Crowning Glory (Венец Славы)

До сих пор существовало лишь ничто — бесконечное, непреклонное, всепоглощающее. Но теперь Том больше не был одинок. Он чувствовал, что кто-то касается его. Не совсем физически, но это знание приходило изнутри. Даже если это всего лишь отголоски, это уже что-то. И, в любом случае, больше, чем у него когда-либо было. Большую часть времени Тома носит девушка. Она носит его на своей стройной шее и часто заправляет в переднюю часть кардигана. Через неделю он уже начал чувствовать, как бьется ее сердце. Это было дикое, посылающее дрожь по телу ощущение, словно его настежь пронзила молния. Он не оказывает на нее сильного влияния, да и не может это контролировать. Но ему приятно ощущать ее кожу и биение сердца. Позже, когда он станет сильнее, он, вероятно, сможет слышать ее мысли. И ему это обязательно понравится. Не может не понравиться. Ведь она смела и умна, но, правда, слаба. Слишком сентиментальна. Иногда настолько, что Тому приходится сжимать челюсть, чтобы не поддаться желанию напасть на нее и укусить. Когда Тома становится для нее слишком много, чтобы вынести его морально и физически, она отдает его мальчику. Тому не понравился этот мальчик. С ним было легко, он был податлив, и, если бы у Тома было достаточно времени, он мог бы сделать из него свою марионетку. Но Том не хотел этого. Мальчик был ничтожен, неинтересен и неумен. Он быстро надоел Тому. А потом появился кто-то третий. Еще один мальчик. Он был закрыт, словно запертая на замок дверь, всегда находясь вне досягаемости Тома. Это пугало, манило и завораживало. Том жаждал понять этого мальчика, который был ничем и в то же время абсолютно всем. Он казался Тому почти знакомым. Том хотел вскрыть его, увидеть, как все его секреты вывалятся наружу. Он обнажал бы их до тех пор, пока не осталось бы ничего, что можно было бы узнать. Только тогда его глубокое, жгучее любопытство, пронзающее грудь Тома, смогло бы найти удовлетворение. Но он не мог подойти так близко. Они не позволяли ему. Но Том всегда находил способ. Затем трое превратились в двух. Девушка по-прежнему носила его на шее. Но её разум помутнел, и она стала топить его в волнах своей нескончаемой печали, затапливая постоянным потоком переживаний, пока Том наконец не перестал слышать о мальчике, который пропал. Все это было настолько ужасно скучно, что он даже начал жаждать тишины — небытия, которое так долго поглощало его. Что угодно, только не этот постоянный шум. Единственным его спасением оставалось то, что девушка не могла носить его все время. Она пыталась, ох как пыталась, но Том становился сильнее. Каждый день он впитывал её тепло и чувства, и с их помощью рос. Она могла ощущать его, прижимающегося к её разуму, всегда присутствующего в её подсознании, и не могла терпеть это слишком долго. "Гермиона, ты не можешь носить его одна все время– Это сведет тебя с ума." "Я понимаю, но я просто беспокоюсь о тебе." "Я знаю, но я не хрупкая фарфоровая вазочка, и я не сломаюсь, клянусь. Ты не обязана меня так оберегать." "Я должна, Гарри. Мы должны оберегать друг друга." "Тогда позволь мне тоже оберегать тебя." В конце концов, она отдала Тома мальчику. Мальчика звали Гарри, и в его железной силе воли было нечто притягательное. Он был загадкой, и Том жаждал разгадать её. Это не произошло бы быстро, но Том и не ожидал этого. У каждого есть свои слабости, и как только Том найдёт их, не будет иметь значения, насколько силен Гарри снаружи, если бы он разваливался во сне. Гарри знал Тома. В его снах существовала тень Тома, которую он прятал даже от самого себя. Это было действительно интересно. Ничто так не привлекало любопытство Тома, как этот мальчик, с тех пор, когда он ещё был жив. Когда у него были плоть, кости и кровь. Когда он мог чувствовать страх и истекать кровью, не будучи тем, кем он стал сейчас. Том стал больше, и чтобы стать больше, лучше, величественнее, ему пришлось заплатить цену, которая иногда в бесконечной пустоте казалась слишком высокой. Но теперь это не имело значения. У Тома появились Гарри и девушка, и он снова начал чувствовать. Хотя, возможно, чувствовать — это не совсем подходящее слово. Не существует слов, которые можно было бы описать, что из себя представляет Том. Он и дым, и пепел, и ничто, и всё одновременно. Он — тень на полу и покалывание на затылке; он всегда таится в темноте, чаще всего оставаясь незамеченным. Он — великое и ужасное создание, наблюдающее за Гарри. Всегда наблюдающее за Гарри. Гарри сладко и нежно касается воображаемого Тома в своих снах, в то время как Том наблюдает, вечно оставаясь в тенях на краю его сознания. Сначала это затягивает, когда они разговаривают, но всё всегда заканчивается одинаково: остаётся только воображаемый Том с оскаленными и окровавленными зубами, и Гарри, скорчившийся у его ног. Мёртвый. Горло вырвано острыми зубами, которые не должны быть такими большими и острыми. Эта сцена повторяется снова и снова; тень Тома наклоняется близко, слишком близко. Достаточно близко, чтобы коснуться. И Гарри это знает. Том видит, как он старается не вздрагивать, но не может с собой ничего поделать — не тогда, когда знает, что обязательно произойдёт. Он глупый мальчишка, позволяющий себе быть разрушенным лишь тенью воспоминаний, и если бы у Тома были хоть какие-то правильные чувства, он бы отвернулся. Какой смысл Тому в таком глупом мальчишке, который позволяет бессмысленной преданности привести его к смерти. Такой