Солдат Великой войны

Гул орудийных снарядов стих.Впервые за три дня.Двери блиндажей начали осторожно открываться, солдаты выползали из своих нор.Окопы сохранили приемлемое для эксплуатации состояние,лишь на небольших участках прямое попадание снарядов разворотило деревянные стенки укреплений. Окопы были усыпаны железными осколками снарядов. И трупами.  Прибывшие за несколько часов до начала этой кутерьмы молодые радостно разминали спины. Трое суток огня это первое чем встретил их фронт. На самом деле ничего страшного не произошло,кучность стрельбы английских гаубиц была ни к чёрту. Они уничтожили лес за нами,несколько одиночных деревьев на нейтральной полосе и пару блиндажей. Рота потеряла три десятка человек.  Разминаясь, солдаты пополнения радостно шутили, считали потери, некоторые молча смотрели в небо. Старички настороженно смотрели в сторону вражеских позиций. Обычно после прекращения огня начиналась атака, но в этот раз всё обошлось, и даже через два часа фронт был спокоен.Видимо, закончились боеприпасы, этим часто страдала их артиллерия.Возможно, сегодня привезут провизию.  Нацепив свой шлем, я осторожно выглянул из окопа. Поле перед нами было полностью перекопано снарядами.Те трупы, которые мы бросили ещё три недели назад припорошило снегом,и они не так сильно мозолили глаза, только воняли.Осень заканчивалась хорошо, лужи сковал лёд и теперь мы не ходили по щиколотки в воде.Командирский бас где-то позади меня в грубой форме потребовал развернуться.Унтер-офицер, господин Штейн,никогда не изменял своей любви к жесткой муштре. Он обязывал нас идеально подшивать воротнички, ровнёхонько отдавать честь,держать равнение и содержать свою форму в чистом виде. Однажды он заставил одного рядового принести стакан воды через 20 метров окопа на своей голове. Когда тот не справился, он выдал ему несколько оплеух и поставил в караул. Ночью не знающего всех тонкостей караульной службы солдата утащили англичане, оставив на его месте лишь его фуражку.  Развернувшись, я отдал честь офицеру и встал по стойке смирно. Оглядев меня с ног до головы, Штейн презрительно сплюнул.  — Полагаю, вы уже достаточно бездельничали, господин Бельц.Прошу вас приступить к вашим прямым обязанностям. —Спокойный тон Штейна постепенно перешёл на крик. — Связиста, если вы ещё не забыли,Бельц! Берите катушку и быстро установить сообщение с тылом, рота двое суток без связи. Крик офицера был приглушён стрельбой вражеского пулемёта. За три месяца на фронте Штейн так и не усвоил, что кричать на фронте нельзя. — Так точно, гер офицер. Отдав честь, я отправился к блиндажу.Взяв винтовку и провода, я начал следовать по линии телеграфа в тыл. Моего товарища засыпало во время обстрела,так что сегодня придётся одному. Товарищ был редкостной свиньёй, переведённый из гвардейского полка папенькин сынок, который кичился перед нами деньгами своих родителей, но всё равно было немного обидно.Он задолжал мне 20 марок. В нескольких десятков метров от траншей провод был перебит взрывом тяжёлого снаряда.Рассчитав нужную длину провода,я начал проводить ремонтные работы.Из соседней воронки слабо веяло чем-то съестным. Заглянув туда, я увидел не утешительную картину: разорванная полевая кухня. Я сглотнул слюну. Три дня мы питались крысами и чёрствым хлебом. На скорую руку завершив работу, я перелез через воронки и прыгнул к котлу. В нём медленно остывала каша на воде. Заполнив флягу и солдатский котелок еле тёплой жижей,я достал ложку и начал жадно поедать солдатскую харчу. Наевшись, я отыскал труп того бедолаги, что пытался доставить нам еду и изъял у него всё, куда можно было бы собрать остатки еды. Мне они сейчас нужнее. Я вернулся в окоп. Из офицерского блиндажа доносился противные механические писки. Телеграф работает.  