Нас в хрущевке двое

Олегу хочется поцеловать Сережу еще на вокзале. Желание не ослабевает ни в метро, ни в дребезжащем старом трамвае, который везет их на окраину Москвы. Олег украдкой сжимает ледяные Сережины пальцы, подносит их к губам и греет дыханием. В темном парке по дороге к Сережиной квартире безлюдно и морозно. Они целуются на каждой дорожке, вытирают брюками снег с половины скамеек. — Погоди, Олеж, — Сережа перехватывает Олегову ладонь, пытающуюся пробраться под его куртку, — мы уже почти дома. Олег кивает и послушно топает к посеревшей от пыли бетонной многоэтажке. В лифте пахнет мочой, в самой квартире слегка отдает чистящим средством и плесенью. Тут некрасиво — тусклые обои, рассохшаяся мебель старше Сережи и Олега вместе взятых, — но Олег все равно смотрит по сторонам с восторгом. После общежития детдома и армейских казарм — это настоящий дворец. — Здесь пока неуютно… — Сережа расценивает Олегов взгляд абсолютно неправильно — Я толком не успел ни комфорта навести, ни ремонта сделать. Я же ведь всего неделю как переехал. Олега хватает лишь на то, чтобы отчаянно затрясти головой. Отдельная квартира в Москве стоит дорого. Четырех тысяч повышенной стипендии и трех с половиной социальной не хватит даже на то, чтобы снять комнату в коммуналке, не то что отдельное жилье, так нужное для личных встреч. Олег знает, что Сережа делает сайты, подрабатывает репетитором, пишет курсачи и дипломы. Внутри расползается кислое осознание собственной никчемности. Он должен был после детдома остаться с Сережей и отдать все, лишь бы помочь ему осуществить свои мечты. Увы, Олеговых баллов за ЕГЭ не хватило даже на то, чтобы ради отсрочки поступить в питерскую шарагу по льготе сироты, какая уж тут Москва, какой МГУ? — Олеж, — Сережа дергает Олега за рукав, привлекая внимание, — ты чего? Тут… тут… тут совсем плохо, да? — Нет, что ты! — Олег тянется к Сереже за поцелуем. Сережа целуется со всей отдачей. Вцепляется Олегу в плечи, ласкает языком язык, громко стонет в рот. Он сдергивает с Олега куртку и, не разрывая поцелуя, тянет за собой в единственную комнату. В комнате расправлен узкий старый диван. Белье на диване чистое и новое. Не то что старые пододеяльники плацкарта РЖД. — Сережа, погоди! — Олег не позволяет Сереже утянуть себя на лиловые простыни. — Дай мне хоть помыться. Сережа смотрит на него расфокусированным взглядом. В нем читается недоумение и какая-то детская обида. — Ты не хочешь? — Сережа краснеет щеками. — Хочу, Сереж, но я провел почти сорок часов в поезде. Курица в фольге, грязные ноги в носках, свисающие с полок. Вот это все. Я чувствую себя пыльным веником. Сережа неохотно кивает, вручает Олегу тонкое рыночное полотенце с некрасивым волком на одной из сторон, долго объясняет, как включить воду так, чтобы не обморозиться и не свариться. Олег выдыхает, только когда за Сережей закрывается дверь. Он с минуту смотрит на собственное отражение в маленьком потускневшем зеркале, впервые за месяцы сознавая, до чего же ему не идет почти лысая армейская стрижка и неаккуратная отросшая щетина. Он отыскивает в дорожном несессере одноразовый станок и пытается побриться. Выходит еще хуже. Рядовой Олег Волков рядом со студентом первого курса Сергеем Разумовским совсем некрасив. Сережа же смотрит на Олега, вышедшего из ванной, с очевидным восторгом. Он гладит пальцами Олеговы отдающие синевой щеки, благоговейно касается голой груди, падает на колени прямо на холодный кафель кухонного пола. — Сере-е-ежа, ты чего? — Олег зачарованно наблюдает, как