Грязь

Холод цепей обжигал тощие запястья и бледную шею, мрак подземелья въедался в душу. Липкий омерзительный страх окружал все пространство, он как грязь, которая здесь везде: пленник знает, если он когда-то и покинет это место, то точно никогда от нее не отмоется. Казалось, что в пределах этого подземелья время перестало существовать. А еще полностью исчезла вера хоть во что-то, кроме смерти. Изможденный мало походил не то что на Небожителя, а на человека в целом. Он был скорее воплощением отчаянья и тоски. Слишком многое потерял за последний… месяц? Год? Как давно это все случилось? Он уже ничего не знал. Даже в своем имени был не уверен. Может, оно тоже было обманом? Как и все его лживая и никчемная жизнь. А была ли она вообще? Все воспоминания смешались, образы прошлого очернились. Лишь один был полным и даже каким-то выпуклым: образ лучшего друга с оторванной головой брата в руках. Вернее, бывшего лучшего друга. А может, вообще вечного врага. Демон Черных Вод, Господин Хэ, Небожитель Мин И, прекрасный Мин-сюн — все это было одновременно едино и различно. Пугало, сводило с ума и причиняло адскую боль. Пожалуй, большую боль мог причинить лишь обладатель этих имен. Когда ритм его шагов, в такт учащенного сердцебиения пленника становился все ближе, внутри все сжималось. Этот человек… демон, он и есть боль. И он несомненно часто дружески ужинает со смертью: в его присутствие она кажется поразительно близкой и как никогда желанной. Заглядывает хозяин этих мест редко, но все равно гораздо чаще, чем это можно было бы вынести. Он идет нарочито медленно, зная, как мучительно ожидание. Подходит близко-близко и говорит свои ледяным голосом: — Цинсюань, взгляни на меня. Цинсюань. Да, вроде именно так его когда-то звали. Но сейчас больше всего на свете хочется, чтобы это было не его имя. Чье угодно, только не его. Его здесь нет, он давно умер… Нет, его и вовсе никогда не было, он обман, фальшивка. Здесь на его месте кто-то абсолютно другой. Это его пытают, это не на него кричат. А Цинсюань где-то далеко. Там, где у него все хорошо и еще есть силы любить своего лучшего друга Мин И, а не ненавидеть демона в черном. — Ты же знаешь, я заставлю, — он наклоняется ниже и своим заостренным ногтем ведет по худой шее пленника, оставляя после кроваво-красную полосу. Цинсюань с болезненным хрипом вскидывает голову. Голос давно сорван бессмысленными мольбами. Особенность этого места в том, что тут ничего не имеет смысла. Хэ Сюань улыбается как-то криво и неестественно, он тоже давно обезумел. — Что же так смотришь? Неужели считаешь, что не заслужил? Эти слова обжигают сильнее холода, сильнее слез. Невозможно медленно режут на сердце «виновен». Он знает, что заслужил, хоть и очень хочется кричать об обратном. Демон достает из-за пояса небольшой клинок. Замахивается, но останавливает темное лезвие в половине цуня от глаза Цинсюаня. — Ты знаешь, зачем я здесь. Пленник пытается вспомнить. Мысли перепутаны страхом. Нет. Не знает. Не хочет знать. Хватит. Хватит. Пожалуйста, хватит. Для него это слишком, он так не может. — Ответь же, — нотка раздражения делает этот голос еще более ужасным. — Нет… Я не знаю… — одними губами, хрипло, почти беззвучно. Демон усмехается. — Скажи, что ненавидишь меня. Ну же. Я сразу подарю тебе желанный покой. Кинжал острый, я сразу убью тебя. Цинсюань смотрит на лицо перед собой, и не может развидеть знакомые черты. От неправильности происходящего выворачивает. Буквально. Желудок пуст, изо рта льется мерзкая кровь. Хэ Сюань смотрит на это с отвращением. — Я жду. Если не