Я возвращаюсь в свой блиндаж.По центру невысокой комнаты организовано кострище. У него сидят трое старичков моего призыва. По углам было разбросано несколько молодых, они ещё отходили от обстрела.Я прикрыл дверь, что бы холодный ветер не задувался в и так едва обогретое помещение и занял место у огня. Теперь нас четверо. Слева от меня сидел щуплый длинноносый блондин Герман Михель, родом из разорившегося дворянства. Он сохранял в себе аристократичные черты характера и иногда свысока смотрел на нас, но на самом деле он был хорошим парнем.До войны он занимался наукой и мечтал защитить диссертацию по ботанике.Рядом с ним располагался Клаус Ланг. Толстый, неповоротливый и слегка туповатый он не был похож на образцового немецкого солдата. Клаус единственный из нас кто смог потолстеть на армейской пайке. После школы он хотел стать слесарем на заводе, как его отец.Справа от меня был Йозеф Дитмар. Он был самым старшим из нас, ему было 22. Высокий, среднего телосложения, с острыми чертами лица. Йозеф был не по годам мудрым, за что получил уважение в коллективе. На него всегда можно было положиться. До войны он работал на ферме. И наконец я, Отто Бельц. Я хотел стать учителем.  Мы были невыспавшиеся и голодное, настроение было паршивым, но мне было чем его приободрить.  — Что, господа, небось голодные все?  — Да иди к чёрту. — устало воскликнул Клаус. — Как я должен воевать за отечество, которое не изволит меня накормить?  — Тебе лишь бы брюхо набить. — Возразил Герман. — Кайзер велел нам стойко переносить все тяготы военной службы.  Я прервал их дискуссию:  — Довольно, товарищи. Клаус прав, отечество не должно обрекать солдат на голодную смерть.По-этому нас и кормят. — хитро улыбнувшись я достал котелок и открыл его. Запахло съедобным.  — Еда? — В унисон воскликнули все трое.  — Откуда? —Йозеф недоверчиво посмотрел на котелок. — Если ты ограбил блиндаж Штейна мы тебя прикрывать не будем.  — Говори за себя, я бы исам обнёс этого идиота, если бы моя комплектация мне позволяла. —Вступился за меня Клаус.  — Не стоит. Я взял её из полевой кухни, которая вчера до нас не доехала.  Этот ответ удовлетворил моих товарищей. Они съели один котелок. Фляги с кашей было решено раздать молодым, а второй котёл прозапас.  Солдаты с радостью приняли еду. Лишь один мальчик, Оскар Вогель, которого контузило ещё на второй день отказался есть, сославшись на то, что еда “проклята”.  Он был и без того худой, но трёхдневный стресс окончательно истощил его тело, он едва мог двигать губами.Скрутив его, мы начали силой запихивать в него еду, в ответ Оскар начал вопить что его травят. Выдав ему пару хороших тумаков, мы заставили его сожрать две порции и оставили в углу. Завалившись на кровать, Клаус довольно вздохнул и сказал:  — Да, кормили бы каждый день, да посытнее, я бы здесь хоть 10 лет просидел  — Дурак ты, Клаус. — Возмутился Герман. — Ты здесь не для того что бы жрать за счёт государства, а что бы это государство защищать. Они начали спорить, а я просто лежал на кровати и думал о том, что здесь и правда не так уж и плохо.Я жив и сыт, а что ещё нужно человеку? Оскар продолжал жалобно скулить и обиженно что-то шептать. Мне было жалко его, но по-другому было нельзя, завтра сам скажет спасибо. А может и нет, тогда пошёл бы он к чёрту. Вот бы хотя бы ужин привезли...  Но его не привезли. Вечером мы на голодный желудок играли в покер на хвосты от крыс.Кашу решили пока не есть.К нам подошёл Оскар и извинился за своё поведение. Солдат сидит, служба идёт.