пожал плечами: — Понятия не имею. Он просто сказал, что это важно. Может быть, он наконец хочет поговорить о нас? — Возможно, — ответил Джисон, хотя часть его чувствовала, что тяжесть предстоящих новостей намного ощутимее. Ему скоро придется рассказать обо всем Феликсу. Он уже не мог держать всё в себе, но, глядя на обнадеживающее выражение лица своего друга, он задавался вопросом, сможет ли он уже сейчас разрушить эту надежду.

***

Следующим он попытался рассказать обо всем Сынмину, зная, что прекрасная возможность была не за горами. Он приходил в компанию на несколько вечеров записи демо, за которые отвечал Хан, и Джисон планировал воспользоваться этим моментом. — Привет, Джисон. — Привет, Минни, ты готов? — спросил он, когда Сынмин вошел в кабинку и надел наушники. — Ты знаешь ответ. Они приступили к работе, музыка наполнила комнату и на мгновение отвлекла Джисона от его мыслей. Он наблюдал за Сынмином, сосредоточенным на песне, за тем, как он вкладывал всю свою душу в каждую ноту, которую Джисон написал, думая только о Минхо. — Хён, давай выпьем кофе? — предложил Сынмин, отвлекая Джисона от его мыслей. —Мы можем поговорить об альбоме и о том, хочешь ли ты что-то изменить. Это было идеальное решение. Он может просто рассказать ему все за чашкой кофе и покончить с этим. Как только они добрались до кафе в компании, их прервала бурная деятельность. Несколько сотрудников промчались мимо них, явно спеша, и пара других стажеров присоединились к ним, создав полнейший хаос. — Ух ты, что происходит? — спросил Сынмин, оглядываясь вокруг. — Я не знаю… — признался Джисон, чувствуя, как момент снова ускользает из его пальцев. — Стоит проверить? — предложил Сынмин, не сумев совладать с любопытством. Джисон колебался. Не так он представлял, как будет рассказывать другу обо всем. Но когда они смешались с толпой, он понял, что его шанс вновь упущен. — Может, позже? — прошептал Джисон про себя, чувствуя смесь разочарования и смирения. Ему нужно было найти другой момент.

***

С Хёнджином все будет иначе, подумал он… или нет. — О, привет, Джисон! Как ты? Все нормально? Это так приятно слышать! Я слышал, ты приболел. Рад видеть, что тебе полегчало! — Хёнджин продолжал болтать, его энергия была такой же яркой, как и всегда. Он заключил Джисона в крепкие объятия, тепло и комфорт которых на мгновение успокоили парня. — Ты пришёл ко мне? Извини, но мне нужно идти, мы можем поговорить позже, пока! — сказал он, сверкнув яркой улыбкой, прежде чем развернуться на пятках и исчезнуть в коридоре. Джисон застыл перед дверью квартиры, эхо шагов Хёнджина затихло. Долгожданный момент снова ускользнул, оставив его чувствовать себя еще более изолированным, чем раньше. Почему-то все прошло еще хуже, чем в прошлый раз: он даже не мог произнести ни слова. Джисон прислонился к дверному косяку, внутри него кипело разочарование. Как он мог упустить даже эту возможность? Это было похоже на то, что Вселенная сговорилась против него, тянула его назад каждый раз, когда он пытался открыться друзьям. Джисон почувствовал прилив эмоций — гнев, печаль и всепоглощающее чувство безнадежности. — Почему я не могу просто сказать… — пробормотал он про себя. Глубоко вздохнув, он оттолкнулся от двери и повернулся, чтобы уйти.