скажешь, я уйду, а ты вновь надолго останешься тут один, — насмешка даже не была скрыта. Сердце заходится в истерике, стоит представить хоть еще один день здесь. Слова даются плохо, но Цинсюань правда старается. Лицо демона кошмарно, но слишком сложно не узнавать в нем любимого человека. — Нет… — выходит совсем не то, что нужно, — Прошу, хватит. Ты не такой… Закончи все это… Я обещаю, что не вспомню ничего… Я буду вести себя, как раньше… Нет! Как угодно, так, как ты скажешь!.. Только прекрати… Мин-сюн, я ведь все еще люблю… «Мин-сюн». Это имя в устах Цинсюня злит демона сильнее всего на свете. Он тоже устал, ему давно надоело сюда приходить, но он продолжит. До тех пор, пока не услышит свое имя. До тех пор, пока не пробудит в бывшем друге жгучую ненависть и отвращение к нему. — Ты вновь не к тому обратился, — с самой чистрй яростью. Цинсюань слишком хорошо знает эту интонацию. Только заслышав, он начинает неистово рваться в надежде порвать цепи, вернее, это ему так кажется, на деле пленник лишь слегка-слегка дрожит. Мышцы в ослабшем теле на большее не способны. Демон подносит самый кончик кривого лезвия к чересчур нежной коже и медленно-медленно ведет. Цинсюань думает, что кричит, но на самом деле изо рта не выходит ни звука, боль не резкая, не острая, но пугающая и отвратительная. Собственная кровь воспринимается уже как грязь, слишком много ее было и есть на нем, на его оставшейся одежде, на полу, на цепях, на стенах — везде. Кривая яркая надпись легко читается на бледной коже: «Хэ Сюань». Хозяин подземелья убирает кинжал, но Цинсюань этого не замечает. Слезы душат сильнее металлического обода на шее, они текут по щекам. Они тоже грязные. — К моему следующему приходу тебе лучше выучить мое имя и осознать ненависть ко мне, — он говорит очень медленно, чтобы не дать пропустить слова мимо ушей, но у Цинсюаня получается – он не слышит. Тогда демон добавляет: — Как думаешь, тебе хватит на это полугода? Тут пленник реагирует. Совсем слабо, лишь его мутный взгляд наполняется удивлением. Как полгода? Неужели, ему правда дадут умереть хотя бы от голода? Нет. Слишком легко, так не может быть. Хэ Сюань вдруг почему-то улыбается. Все еще не так, как раньше, но обманчиво похоже. — Назови меня по имени, и я сделаю то, что ты хочешь. Очень давно хочешь. И Цинсюань верит. В нем давно убили все светлое, но доверчивость даже огнем не выжечь. — Хэ… Сюань… — слабо и тихо, но, видимо, достаточно. И тут демон вновь наклоняется ближе. Как же часто Цинсюань фантазировал об этом раньше, но не сейчас, сейчас этот поцелуй хуже пытки, он тоже грязный, как и вливаемая через него духовная сила. Так вот как он проживет полгода. Действительно, этого достаточно для того, чтобы не умереть от голода. Нет. Нет. Хватит! Кровавая рвота вновь подступает близко к горлу. Хэ Сюань наконец выпрямляется и брезгливо вытирает губы. Лицо искажается от омерзения. — Видишь, ты соткан изо лжи. Ты меня не любишь, иначе бы это тебе понравилось, верно? — он не ждет ответа. Цинсюань слышит, как шаги демона начинают удаляться. — Полгода. Тебе хватит этого времени, чтобы научиться говорить о ненависти. Хоть репетируй, но не ошибись больше, — последняя фраза, брошенная хозяином подземелья перед тем, как надолго его покинуть. Цинсюань вновь остается в тишине и грязи. Тело живо, но он чувствует, как умирает. Это была их последняя встреча. Через полгода Хэ Сюань найдет здесь безумца, готового как мартышка повторить вообще что угодно. А Цинсюань слишком добрый, слишком чувствительный, он и так уже терпел невозможно долго для себя.