Сережа распахивает полотенце с волком на его бедрах. Щеки Сережи пылают едва ли не ярче пламени его волос, пальцы подрагивают, но в блестящих глазах лишь возбуждение вперемешку с решимостью. — Я так давно этого хотел. — Сережа трогает член Олега сначала пальцами, затем, едва ощутимо, губами. — С тех самых пор, как ты сделал это для меня на выпускном. Мне было необходимо попробовать тебя. Черт, я просто мечтал узнать, каков ты на вкус. У Олега в голове пустота. Сердце колотится так громко, что, кажется, даже заглушает рычание старенького холодильника. Сережа никогда себя так не вел — почти всегда инициатива исходила от Олега. Но сейчас Олегу остается только наблюдать. У Сережи алые, чуть обветренные губы, кожа светлая-светлая, без следа летних веснушек, отросшие волосы, завивающиеся на концах. Он нежно дует Олегу на головку. Он проходится легкими поцелуями по всей длине. Олег и сам не понимает, когда у него успел встать. Возможно, когда Сережа упал перед ним на колени, возможно, когда коснулся, возможно, когда лишь посмотрел. Впрочем, это Олега не удивляет. Ему всегда хватало одного запаха и ощущения близости Сережи, чтобы напрочь потерять голову. Неудивительно, что он окончил школу со сплошными тройками. Попробуй тут сосредоточься на учебе, когда все твои мысли о руках с длинными пальцами, пахнущих ромашкой волосах да пухлых губах. Тогда Олег не мог особо трогать эти губы — в детдоме, в отличие от отдельной квартиры, время и место для разделенной на двоих нежности было не сыскать, — сейчас эти губы касаются его сами. Плотно обнимают головку, скользят по длине. Сережа втягивает щеки, помогает себе рукой, старается взять глубже. У него ожидаемо не получается. Олегу приходится успокаивающе погладить его по голове и чуть потянуть за рыжие пряди обратно: мол не напрягайся, Сереж, мне и так хорошо. Ему и правда хорошо. Он сходит с ума от звуков, которые издает Сережа, от теплоты его рта, от одного его вида. — Сережа, я сейчас… сейчас… ты… хватит. — Олег пытается отстранить Сережу от себя. Тот не позволяет. Он насаживается снова — неумело и неловко, чуть давится и довольно стонет от этого с набитым ртом. И Олег не сдерживается. Он кончает так бурно, что ему едва удается устоять на ногах. Удовольствие растекается по всему телу, разум заполняет белый шум, уши закладывает. — Сережа! — Олег сжимает в пальцах мягкие пряди. — О Господи, Господи… Сережа. Первое, что видит Олег, придя в себя — сыто-довольное лицо Сережи. Его щеки уже не алые, но глаза все так же возбужденно блестят. Он льнет к Олеговому бедру, бездумно осыпает поцелуями кожу. Олегу становится стыдно: он до того потерялся в собственном наслаждении, что едва не позабыл о Сережином. Он поднимает на ноги Сережу и пытается опуститься перед ним на пол сам. Ему не позволяют. — Не надо, Олеж… — Сережа прячет смущенный взгляд под челкой. — Я… я вроде как уже все. Олег смотрит непонимающее. Мозг, еще не пришедший в себя после оргазма, не сразу замечает расползающееся по Сережиным домашним брюкам мокрое пятно. — Ого! — только и может ответить Олег. Сережа усаживает его на шаткий табурет, наливает вкусно пахнущий чай и идет переодеться. Олег остается один. Он твердо решает вытащить завтра Сережу в строймаг. Пусть Олег толком не может помогать ему деньгами, но руки у него все же растут из нужного места. Он способен починить барахлящую колонку, замазать щели на сквозящей рассохшейся раме, поменять капающий кухонный кран. У него впереди целая неделя с Сережей. Целая неделя заботы, нежности, любви…