***

Чонин. Ян Чонин. И как он мог посмел стереть улыбку с лица этого парня? Джисон планировал встретиться с ним за обедом. Он заметил младшего за столиком у окна, его улыбка была сияющей и манящей. Сердце Джисона наполнилось любовью к нему. — Хён! — Чонин сиял, его глаза сверкали. — Я боялся, что ты отменишь встречу. — Я бы не упустил момент, — ответил Джисон, садясь на кресло напротив него. Однако как только им принесли еду, дверь кафе распахнулась, а пространство наполнил шквал шума. Их друзья ворвались в кафе, смех и болтовня эхом разносились вокруг них. Сердце Джисона сжалось, когда он узнал Чанбина и еще нескольких человек, идущих сюда. Лицо Чонина просветлело при виде друзей: — Надеюсь, все в порядке. Я сказал им прийти. Джисон почувствовал себя в ловушке, когда стол стал переполнен, а энергия в одно мгновение изменилась от интимной к хаотичной. По мере того как разговор переходил от одной темы к другой, Он обнаружил, что отходит на второй план. По ходу обеда парень выдавливал улыбку, присоединяясь к смеху, но внутри он чувствовал растущее чувство одиночества. Когда обед наконец закончился, Джисон чувствовал себя утомленным. — Я поговорю с тобой позже, Чонин, — сказал он, вставая и слегка помахав друзьям. — Увидимся, Хён! — крикнул Чонин, его голос был таким же ярким и веселым.

***

Он встретился с последним человеком, которому хотел рассказать. Чанбин был для него как старший брат, и мысль о том, как он может отреагировать, наполняла Джисона смесью страха и беспокойства. Он не хотел представлять себе разочарование или беспокойство, которые омрачат лицо старшего. Но прямо сейчас, когда он сидел рядом с ним и Чаном в студии, он чувствовал, что такого шанса больше не представится. — Привет, Хён, — начал Джисон, глубоко вздохнув, чтобы успокоиться. Звук записывающей аппаратуры и отдаленная болтовня людей отошли на второй план, оставив в пузыре только их двоих. — Ага. Как дела? — ответил Чанбин, взглянув на него с оттенком любопытства в глазах. Джисон колебался, его сердце колотилось. Вот и все. — Слушай, меня беспокоит кое-что очень серьезное, — начал он низким и дрожащим голосом. — Мне действительно нужно рассказать тебе об этом, — выражение лица Чанбина изменилось, намек на беспокойство сменил небрежное поведение. — Ты же знаешь, что можешь говорить со мной о чем угодно, верно? — Я знаю, — сказал Джисон, тяжело сглотнув. Слова казались тяжелыми на языке. — Просто… я не хочу тебя беспокоить. — Джисон, ты часть моей семьи. Что бы у тебя ни произошло, я здесь ради тебя, — успокоил его Чанбин, наклоняясь ближе. Его глаза искали ясность в лице Джисона. — Я… — Он попытался заговорить, но слова не выходили. — Все слишком сложно, — он протер глаза руками и положил локти на стол. — Я знаю тебя уже очень много лет, Джисон. Ничто из того, что ты скажешь, не изменит того, как я тебя вижу или насколько сильно я забочусь о тебе. Тебе не придется через что-то проходить в одиночку, и если ты не хочешь говорить сейчас, я выслушаю тебя в любое время, — сказал Чанбин уже более серьезным тоном. Джисон почувствовал напряжение, и его глаза защипало. Но прежде чем он успел ответить, дверь скрипнула, и вошел Чан. Если старший и почувствовал напряжение в воздухе, то не зациклил внимание на этом. Вместо этого он подошел с улыбкой: — Что я пропустил? — Сердце Джисона сжалось, он снова упустил шанс. — Ничего особенного, — сказал Джисон, его голос стал напряженным, когда он отвел взгляд. — Просто обсуждаем альбом. — Наверное, нам стоит вернуться к этому разговору, — ответил Чан. Он пошел устанавливать оборудование, оставив Джисона и Чанбина наедине. Хан чувствовал, как напряжение сохраняется, незаконченный разговор тяжело витает в воздухе вокруг них. Когда они продолжили работу, он не мог избавиться от чувства сожаления. Он упустил еще один шанс.

