Демон спаситель

      Он вновь сидел у окна в своей старой, прогнившей от времени квартире, в богом забытом городе. Совсем один, совсем никому не нужный. Сердце больно сжималась от мысли, что смысла жить нет, что нет цели, нет любви и смысла.       Руки крепко, с ненавистью, сжимали до побелевших костяшек толстую книгу в потрепанной, местами разорванной, поцарапаннной когда-то кошачьими когтями, обложке. Парень бегло листал пожелтевшие от времени страницы, бегал глазами по выцвевшим строкам, изучая каждую букву и проговаривая их про себя, чтобы не потерять последние мысли.       Этот год выдался тяжёлым, даже слишком. Из универа, куда он так старался поступить, трясясь над учебниками и рыдая на экзаменах от усталости и нервов, его выперли. Не успел заплатить за обучение. С работы, точнее подработки, куда он убивал каждую ночь своей жизни, его уволили, не скрывая насмешки и прямым текстом говоря, что заменили его более перспективным сотрудником. Точнее просто очередным мамкиным подсосом, который получил эту должность благодаря родителям, которые близко были знакомы с начальством.       Нос забит от нарастающих слез отчаяния, застелающих бледно-голубые, выцвевшие глаза, которые уже даже не имели контраста с белой, словно снег в горах, кожей. Руки задрожали, пальцы леденели, и Куромаку почти не чувствал их.       Всему виной был жуткий холод с улицы, тянущийся из открытого настежь окна, на подоконнике которого и сидел парень, желающий в эту ночь изменить свою жизнь, сделать её не такой бренной и бессмысленной. Он хотел лишь одного—Признания со стороны людей.       Кухня была погружена во тьму ночи. Старая лампочка, ещё вчера освещающая это помещение своим противно-желтоватым светом, с треском разлетелась ещё почаса назад, когда Треф, не выдержав, швырялся стаканами, находясь на грани срыва.       Фонари за окном не горели. Их тут просто не было. Их двор славится тем, что здесь нет ни единого источника освещения, что здесь часто насиловали и убивали людей местные наркоманы или просто люди, тонущие во всей этой меркзой, черной хуйне, именуемой жизнью.       Нервное дыхание, противно громкий шелест страниц, чудовищно быстро колотящееся сердце — Вот единственные звуки, которые сейчас сопровождали его. Это так раздражало, так давило на и без того разбитую в крах нервную систему, что хотелось просто встать, разбежаться и вылететь в это же открытое окно.       Он ни раз и ни два пробовал наложить на себя руки. В первый раз его оставил звонок в дверь, заставивший оторваться от безжалостного кромсания запястья тупым лезвием канцелярского ножа. Куромаку не смог игнорировать. Он вышел, замотав руку в какую-то тряпку. Тогда на пороге его встретила маленькая, зареванная девочка.       Крохотная, бледная малышка с пышными, пшеничными волосами, отливающими золотом в слабом свете подъезда. Небесно голубые глаза, залитые блестящими слезами, бегали по его лицу. Белое платьеце измазано в грязи. Пухлые розовые губы истерично шептали, моля незнакомца о помощи.       Он не смог отказать. Он пустил её к себе, успокоил, максимально пытаясь скрыть свое ужасное состояние, напоил кроху чаем и смог узнать, что случилось. По её словам, она потерялась. Убежала из дома после ссоры родителей, а найти дорогу назад так и не смогла.       В тот день все силы парень потратил на поиск родителей ребёнка, на заполнение протокола и сухие, пустые благодарности, сопровожденные лицемерной улыбкой явно не самой лучшей матери этого ангела. Он знал, что как только за ним закроется дверь их квартиры, девочка получит как следует. Но это было все, что ему удалось сделать для неё.       В следующий раз, стоя на краю многоэтажки и уже делая шаг к обрыву, он почувствовал руку, крепко ухватившую его за край кофты. Его оттащили от края рывком, а когда он обернулся, то увидел парня.       Такой же светлый, как и та девочка. Светящийся на фоне заходящего солнца, слишком чистый для этого мира. Он был одет в белые штаны и такую же футболку, на лице сияла улыбка. —Ну куда же ты? Тебе ещё жить и жить. —Нежно сказал тогда незнакомец.       