Костя, который ничего не боится

— Признаю-признаю, неплохой фильм. — Юра лениво потянулся на разложенном диване, широко зевнув. — Правда, я на середине все равно отрубился. Татищев приподнял голову и тут же зажмурился: луна уже вовсю светила в окошко, найдя удачную щелку между плохо задернутыми шторами, отчего свет попал прямиком в глаза, в момент разогнав сонливость.  Костя растянул губы в улыбке от подобной картины, отметив, что Юра был слишком уж похож на огромного упитанного черного кота. В темноте плед казался частью Татищева, слишком уж напоминающий настоящую шерстку. — Да я не мог не заметить, ты же захрапел прямо у меня на коленях, — Костя со вздохом нащупал на ноге мокрое пятно: Юра ведь не просто захрапел, а еще и слюну пустил вдобавок, — но у тебя есть оправдание, было действительно нудно в середине.  Пятно на серых спортивных штанах было трудно не заметить, но Косте было наплевать – Юре простительно. — Да вродь ничего не пропустил, и слава Богу. — Татищев укутался в одеяло посильнее, создавая себе уютный кокон. Начало мая выдалось неприятно холодным, все еще приходилось носить теплую куртку как минимум, а как максимум – прекращать игнорировать зимний свитер, изрядно подзаебавший за шесть месяцев зимы.  — А, ну кроме того призрака монашки, у-у-у!  Он изобразил протяжный вой и тут же захрипел, закашлявшись.  Предложенный Костей фильм на традиционный для них киновечер был заявлен как «самый страшный фильм двухтысячных», обладатель «Оскара», «Золотой пальмы», «Коронки» (со слов Юры) и т.д… Юра так и не дочитал обилие наград режиссера, актерского состава, сюжета и всего остального. Ему было наплевать. Тем более фильмец оказался довольно-таки посредственным, вопреки восторженным отзывам кинокритиков. Все же главный кинокритик для него – Костя. Тот умудрялся разобрать сюжеты самых заунывных фильмов по крупицам, в отличии от Юры, который оценивал кинокартины по первым пятнадцати минутам. Если не зацепило – то автоматически кал.  Ну или если в кадре не появилась крутая тачка или мощная перестрелка. — Все-таки красиво они отсняли тот храм, получилось аутентично и атмосферно, еще и держит в напряжении. — Костя поднялся с дивана, чтобы поставить Юрин ноутбук на комод рядышком, и тихо «ойкнул» от холодного линолеума, который никак не хотел нагреваться от одной-единственной советской батареи.  — Ну да, красиво… но и стремно пиздец. — Юра не разделял восхищения. Татищеву вообще казалось, что Екатеринбург в этом плане довольно «толстокожий»: его не брали за душу никакие ужастики, ни сцены насилия, ни потусторонний мир. Даже психологические хорроры всегда будто бы оставляли его равнодушным.  Юра задумался: неужели этому инициатору «пощекотать нервишки под пиво» все было нипочем?  Поэтому в голове молниеносно родилась заманчивая и одновременно дурная идея.  — А пошли прогуляемся до того заброшенного храма?    Юра помнил это строение очень хорошо: проезжая близ реки, невольно обращаешь внимание на заброшенную постройку, которая даже в самый солнечный день может нагнать мурашки на обывателя. Темное здание, покосившийся забор вперемешку со строительным мусором, прогнивший деревянный мостик к нему, изрешеченный временем. Пугающая атмосферка.   Костя на секунду застопорился, взглянув на часы, а потом перевел взгляд в груду одеяла, пытаясь найти в темноте черные глаза друга, чтобы понять, не шутит ли?  — В час ночи? — изумленно изогнул бровь Екатеринбург и, не обдумывая, продолжил: — Пошли.  До Татищева только что дошло, что туда он пойдет вместе с Костей. План напугать друга потерпел поражение, на смену пришел план не испугаться самому. «Ладно — даже если сам застремаюсь, Катюха точно должен испугаться. Если нет – я подарю ему сеанс у психолога, там явно в башке что-то сломалось после девяностых». Юра почему-то в момент представил Костю в черной рясе, на шее – огромный деревянный крест, а в руках – самый настоящий пистолет.  «Брр, — помотал головой Челябинск, — кажется, это мой личный хоррор: Уралов, религия и оружие».   Наспех натянув самые теплые шмотки (Костя даже заставил Юру натянуть подштанники), парни вышли на улицу. Екатеринбург тут же вдохнул полной грудью прохладный воздух, который был на удивление намного теплее, чем у него дома. Пофоткавшись на огромном пне, на который Татищев залез и с которого отказался слезать без фотосессии, поиграв в догонялки и разбудив всю улицу громким смехом, они наконец добрались до спуска к берегу реки. Через темный лес. Пара банок пива, придававших смелости, прекратили свое воздействие в очень неподходящий момент.  