***

На следующий день, когда он лежал в постели, мысли не давали ему покоя. Почему я такой чертовски глупый? Осознание этого сильно ударило по нему, и он почувствовал, как волна разочарования нахлынула на него. Он схватил телефон и позвонил друзьям. Ему никогда не было так сложно дождаться момента, чтобы что-то рассказать им, хотя он просто намеренно оттягивал его. Джисон так долго избегал правды, что его мозг автоматически отключался, когда он сталкивался с идеей открыться близким. Ему никогда не было так сложно просто позвонить им и сказать, что им нужно встретиться. Но благодаря всем этим пробам и ошибкам он понял, что с него хватит. Это тяжелое чувство тревоги, осознание того, что он должен был рассказать им уже давно, начало влиять на его сон, он не мог это больше терпеть. Он прокрутил свои контакты, его палец завис над их именами. Он устал от этой мысленной борьбы. Джисон нажал «вызов» на номере Чанбина. Звонок казался мучительно медленным, но он сдержался. — Алло? — Хён, — сказал он, глубоко вздохнув, чувствуя тяжесть своего решения. — Мы можем встретиться? Ну, скоро? Мне нужно поговорить с вами, ребята, о том, что я хотел сказать вчера. — Конечно! Все в порядке? — тон Чанбина изменился, беспокойство стало очевидным. — Да, просто… ты можешь позвонить остальным? И сможешь приехать? — спросил Джисон, чувствуя смесь облегчения и беспокойства. — Конечно. Дай мне секунду, — сказал Чанбин, и Джисон услышал, как он шаркает. Несколько мгновений спустя Чанбин ответил. — Хорошо, я напишу им сейчас. Во сколько? — Мм… в четыре? — Думаю, нормально. — Подожди, еще кое-что — не говори Минхо. Чанбин молчал несколько секунд, прежде чем ответить. — ...ладно? — Спасибо, Хён. Когда Джисон повесил трубку, он почувствовал, как его захлестнула волна нервной энергии. На этот раз он не отступит.