И дальше Куромаку уже не помнил, что происходит. Очнулся он уже внизу. Нет, он не упал, его вывели из здания и оставили посреди оживленной улицы. Решится на вторую попытку залезть на крышу парень не смог. Не хватило смелости.       Ещё одна попытка оборвалась так же, как должна была оборваться верёвка, в которую парень уже успел засунуть шею, стоя на слегка шатающемся табурете. В окно что-то поскреблось, напугав его.       Стул пошатнулся. Пошатнулся назад, вырывая тело парня из петли и откидывая в противоположную от верёвки сторону. Он вскочил, в ужасе оборачиваясь на окно. За стеклом сидела кошка. Белая, с голубыми глазами. Она смотрела на него так, будто прекрасно понимала, что спасла его от необратимых последствий.       Животное скреблось до тех пор, пока парень не пустил его в квартиру. Будучи пусть и не самым лучшим человеком, Куромаку любил животных. Он сбегал в магазин, купил корма и оставил кошку у себя. Она жила с ним ровно неделю, после так же таинственно пропав, не оставив после себя следа.       Каждый раз его кто-то останавливал. Каждый раз это было создание, выглядещее, как посланник самого Бога. Жутко и странно, но Маку уже не хотел предавать этому значения.       Если он видел божьих существ, которые помогли ему всего лишь не уйти на небеса, значит, была и другая сторона. Тёмная, скрывающаяся во тьме, та, что могла помочь ему осуществить желаемое.       Наконец-то нашёл. Нужная строка в книге, написанная на латыне, судя по всему. Это было не важно, главное, что внизу было подписано, как это правильно прочитать. Он рывком поднимается со своего места, утирает остатки слез рукавом толстовки и направляется к столу, с силой швыряя на его поверхность книгу.       В руке появляется коробок спичек. Чирк, и комнату озаряет яркое пламя свечи. Это всего лишь формальность, но Куромаку не будет отказывать себе в удовольствии зажечь последнюю свечу, оставленную его бабушкой в этой квартире.       Тяжело выдохнув, он закрывает глаза. Про себя несколько раз повторив текст, который он только что зазубривал так старательно, парень представляет образ того, кто должен к нему прийти.       Главное не боятся. Они не любят страх. Они не приходят к тем, кто их боится. Они идут только туда, где человек уверен в своём решении, где готов к тому, что дальше произойдёт.       Встряхнув головой, Куромаку прокашливается, принимаясь тихо, но уверенно зачитывать строки на латыне. Один раз, второй и, наконец, третий.       Тишина больно режет по ушам, все звуки исчезают. Нет больше шума ветра и машин из окна, нет больше шелеста книги, он даже не слышит собственный стук сердца. Руки дрожат, но он не смеет двигаться с места, не поддаётся порыву обнять себя и открыть глаза. Парень смиренно ждёт, сам неуверенный, чего именно.       Вдруг окно, с громким треском рамы, захлопывается. Куромаку не дёргается, с трудом сдерживая желание обернуться. Нельзя. Тогда оно уйдёт, и больше никогда не сунется сюда. Ему нужно повиновение.       Свеча гаснет. Треф понимает это по прекратившемуся звуку трещания пламени. Похоже, получилось. Но нельзя показать, что парень понял. Надо стоять до последнего. Оно само должно сообщить о своём присутствии.       Тихий, приглушённый звук шагов эхом раздаётся по кухне. Тут никогда не было эха, да и кто мог шагать сейчас по полу, не издавая при этом скрипов старых досок?       По спине проходится холод, лицо начинает леденеть, как будто в него дунуло порывом свежего воздуха из морозилки. Этот могильных холод, еле слышное, хриплое дыхание.       На плечо опускается чья-то рука. Такая ледяная, костлявая, с длинными пальцами. Она больно сжимает ключицу, проходится указательным пальцем по шее и скуле парня. Он старается не боятся, не поджимать губы.       Еле слышный шепет нарушает гробовую тишину помещения. Он звучит так жутко, но так ласково одновременно. —Открой глаза...       И Куромаку повинуется, тут же широко распахивая очи и, привкший к темноте, удостоивается лицезрения его. Демона.       Вытянутое лицо, прямой нос, горящие ярко-жёлтым пламенем безумные глаза с Черным кошачьим зрачком, губы, растянутые в широкой улыбке, обнажающие два ряда белых зубов с ярко выраженными клыками.       