Сборник драбблов

       Ветер… Он ласкал тело Незуко, ерошил длинные тёмные волосы, забирался под свободную куртку, трепал блеклую ткань в попытках оттащить отчаявшегося человека как можно дальше от края.       От пропасти, по дну которой размеренно катились разноцветные горошины машин, сновали чёрные точки — люди.       Но все старания стихии сводились на нет, ведь каждое дуновение напоминало о тех самых, единственных прикосновениях, которые Незуко знала…       Сердце заходилось от ужаса — одного взгляда вниз стало достаточно, чтобы тело вспомнило о собственной воле, но его потуги упасть назад, на бетонную крышу, не увенчались успехом — потому как разум, сила куда более упорная, тянул Незуко сделать шаг.       «Всего один шаг, правда же?.. Звучит не так страшно… Пока не задумываешься над тем, что будет после. Полёт вниз с такой высоты обещает быть долгим. В лучшем случае её сердце встанет от излишка адреналина. В худшем — она досмотрит этот короткометражный фильм до конца… Не успеет почувствовать боль: мозг разобьётся на куски, словно упавшая ваза, раньше, чем сгинет болевой шок… Ну же, чего она медлит? Она так часто думала об этом, она видела это во снах — и просыпалась с искренним разочарованием: расстроенная тем, что по-прежнему жива…»       — Незуко…       Покачнувшись от нового порыва ветра, девушка обернулась, и её бордовые глаза встретились с фиолетовыми — с теми, что она любит до сих пор. В измученной терзаниями душе друг за другом взрывались звёзды: хотелось рвать и метать, царапать ногтями бетон и собственную кожу! — потому что для Незуко нет пути назад — а Санеми стоит здесь…       — Прости, — выдавила она в ответ, и ресницы обагрили слёзы.              — Ты что, совсем головой поехала?.. — на красивом мужественном лице светловолосого Санеми глубокая сердечная боль выходила из берегов. — Какого чёрта ты здесь делаешь?! Мы обсуждали с тобой это сотни — тысячи раз! Это все наносное! Все эти «Какой смысл жить дальше?..» пройдут, они в твоих мыслях временно, чёрт бы тебя побрал!       — Нет… — улыбнулась сквозь слёзы Незуко и спешно закусила нижнюю губу, чтобы не разрыдаться окончательно.       Она чиркнула взглядом по свинцовому небу и посмотрела левее Санеми: сейчас она не могла, не хотела, не имела достаточно сил, чтобы глядеть ему прямо в глаза, но желала видеть любимое лицо хотя бы боковым зрением.       «Какое ребячество… Он — здесь, он её нашёл, явился за ней в решающий момент, а она даже не знает, рада ли его видеть… Теперь сделать шаг будет куда сложнее…»       — Чёртова дура!.. — выкрикнул Санеми. Он подступил к Незуко, но та отшатнулась в сторону пропасти:       — Не подходи…       — Ты думаешь только о себе! Да у тебя же вся жизнь впереди! Какого черта?!.. — бессилие и страх потери забирали слова, изжевывали их, оставляя лишь чувства — бесполезные, если ты не можешь их выразить. — Идиотка! Думаешь, я смогу спокойно стоять в стороне и смотреть, как ты кончаешь с собой?!       — А у тебя есть выбор? — жестоко бросила Незуко, до боли сжимая кулаки. Ногти врезались в замёрзшую кожу, однако этой боли было слишком мало, чтобы заполнить пустоту внутри. Распираемый чернотой вакуум, разъедающий тело, подтачивающий каждый чертов нерв.       — Да ты же… — нервно рассмеялся в бурлящее небо Санеми. — Ты же не больна! Не умираешь! Не страдаешь от хронических болей! Не обделена талантом, у тебя семья, друзья, БУДУЩЕЕ! И ты… просто хочешь взять и спустить все это в унитаз?! Всю, мать твою, ЖИЗНЬ?! — теперь на холодный бетон роняли слёзы двое. — Там — ничего нет! Ни Райских Врат, ни следующей жизни — вообще ничего! Просто грёбаная вечность в Нигде, ты понимаешь?! Что бы ты ни рисовала в своём воображении — ТАМ ЭТОГО НЕТ!       За завесой отчаянного крика Санеми попытался приблизиться к Незуко, но та угрожающе качнулась на самом краю, и замер, выбросив перед собой ладони.       — Прошу… Давай… ты выкинешь это из головы — хотя бы на сегодня! Мы… вместе пойдём домой… уляжемся на диван перед телевизором, будем всю ночь напролёт смотреть дебильные передачи, есть сладкий попкорн…       — И как ты собираешься всё это делать, Санеми? — подняла брови зарёванная Незуко. — Скажи, как ты планируешь… лежать на диване, есть, касаться меня — если ты неделю назад… умер?..       Надавившую на них тишину нарушил судорожный всхлип Незуко, и она вытерла глаза.       — Я не знаю… Но что-то же можно сделать!.. Это… это был несчастный случай… Просто время пришло, понимаешь?.. Твоё тоже когда-нибудь придёт — но не сейчас! Почему я должен переживать ещё и твою смерть, помимо собственной?       — А что делать мне?.. Вернуться в пустую квартиру, где по полу до сих пор разбросаны твои вещи?.. — тепло улыбнулась Незуко, и Санеми ответил ей тем же опечаленным блеском. — Я вечно просила тебя не оставлять одежду где попало…       — Я торопился в тот раз, так что… забыл…       — Отлично поторопился — на мотоцикле… Молодец…       — Незуко, я…       — Не стоит. «Мне очень жаль» не вернут мне тебя. Так что какой в этом смысл? Какой вообще во всём этом смысл?! — криком спросила она, обводя рукой мир. — Открывать глаза — и видеть пустой твою половину кровати! Готовить себе завтрак, поглядывая на кофейную кружку, оставленную тобой на краю раковины! Я-я-я-я так её и не вымыла — силы в себе не нашла: этот последний глоток кофе, окрасивший керамику, — как единственное доказательство того, что ты вообще существовал, что не придуман мной, что те два года на самом деле были — счастливейшие два года в моей жизни!       — Незуко…       — Хватит, — тихо осекла Санеми она. — Ты сбиваешь меня… Я всё уже решила. Давно. Всё обдумала. Я не могу так больше. — Сквозь занавес боли на губы Незуко просачивалась широкая улыбка скорого облегчения. — Мне не нужно… будущее… в котором нет тебя. Тебе бы без меня жить хотелось?       Сдавленно простонав проклятие, Санеми прикрыл ладонью нижнюю половину лица. Его участь была предрешена в тот дождливый день, когда дорога была слишком скользкой… и даже этот момент! Ему никогда не удавалось отговорить Незуко от какой-либо задумки.       Незуко стояла на краю спиной к живущему городу. Металлическая кровь не перестанет двигаться по венам дорог, когда Незуко не станет — не перестала же после гибели Санеми… Люди, как и до того, будут фальшиво улыбаться друг другу на улицах, шевеля губами словно искусные механические марионетки. Никто из них никогда не казался ему наделённым душой — никто, кроме Незуко…       — Отведи взгляд, если тебе тяжело, — произнесла Незуко, жадно впиваясь глазами в любимые черты. — Только не отворачивайся: я хочу видеть тебя, покуда могу…       Санеми выпрямился.       — Я люблю тебя, — проговорила Незуко, и Санеми выдохнул с горькой усмешкой, — Любила бы — не делала бы это…       — Ничего… не скажешь мне?..       Санеми не сдержал улыбки.       «Каков эгоист…»       — Ты действительно просишь сказать тебе что-нибудь на прощание?       — Да, если можно. Твои другие последние слова были: «Я побежал! Заплати за интернет!» Не шибко романтично.       Плача, она рассмеялась, и ветер погладил Незуко по мокрой щеке.       — Ты — единственное, ради чего стоило жить, — Спасибо, — прошептала Незуко, и зачинающаяся буря услужливо донесла её слова до побледневшего Санеми.       Под несущимися на бешеной скорости грязными облаками Незуко медленно откинулась назад. Она планировала цепляться за Санеми взглядом, покуда стена дома не спрячет его поникшую фигуру, но страх закрыл и склеил веки. Тело Незуко с небывалой лёгкостью соскользнуло вниз — не управляя собой, Санеми бросился к краю, он протягивал руку в пустоту, но было уже слишком поздно — стало поздно в тот далёкий дождливый день… Он был слишком высоко, чтобы услышать последний, роковой момент жизни Незуко. Он не мог заставить себя оторвать голову от крыши и посмотреть вниз, потому что не хотел видеть подтверждение самого кошмарного, что только могло произойти.       Ласковые, любящие ладони согрели его плечи, и с отрывистым всхлипом Санеми поднял лицо.       — Вот и всё, — обворожительно улыбнулась Незуко. Её глаза не розовели, щеки не сверкали от слёз. Она был чиста и спокойна, будто будильник только-только просигналил в восемь утра и она лежала на подушке, гладя Санеми по щеке…       — Возненавидел бы тебя, если бы так не любил… — простонал Санеми и прижал Незуко к широкой груди.       Нежные руки погладили его по щекам так знакомо, что для обоих вновь повеяло жизнью. Губы мягко касались друг друга — то был неторопливый, трепетный поцелуй с привкусом слёз и разлуки, наконец подошедшей к концу.       Тучи поглотили последние солнечные лучи, и с крыши сорвались два ветра, поднимающихся ввысь.