***

Джисон не хотел, чтобы этот день оказался полным провалом. Конечно, он собирался рассказать своим друзьям о том, что скоро умрет, но это не значит, что они не смогут повеселиться, верно? Джисон дал себе обещание, что не позволит трагичности своего положения омрачить время, которое они проведут вместе. Перед тем как уйти, он написал Чану, чтобы убедиться, что все друзья приедут. Джисон вышел на улицу, и холодный воздух обдал его лицо. Он нечасто выходил на многолюдные улицы: мысль о том, что его поразит паническая атака, когда он будет окружен незнакомцами, заставляла его сердце биться чаще. Джисон представлял, как падает в обморок на тротуаре, а сцену крутят в вечерних новостях — кошмар, который он не мог бы вынести. Его прогулки стали ограничиваться ближайшей кофейней, уютным маленьким ресторанчиком неподалеку и квартирой Минхо. Он немного скучал по ощущению беззаботности. Раньше его друзья шутили о том, что они были соседями по комнате с Минхо, а не с Чаном: он практически жил у старшего, заглядывая к нему каждый день. Теперь он ездил туда только по субботам, когда они могли выкроить вечер для еженедельного киносеанса. Для Джисона это стало драгоценной рутиной, но этого было недостаточно, чтобы заполнить пустоту, которую он чувствовал из-за того, что был так далек от прошлого. Он скучал по Минхо. Придя в магазин, который он искал, Джисон потратил немного времени, чтобы собраться с мыслями, прежде чем войти. Он собирался хотя бы попытаться развеселить друзей. Пока он шел по помещению, его взгляд блуждал по полкам, уставленным бутылками дорогого алкоголя, каждая из которых мерцала в мягком свете. Даже если его друзья были не в настроении, возможно, алкоголь поможет им затмить боль и притупить остроту новостей, которыми он собирался поделиться. Возможно, немного жидкой смелости сможет преодолеть разрыв между смехом и слезами. Он остановился перед особенно яркой бутылкой виски, напевая себе под нос, взял ее и также схватил несколько бутылок пива. Он хотел создать атмосферу, в которой они могли бы поговорить, посмеяться и, возможно, даже забыться, хотя бы на некоторое время. Сделав свой выбор, он направился к стойке. Он заплатил за алкоголь, испытывая странное чувство. Это было то чувство, которое он мог контролировать. Когда он вышел на улицу, прохладный воздух ударил ему в лицо. Приятный освежающий контраст с теплом магазина. Джисон глубоко вздохнул и пошел, чувствуя, как тяжесть дня давит на него. Он взглянул на свой телефон: время оповещало, что его друзья, вероятно, уже у него дома. Казалось, что прошло всего мгновение, когда он обнаружил себя стоящим перед своим многоквартирным домом. Он поднялся по лестнице с уверенностью в том, что слышит, как сквозь стены эхом раздается смех. Он открыл дверь, поставив напитки у входа с глухим стуком, снял обувь и прошел в гостиную: смех его друзей наполнял помещение, словно солнечный свет, Джисон больше не мог искать причин молчать. Он был сыт по горло. — У меня Ханахаки, — выпалил он и рухнул на диван, потирая глаза. В комнате стало тихо. Смех сменился жуткой тишиной, когда все глаза обратились к нему, широко раскрытые от шока и замешательства. — Что?… — спросил Феликс тоном, в котором смешались недоверие и беспокойство. Джисон чувствовал на себе их взгляды: он не хотел видеть беспокойство, отразившееся на их лицах, но он знал, что должен продолжить. — Я болею Ханахаки… уже долгое время. Никто ничего не сказал, Джисон воспринял это как знак продолжать. — Я думал, что справлюсь, но с каждым днем мне становится все хуже. Я скрывал это от вас всех, потому что не хотел никого волновать, но… я слишком запустил себя. Чанбин подошел ближе, нахмурившись. — Джисон, это опасно. Ты ходил к врачу? Тебе нужно– — Стой, — прервал его Джисон, покачав головой. — Я знаю, что ты скажешь, но я уже сделал свой выбор