Он совсем не так представлял себе демона. Для него было была сущность, возможно полностью чёрная, мало похожая на человека. А это создание было через чур красивым. Все, что оправдалось—длинные чёрные рога, растущие из под непослушных, длинных фиолетовых волос.       Куромаку застыл, разглядывая его всего, начиная от головы и заканчивая строгим черным жилетом, застегнутым на темно-фиолетовой рубашке с подвернутыми рукавами. —Зачем побеспокоил ты меня, человечешка? —Чуть громче, игривее, произнёс он, облизывая клыки. —Я... —Запнулся с придыханием парень, совершенно забыв, что хотел сказать. —Я просто хочу, чтобы это закончилось.       Сердце больно сжалось. Нет. Нет, нет, нет! Он совершенно не это хотел сказать! Как же его желание быть признаным, обрести смысл жизни?! Почему он выдал именно это?!       Воздух закончился, как когда-то жизненные силы. Сердце застучало сильнее, отбиваясь о грудную клетку с такой силой, что казалось, будто сейчас пробьёт её. В голове летала лишь одна мысль: "Я ошибся".       Мужчина, точнее, демон, улыбнулся ещё шире, глаза недобро блеснули огнём. Он провел рукой вниз, по плечу парня, спускаясь к безжизненно висящему запястью. —Закончилось? —Бешенно прошептал он, после взрывась от надрывного, хрипящего смеха. —Ты мог попросить что угодно! Но ты попросил именно это?!       Голос его становился громче, надменнее и устрашающе. Демон не был зол, разочарован или ещё что-то. Ему было жутко смешно. Смешно от абсурдности ситуации. Человек, за которым он наблюдал так долго, прежде чем попасть к нему напрямую, сейчас так глупо упускает такие шансы.       Вдовль насмеявшись, мужчина столкнулся взглядом с напуганными, голубыми глазами. Утопая в них, он уже спокойно начал вещать то, что так хотел: —Ты был способен на многое, парень. В твоих руках были огромные возможности. Ты должен был жить.       Куромаку в шоке поднял брови, пытаясь понять, к чему клонит это существо. Неужели демон станет так просто уговаривать человека жить?       Мужчина с силой сжал чужую ладонь, заставляя парня вздрогнуть и отшатнутся назад. Он приблизился, разглядывая его лицо и облизывая губы. —Тебя ни раз спасали, пытались тебе помочь. Ты хочешь, чтобы жизнь закончилась? Ты так и не усвоил урок. —Он покачал голову, расслабляя взгляд. —Я не могу так жить... —Только и смог выдавить из себя Куро, опуская голову.       На глазах вновь выступили слезы. Слезы той боли, которую он испытал в этой жизни. Ему никогда и нигде не было места, все, чего он хотел на самом деле—свободы.       Улыбка стала спокойнее, намного. Демон сделал шаг ближе, сократив расстояние окончательно и теперь прижимая парня к себе. Он знал, что так все и будет. Сколько бы раз он не говорил ангелам, что нет смысла спасать заблудшую душу, его не слышали.       Он знал, что рано или поздно этот "светлый" парень вызовет его, и что ему придётся сделать то, что он попросит. Треф был тем, на кого у Бога были огромные планы. Не свершились они, к сожалению. —Я помогу. —Глухо сказал демон, приобнимая его за талию. —Но с одним маленьким условием...       Парень оживился, поднял глаза, в надежде, что существо смогло понять его мысли и чувства, и теперь действительно сделает всё так, как ему хотелось. —Ты пойдёшь со мной. Ты отдашь мне себя и свою душу. —С улыбкой прошипел мужчина на ухо парня, с силой сжимая его в своих объятиях.       Куромаку застыл в шоке, не понимая, что происходит. Он не ожидал подобного. Он ничего не понимал, и понять бы уже не успел. Голова закружилась, мир вокруг поплыл, становясь все более мутным. А дальше лишь темнота.       Холод, мрак и безграничная пустышь, наполненная лишь его мыслями, загонами и попытками самопознания. Слабый свет в дали дал надежду. Куромаку побежал на него, как мотылек на свет лампы.       Голос. Незнакомый, громкий, низкий, но почему-то приятный. Это был не голос демона, он звучал несколько раздражённо. Парень смог различить слова: —Он должен был стать великим!       Душа пошатнулась. Это было про него? Почему-то он был уверен, что да. Послышался голос того, кто забрал его и отправил в эту темноту: —Теперь он будет моим.