неосознанный, ужасно глупый, и всё же… Он касается воображаемого Тома с такой нежностью и заботой, что Том не может не сгорать от ревности. Потому что Гарри не должен отдавать свою преданность тени, чему-то настолько сломанному и бесполезному. Не тогда, когда он мог бы смотреть вот так на настоящего Тома. Том заставит его смотреть на него так же. Это не может быть трудно, особенно когда они уже так хорошо знают друг друга. И Том… Том будет относиться к нему гораздо добрее, и Гарри станет его. Навсегда. Но в чём же проблема? Тома можно было бы описать многими вещами, но он точно не воображаемое создание из снов. Том осознаёт, что такое эта тень в тот момент, когда их взгляды встречаются. Тень обнажает зубы, словно дикое и безмозглое существо, каким она и является. Нечто столь отвратительное не заслуживает кого-то вроде Гарри. Хотя тень на самом деле не воображение — это часть Тома. Очень маленькая, с рваными краями, с большим количеством трещин, готовая развалиться на кусочки в любой момент. Полная гнева, страха и отвращения, тень не имеет ни мыслей, ни привязанностей, ни понимания того, кем на самом деле является Гарри. Гарри — не враг, от которого нужно избавиться. Он — дар, драгоценность, венец славы, и он будет Тома. Терпение Тома к придуркам недолговечно, особенно когда придурок — это его собственная тень. Она должна была быть умнее, но сейчас… Она слишком сломана, слишком фрагментирована, слишком пуста. Эта мерзость, эта неудача, станет временным благом для Тома, предоставив ему свои немногие оставшиеся силы и доступ к Гарри, а затем он выкинет ее как ненужную игрушку. Тень смотрит на Тома с явным пренебрежением, которое она только может показать. Наверное, у неё действительно мало интеллекта, иначе она бы поняла, что уже давно не охотник, а лишь жертва. Губы тени раздвигаются в рычании, словно она может осмелится и попытаться, на самом деле, вырвать Тому горло. Том выжидает, и тень подходит ближе. В какой-то момент, когда Том хватает её за запястье, он ощущает толчок — крошечное, мимолетное осознание затенённой силы. Это чувство опьяняет и пугает, и Том так сильно хочет его, что уже предвкушает его вкус на своём языке. Всё, что нужно сделать Тому, — это потянуть. И он делает это, притягивая тень всё ближе. Когда тень осознаёт его намерения, уже слишком поздно. Это не значит, что всё стало легче. Тень боролась до последнего, пока остатки её тусклых, выцветших краев наконец не исчезли, впиваясь в кожу Тома. Теперь тень — часть него. Том чувствует, как её дикая электрическая сила пронизывает его, а её шепот не прекращается в его подсознании. Укусить. Разорвать. Уничтожить. Убить мальчика. Погубить мальчика. Заставить его заплатить за то, что он отнял у нас. "Заткнись," — говорит Том голосу, но тот не умолкает, воя от ярости на его наглость. Если тень не замолчит, Том заставит её это сделать, загнав глубоко в себя, пока от неё ничего не останется. Тени больше нет. Том вечен, и Гарри будет его. Сон заканчивается, как всегда, и теперь Тому остаётся только ждать. Хотя он смертельно устал от ожидания. Он ждал так долго, сидя в темноте как метаморфическое ничто, ожидая, ожидая и ожидая. Но сейчас он должен дождаться, и он ждёт. Девушка снова берёт его, и он высвобождает дикую ярость, горящую в том месте, где должно быть сердце Тома, с такой интенсивностью, что девушка едва может выдержать. "Мне жаль… Я не могу. Он так зол." "Все в порядке, Гермиона. Я могу взять его. Это нормально." Что-то тёплое разливается по груди Тома, когда Гарри… его Гарри обвивает его по своей тонкой шее. Том ждал достаточно долго. Сегодня вечером, как только Гарри уснёт, он займёт место тени, и девушка больше никогда не будет носить его на шее. Нет, он останется с Гарри, где ему и положено быть. Когда Том появляется во сне Гарри, он оказывается в знакомой для себя обстановке. Только на этот раз он сидит на краю стула с высокой спинкой возле ревущего огня. Комната построена из кусочков воспоминаний, наслаиваясь в коллажи каждого места, которое когда-либо было дорого Гарри. Том ждёт, и Гарри появляется в дверном проёме, которого ещё минуту назад не было. Он худой и красивый, с огромными зелёными глазами, которые горят слишком ярко, как изумруды, как смерть. Том любит их. Ему нравится, как длинные ресницы Гарри трепещут на его щеках, когда Том касается его кожи. Тень исчезла; теперь настал момент Тома, и он тот, кто может прикоснуться к Гарри, как будто владеет им, и Гарри позволяет ему, пока конец сна не приблизится. Если бы у Тома не было таких зорких глаз, он мог бы не заметить, как Гарри потихоньку начинает отстраняться — он знает, что грядёт. Как все всегда и заканчивается. Но Гарри не умрёт здесь сегодня ночью. Том не позволит ему. Он не собирается позволять Гарри покидать его, даже если это будет только во сне. Том обнимает Гарри за тонкую талию, притягивая его ближе, отказываясь оставлять между ними хоть какое-то пространство. "Ты не хочешь остаться со мной?" — спрашивает он. "Я всегда хочу," — говорит Гарри голосом, едва выше шепота. "Но ты мне не позволяешь." Том мычит, а губы Гарри раздвигаются, когда большой палец Тома прижимается к нижней губе Гарри. "Ты сделаешь мне больно?" — спрашивает Гарри, как будто он заранее знает ответ. "Нет," — говорит Том, — "Я устал от этой игры." Слишком яркие глаза Гарри расширяются. Том улыбается. "Я буду любить тебя," — говорит он, — "В конце концов, разве не этого ты всегда хотел?"