сам. В комнате царила напряженная атмосфера, реальность состояния Джисона висела в воздухе. Он чувствовал, как слезы покалывают уголки его глаз, тяжесть его признания обрушивалась на него. — Поэтому... Минхо тут нет? — тихо спросил Хёнджин. Джисон ответил молчаливым кивком. — Почему ты не сказал нам раньше? — тихо спросил Чонин, его голос нарушил тяжелую тишину. — Мы твои друзья и помогли бы тебе– — Я думал, что смогу справиться с этим сам... Как же я ошибался... — признался Джисон, стыдясь. — Мне жаль, правда. Чан стоял сзади, наблюдая, как все разваливается, и по его щеке скатилась слеза. — Но… подожди, ха-ха. О чем ты говоришь? Ты не... ты не умираешь, глупый. Ты не можешь, ты не можешь умереть, ты не можешь... умереть… — повторял Феликс снова и снова, теперь цепляясь за рубашку Джисона. — Ты серьезно? Как ты вообще это от нас скрывал? — спросил Сынмин. — Как мы не заметили? — Я не хотел, чтобы вы волновались, — ответил он, его голос был чуть громче шепота. — Я думал, это ненадолго, думал, если я проигнорирую чувства, то это пройдет. Но этого не произошло. Просто становилось все хуже и хуже… — Хуже в каком смысле? — надавил Чанбин, скрестив руки на груди, пытаясь осознать серьезность слов Джисона. — Кровь, головокружение и многое другое… — признался Джисон, стыд заливая его щеки. — Сначала это были просто лепестки здесь и там, но теперь это целые цветы. И это больно. Такое чувство, будто я задыхаюсь и не могу дышать, не думая о нем. Мое сердце буквально разрывается… В комнате по-прежнему было тихо. Феликс крепче сжал рубашку Джисона, когда тот уткнулся лицом в него, его маленькое тело дрожало. — Должно быть что-то, что мы можем предпринять... должно быть... ты не можешь... ты не можешь умереть... — Феликс, пожалуйста... — тихо сказал Джисон, потянувшись, чтобы погладить затылок своего друга. — Все не так просто. Я уже сделал свой выбор и не думаю, что смогу долго с этим бороться, я устал… — Джисон, ты не одинок, — вмешался Чонин, его голос был ровным, несмотря на дрожь, которую Джисон мог услышать под ним. — Мы твоя семья. Мы разберемся с этим вместе. Тебе не обязательно бороться с этим в одиночку. — Именно так! — заговорил Чан, делая шаг вперед. — Тебе нельзя сдаваться. Мы поддержим тебя, несмотря ни на что. Если тебе понадобится помощь, мы ее найдем. Мы не позволим тебе сдаться. Джисон посмотрел на Чана: — Ты ничего не можешь сделать… — прошептал он. — Перестань так думать! — сказал Чанбин, слегка повысив голос. — Мы не позволим тебе умереть! — Скажи уже ему, — спокойно предложил Сынмин, привлекая всеобщее внимание. — Ребят, почему мы плачем? Эту проблему можно решить очень просто. — Да, если он действительно ответит на мои чувства, чего он не сделает… — ответил Джисон, чувствуя знакомый укол разочарования. — Я думаю, все, кроме этого придурка, согласятся, что чувства Минхо не совсем дружеские, — продолжил Сынмин, его тон разрядил обстановку. Наконец Феликс отстранился, вытирая глаза тыльной стороной ладони: — Подожди, это буквально правда. — Просто, пожалуйста, попробуй, — настоятельно попросил Хёнджин, взяв одну из рук Джисона в свою. — Мы все знаем Минхо. Даже если есть какой-то невероятный, неземной способ, которым он не отвечает на твои чувства, он никогда-никогда-никогда не будет тебя ненавидеть. Ты его любимый человек и близкий друг. Оглядев комнату, Джисон увидел взгляд в глазах своих друзей. И, как ни странно, он позволил себе надеяться. — Хорошо, — сказал он дрожащим, но решительным голосом. — Я постараюсь. Ради всех вас. Это было похоже на завершение разговора, которого он избегал долгие годы своей жизни. — Я принес выпивку... — прошептал он, нарушив тишину, которая повисла над ними. Никто не ответил, и он на мгновение задумался, не было ли неуместным упоминать об этом в тот момент, но «доставай!» Чанбина заставило его улыбнуться.