Заприметив темные кроны деревьев, обрамлявших крутой спуск вниз, к реке, Юра украдкой взглянул на Костю – боится ли? Но нет, тот выглядел абсолютно спокойным. Татищев вздохнул и потянул Уралова за собой, вперед, навстречу страху.   Однако, свернув в лесок, парочка словно мгновенно оказалась в другом мире.  Глухая тишина в ту же секунду окутала их с ног до головы. Привыкшие к шуму города, гулу автомобилей и перманентным разговорам идущих навстречу людей, и Костя и Юра, почувствовав себя даже некомфортно, переглянулись. Густую тишину прерывало только пение птичек, которые, к удивлению, решили поприветствовать ночных гостей красивой и одновременно нагнетающей трелью. — Чую, щас труп найдем, — вздохнул Челябинск, покрепче сжав руку Екатеринбурга своей. Рефлекторно вышло.  Уралов в ответ только рассмеялся. Темнота скрыла его чуть покрасневшие то ли от приятного жеста, то ли от чужой горячей ладони, щеки. — Во подстава, — махнул рукой Костя, когда они уже оставили лес позади и спустились к самому берегу, — моста-то нет! Юра тоже всмотрелся в темноту, но не увидел ничего кроме спокойной водной глади, в зеркальной поверхности которой отражался тот самый ужасающий храм.  Глубокой ночью, воочию, с живым музыкальным сопровождением, он выглядел в тысячу раз хуже, чем на фотографиях в интернете. — Блин, ну как так, был же совсем недавно! — Уже нарисовавший в голове изысканный план по запугиванию Уралова на заброшке Юра тяжело вздохнул, сделав вид, что самого бьет мелкой дрожью не от страха, а от банального холода.  А мостик и правда был. Только прошлым летом или года два назад, Юра точно не помнил. Может, он сгнил совсем и провалился под воду? — Юр, дурак ты последний. — Костя задумчиво посмотрел на две фигуры в отражении воды и подтянул Татищева поближе к себе. Расстегнув куртку, он накинул ее на левое плечо друга, чтобы тот не замерз. — Ну если сам боишься, зачем предлагаешь такое? — А кто тебе сказал, что я боюсь? — Ему действительно стало теплее, но картина перед глазами не внушала никакой радости, пугая своей чернотой и неизведанностью. Костя посмотрел на него сверху вниз.  — Юр, тебе еще минуты две – и молиться начнешь от страха. — Уралов по-доброму засмеялся, но получил легкий толчок в грудь.  — Это по твоей части, — парировал южноуралец, намекнув на прошлое Екатеринбурга. — Ну неужели тебя не пугает вот такое? Будто щас из реки хтонь какая-то вылезет или из дверей тех кто-то выйдет… я бы тогда уже убежал, честное слово. Вот тебя бы тут оставил для отвлечения внимания и точно рванул бы!  Он повернул голову к Косте, с угрозой вещая про свой резервный план спасения.  Уралов потрепал ладонью макушку друга. — Кость, — начал он снова, — неужели ты правда ничего не боишься?  Уралов явно задумался: нахмурил брови, на лбу появилась привычная морщинка. Юра на пару секунд даже засмотрелся:казалось, еще немного, и он отчетливо сможет услышать работу шестеренок в Костиной голове.  — Боюсь, — вдруг кивнул он головой и оказался близко-близко, коснулся кончиком носа щеки Татищева, — остаться без тебя. Екатеринбург проглотил последнее слово: настолько не хотелось повторять «снова»… Юра в момент прекратил дрожать и почувствовал, как уши и вечно бледные щеки заливаются краской. Он чуть прикусил губу, ощущая прикосновение холодного носа к своей щеке: Костя льнет как кот, нуждающийся в ласке и любви. Татищев его игнорировать был не в силах, поэтому, приобняв левой рукой Костю за талию, он прижался еще ближе, прямо к ушку,и тихо прошептал, будто боясь испортить тишину природы и столь интимный момент: — Кать, я тебя никогда не брошу, клянусь. «Больше» тоже растворилось на языке, дабы не напоминать о прошедших днях.    Заброшенный храм уже не внушал столько страха, как в начале их маленького путешествия, поэтому парочке даже удалось полюбоваться пейзажем, насладиться красотой ночного неба и неожиданной романтикой друг с другом.    — Хотя знаешь, еще кое-чего побаиваюсь. — Костя тяжело дышал, ведь подниматься вверх через лес оказалось куда сложнее, чем спускаться к реке. —М? — Юра был так удивлен, услышав такое признание, что даже немного ускорил шаг, чтобы догнать Уралова. Он? Боится чего-то? — Птицы эти чирикают в три ночи, мне некомфортно пиздец!  Юра не смог сдержать громкий смех, мгновенно разогнавший всех представителей фауны и заставивший их замолчать. По крайней мере, до конца их пути.