Это тоже пройдёт

***

      Вечер утекал… Нет, не песком сквозь пальцы, а бокалами Односолодового шотландского виски. Рыков, хоть убей, не мог вспомнить, откуда появился столь шикарный презент. Дорогая упаковка отнюдь не гармонировала с в хлам раздолбанным и обшарпанным интерьером Его квартиры. Промучившись с этими назойливыми мыслями битых пару часов, Павел наконец решил, что бутылка эта — благодарность очередного — на свою голову спасенного пациента. Сколько их было за пятнадцать с лишним лет? Всех и не упомнить.       Гораздо больше затуманенный алкоголем Рыковский рассудок занимало в тот вечер совсем другое. Вернее — другая. Райка Тартакова — бойкая и неуёмная девочка-фельдшер сидела теперь с ногами на кожаном маленьком диванчике — на разгромленной холостяцкой жизнью кухне. Поджимая пятки под себя, девушка медленно шевелила губами и бесцельно водила вилкой по краю тарелки.       — Паша… — Райке стоило явных усилий — вытянуть голову из плеч. Непослушная прядь белокурых волос упала на глаза. — А Ты меня слушаешь вообще?       Мужчина напротив вскинул густые брови к переносице и постарался удобнее усесться на своём неудобном стуле. Чёрт знает что такое!       Рыков действительно слушал. Даже сам себе удивлялся, но почти как целую бутылку виски слушал Райку Тартакову. Вернее — её тягучий, горький плач.       Девушка не жалела ни огромных красивых глаз, ни запасов воды в собственном организме. Рассказывала сквозь всхлипы и кашель. Про хорошего мальчика — Максима, которого подсадили на запрещённые вещества отпетые дружки. Про попытки: спасти — вылечить и зажить долго и счастливо. Неудачные попытки. Про то как этот самый Максим потерял свой человеческий облик, когда стал таскать деньги из Её дома.       — Слушай, Райка… — В недоумении протянул Павел, старательно отводят взгляд от манящего тёплого желтого светового круга — лампочки под потолком. Так ведь и заснуть недолго. — Давай Я Тебе чаю, что ли налью?       Тартакова полбутылки виски приговорила, а всё одно: тряслась осиновым листом. Выходило, что вовсе не от холода — от нервов.       Девушка медленно моргнула, с трудом поднимая тяжёлые веки. Там между веками и глазным яблоком безудержно скакали ярко-зелёные спирали. К горлу то и дело подступала неприятная, тягучая вязь.       — П-а-а-ш… — Голос хмельной — масляный. А в глазах спали крепким сном все задорные огоньки. Вот и Райке бы поспать. — Ты такой хороший…       От подобной бесстрастной и весьма искренней похвалы мужчину тяжело передёрнуло. И зачем только Он притащил Её к себе в квартиру? Для чего? Сто раз ведь давал самому себе зарок: не влезать в личную жизнь других людей. На то ведь она и личная.       Сегодня в Рыкове вдруг взыграли крепко доселе спящие рыцарские наклонности. Павел просто не смог оставить рыдающую женщину в крепких — почти удушающих объятиях отбитого наркомана. Просто врезал «хорошему мальчику» по носу. Просто теперь дико ныли сбитые костяшки. А потом мужчина просто решил поддержать всегда жизнерадостную девчонку. Жалко стало — не оставлять же её за гранью нервного срыва — за углом подстанции на холодной лавке. Просто Рыков напрочь забыл, что поддерживать и утешать Он не умел вовсе.       Поставил на стол бутылку виски, нарезал сыр и хлеб, отыскал в недрах кухонной полки плитку шоколада.       — Это, Тартакова, Тебе кажется… — Павел глухо усмехнулся, опустошив бутылку до последней капли в свой стакан. — Это тоже пройдёт.       — Ну нет… — Блондинка капризно надула губы. — Я же чувствую. Слушай, Рыков, женись на мне, а?       От смелости, с которой так внезапно загорелись её огромные глаза, Он успел лишь опешить. Дёрнуло громко рассмеяться, но мужчина не посмел. Слишком серьёзно глядела на Него, казалось, абсолютно трезвая Райка. Ну уж нет… Смеяться над женщиной за гранью нервного срыва — поступок весьма скотский даже для такой редкопородной сволочи как Рыков.       А может?       Хмельные мысли явно завертелись не в ту сторону, и мужчине стоило больших усилий, спустить всё на тормозах.       Всё на что способен Он — давно разведенный и ничуть не галантный — согреть Райку сначала в душе, а потом и в постели — в собственных объятиях. Несколько часов уже уходившей ночи и безудержный секс. На утро будет адски раскалываться голова, и Они условятся: никогда больше об этом не вспоминать. Просто уснули — просто проснулись. Взрослые люди… С кем не бывает?       Бывает со многими. И с Рыковым раньше было. И ни раз. Повторяться Рыков больше не хотел. Слишком противно и горько было бы потом от самого себя.       — Тартакова, лучше Я Тебе сам мужа найду. — Совершенно серьёзно отрезал Павел, клацнув кнопкой электрического чайника.       — Скажешь тоже… — Блондинка отвела взгляд и погрузилась в чернильную темноту Московской ночи.

***

      — Что с Тобой? — Тартакова настороженно напряглась, наткнувшись взглядом на явно ни раз помятого Рыкова. — Может лёд?       — Да не надо… — Поразительно легко отмахнулся Павел, мельком взглянув на себя в зеркало. — Слушай, Райка… — Ехидная улыбка скользнула по губам. — Я ведь тут мужа Тебе нашёл.       — Чего? — Она почти поперхнулась искренним смехом, но глаза инстинктивно просияли. — Рыков, какого ещё мужа? — А ведь интересно. — Где?       — Да вон стоит во дворе и ножичком своим чего-то пилит. — Мужчина инстинктивно кивнул на просвет фонарей между жалюзи. — Принципиальный, упёртый как баран. — А ссадина всё-таки ныла. — По всем показателям — твой вариант!       — Водитель новый? — Раиса недоверчиво нахмурилась. — Костя?       — Из этого Кости такой же водитель, как из меня балерина. — Досадно хмыкнул мужчина, открыв воду в кране. — Послушай, что Я Тебе говорю… Проживёшь с ним долго и счастливо. И детей у вас семь штук будет.       — Но вот уж это Я сама решу. — Тартакова огрызнулась и насупилась, но всё же быстро сменила гнев на милость. — Ладно… Мне домой пора. Ольге Кирилловне — привет.       — Большой и пламенный? — Павел отчего-то рассмеялся. Стало тепло.

***