***

На следующее утро Джисон чувствовал себя на грани смерти. Его друзья ушли на рассвете, выпив огромное количество алкоголя, и, несмотря на это, его тело отказывалось давать ему отдохнуть. Он сонно открыл свой телефон, прищурившись на яркий экран, на котором отображалось время: 8:27 утра и только одно сообщение. Не забудь про кино Как будто он когда-либо мог это сделать. Вздохнув, он заблокировал телефон и поспешил в ванную. Оказавшись в комнате, он наклонился над унитазом, сильно закашлявшись. Звук разнесся эхом по небольшому пространству. Он едва ли мог молчать: дискомфорт был слишком сильным, чтобы его скрыть. Следуя своей рутине, он спустил воду в туалете и пошел чистить зубы. Пока он умывался, то мельком заметил себя в зеркале. Темные круги под глазами и бледный цвет лица встретились с его глазами. Он не мог не задаться вопросом, как он переживет этот день. Ему все равно пришлось заскочить в студию, чтобы проверить некоторые моменты в альбоме, но после он был совершенно свободен, чтобы позволить своим лишним размышлениям захлестнуть его. Часы пробили ровно пять вечера, когда он вышел из студии, и ровно половину шестого, когда он приехал к Минхо. Он дважды постучал в дверь. — Сонни! Джисон улыбнулся: — Привет, хён. Когда они расположились в гостиной, Минхо спросил: — Ты уже знаешь, что хочешь посмотреть? — Ты знаешь ответ, — поддразнил Джисон. — Знаю, — ответил Минхо с ухмылкой. — Ты действительно хочешь пересмотреть? Мы же уже и так можем пересказать сюжет задом наперед, — Джисон хихикнул. — Тайтл сделает тебя счастливым? — спросил Минхо, его глаза озорно сверкнули. — Может быть, — признался Джисон, и улыбка тронула его губы. — Тогда да. Я буду смотреть «Ходячий замок» столько раз, сколько ты захочешь, лишь бы ты был счастлив. Джисон усмехнулся, его сердце затрепетало от этой мысли. — Ну что ж, тогда, полагаю, у нас не остается выбора. — Не остается. «Ходячий замок» — лишь бы мой малыш был счастлив. От ласкового обращения щеки Джисона залились жаром. Он знал, что Минхо шутит… это шутка, хватит так себя вести… Они устроились на диване, когда начался показ фильма, Джисон сидел на приличном расстоянии от Минхо, но у того, похоже, были другие планы. Он придвинулся ближе, их плечи соприкоснулись, зажигая тепло, которое распространилось по телу Джисона. Минхо закинул ногу на ногу Джисона, заставив его повернуть голову. Их глаза встретились, сцепившись взглядами. Он был так близко и так тепло. Вот тогда это и произошло. У него даже не было времени выдавить из себя оправдание. Он чувствовал себя невесомым, когда бежал в ванную, срочность толкала вперед. Опустившись на колени перед унитазом, он позволил остаткам своей судьбы ускользнуть от него: его тело сотрясал кашель, который, казалось, разрывал его горло изнутри. Он кашлял и кашлял. Теперь уже полные бутоны царапали его горло, когда выходили наружу. Болезненное напоминание о любви, которая душила его так долго. Когда неумолимый кашель утих, он тяжело вздохнул, звук эхом разнесся в тишине ванной. Раскинув ноги на холодном полу ванной, он положил голову на руки, чувствуя, как усталость накатывает на него, как прилив. Головокружение кружилось в его зрении, но он знал, что должен вернуться к реальности. С последним вздохом он приготовился оторваться от пола, но... Дышать было нечем. Паника охватила его, когда он задыхался, легкие кричали о нехватке кислорода. Дерево укоренилось в его легких, делая дыхание невозможным, его ветви душили его. Чем больше он боролся за воздух, тем труднее становилось, и отчаяние сжимало его горло. Если это конец, подумал он, то пусть он будет наполнен любовью, которая когда-то зажгла его душу, даже если она никогда не будет взаимной. Он оставит после себя сад лепестков и свидетельство сердца, которое осмелилось мечтать даже перед лицом неизбежности. Он закрыл глаза, приняв падение в неизвестность с распростертыми объятиями, готовый к падению. Но это был не конец. Вместо ожидаемого падения... он плыл. — С тобой все в порядке? Все нормально… — прошептал ему на ухо дрожащий голос, звук окутал его, как тонкое одеяло. Его голос был слишком слабым, чтобы ответить, веки были тяжелыми и неохотно раскрылись. Он был убежден, что он мертв, так почему? Почему мир был так жесток, чтобы представить ему самое лицо причины, когда он, наконец, собирался покоиться с миром от чувств? Когда он медленно моргнул, открывая глаза, он увидел заплаканное лицо Минхо, красное и опухшее, с глазами, широко раскрытыми от страха и беспокойства. Это было последнее, что он хотел видеть — напоминание обо всех его неисполненных желаниях, воплощение любви, которая привела его к этому моменту. — Джисон... — задыхаясь, выдавил Минхо, его голос дрожал. Паника в его выражении лица снова разбила сердце Джисона, и он почувствовал, как тяжесть его собственных эмоций обрушилась на него. Минхо был здесь, и, несмотря на боль, несмотря на лепестки, он был жив. — Боже, ты глупый идиот! — всхлипнул он, уперевшись ему в грудь, хватка на его теле была немного слишком сильной для хрупкого мальчика в его руках. — Почему ты ничего не сказал? Джисон не знал, как ответить, боль в горле не давала ему вымолвить ни слова. Вместо этого он собрался с силами, чтобы поднять руку, нежно обхватил щеку Минхо, вытирая текучие слезы. Когда блестящие, опухшие глаза Минхо уставились на его, Джисон почувствовал, как его накрывает волна вины. Он не знал, что он может сделать, чтобы заслужить прощение Минхо. Он видел боль, запечатленную на его чертах, и тяжесть невысказанных слов тяжело висела между ними. — Мне жаль... — прошептал Джисон, закрывая глаза, когда его собственные слезы начали течь, смешиваясь с болью в сердце. — Я думал, ты знаешь... — пробормотал Минхо сквозь прерывистые рыдания, его голос был приглушен грудью Джисона. Может быть, слух Джисона тоже подвел его; он едва мог уловить смысл этих слов. — Знаю что? Минхо пошевелился, поднял голову, чтобы встретиться взглядом с Джисоном, серьезность в его глазах прорезала пелену боли. — Я люблю тебя. Три слова. Три слова, которые он не ожидал услышать, адресованные ему. Три слова эхом отозвались в его сознании, далекое воспоминание, которое он похоронил так глубоко, что забыл, как они звучат. Холодное ведро ледяной воды внезапно вылилось на мозг Джисона. — Что..? Улыбка, прорвавшаяся сквозь слезы Минхо, была хрупкой, но она осветила глубины его сердца. — Я давно влюблен в тебя. Я думал, ты знаешь, думал, ты просто слишком стесняешься сказать мне, – он опустил голову, слезы продолжали литься. Сердце Джисона забилось быстрее, буря эмоций обрушилась на него. Он так долго лелеял свои собственные чувства в одиночестве, убежденный, что они безответны и недостойны. — Ты любишь меня? — повторил он, как будто произнесение этого вслух могло сделать это более реальным. — Да... — выдохнул Минхо, тяжесть его признания повисла в воздухе. — Я так испугался, что потеряю тебя, так и не признавшись… В этот момент все изменилось. Боль в груди Джисона, казалось, утихла, сменившись чем-то обнадеживающим. Лепестки, кровь, удушающий страх — все это теперь казалось менее пугающим. Он был так сосредоточен на собственных страданиях, что не увидел любовь, которая была прямо перед ним, терпеливо ожидая. — Я… я не знал… — запинаясь, пробормотал Джисон, его сердце наполнилось смесью облегчения и тоски. Джисон почувствовал, как в его груди разлилось тепло, и мир вокруг него начал меркнуть. — Я был так напуган… — признался он, его голос был едва громче шепота. — Боялся потерять тебя, боялся того, что все это значит… — Тебе больше не нужно бояться. Слова Минхо обвились вокруг него, как спасательный круг, и Джисон почувствовал, как сердце начало исцеляться. Джисон наклонился вперед, прижавшись лбом к лбу Минхо: — Я тебя тоже люблю… — выдохнул он, и в этот момент мир снова стал правильным. Минхо немного повернул голову, но не мог вспомнить, кто кого поцеловал первым. Это было похоже на мечту, которая сбывается после долгого ожидания. По телу Джисона прокатилась волна тепла. Он углубил поцелуй, чувствуя чужое дыхание на своей коже, когда притянул парня ближе. Это была смесь настойчивости и нежности, как будто все тоска и тяжесть, которую они сдерживали, наконец-то высвободилась. В этом поцелуе он почувствовал, как все его чувства ожили, и это было все, на что он надеялся в тот момент.

***

Будильник звенел и звенел. Джисон открыл глаза, на мгновение дезориентированный незнакомой обстановкой. — ...мой будильник тебя разбудил? Он посмотрел на свой телефон. 10:31 AM Он улыбнулся. Прежде чем он успел ответить, Минхо начал шевелиться, его тело внезапно нависло над Джисоном: — Прости, что разбудил… — пробормотал он в шею Джисона, прижимаясь к нему невероятно близко. Джисон инстинктивно обнял Минхо, почувствовав прилив тепла и комфорта. Теперь все и правда нормально. Все встало на свои места.