Static

Всеобщая радость длилась два дня. Фотоаппараты щелкали, словно поочерёдно взводились курки. Аэропорт, сегодня по особенному встревоженный, плыл перед замыленными глазами, отражаясь в негативе из-за ежесекундных вспышек. Серые фигуры вокруг нелепо суетились, толкались, видимо стараясь выбить ракурс как можно ближе к популярным опухшим лицам, переодически тут и там подавая свои голоса – быстрее, Вонбин, посмотри сюда! Антон, осторожнее, нам налево!.. На самом деле находиться в настоящем – в центре этого проклятого «праздника жизни» было невыносимо. Сохи опустил козырёк кепки до самого носа, перекрывая самому себе обзор, уже совершенно не понимая куда он идёт. В целом, их дальнейшее направление уже не имело значения. Тысяча похоронных венков, аккуратно выстроенных в ряд. Краем глаза на экране заметил комментарий – наверное это всё слишком, но он, конечно, принёс группе довольно много проблем. На шестом круге ада, высветилось видео с нелепыми танцами напротив венка. На восьмом чья-то фигура в шоке шла вдоль этого побоища, приложив руки к голове. Провалиться в бездну истолкований всемирной паутины оказалось задачей чересчур легкой и Сохи отбросил телефон, словно выдернул ногу из зыбкого зловонного болота, стараясь дышать ровно. Это всё не взаправду. Это всё плохой сон. Настоящими были только воспоминания – Сынхан завороженно улыбался, проводя рукой по свежевыкрашенным волосам Сохи. – Как мило, Сохи, – уголки его губ ехидно дрогнули, – Это так странно, но мне кажется, что тебе идёт абсолютно всё. Наверное, нужно было в ответ сказать, что Сынхану очень идёт его улыбка – вечно довольного черного кота, но в тот момент Сохи лишь самодостаточно хмыкнул, скрещивая руки на груди. – Ну конечно, а как ещё? От такого ответа Сынхан расплылся в улыбке еще сильнее. Его глаза, полные щенячьего обожания, сузились и стали выглядеть как две черные щелочки. Захотелось обнять того Сынхана, еще ни о чем не подозревающего, полного любви, энергии и надежд. Был ли шанс защитить его, дав ему больше внимания и любви? Могли ли они тогда догадываться, что их история примет настолько неожиданный сюжетный вираж, полный купленных предательств и нечеловеческих глумлений? В голове сверкнуло ещё одно воспоминание. – Если у нас будет пять Сохи, то можно будет тискать каждого, – заявил Сынхан, заставляя всех участников залиться смехом. Сохи тоже прыснул, вытирая рот тыльной стороной ладони, и бросил многозначительный взгляд на младшего. Он этого не показал, но в груди осело, давно не посещавшее его, надёжное чувство обыкновенности и простоты. Привычный Сынхан несёт привычные глупости. – Если один Сохи скажет нет, то можно будет потрогать другого, и так далее, – хихикая, продолжал объяснять он. Сохи, не сумевший сдержать улыбку, покачал головой. Антон добавил: – Сынхану бы и правда понравился такой расклад. Будь проклято оно всё. Больше всего сейчас Сохи хотел отправить Сынхану в Сеул минимум пять своих копий, а то и десять. Посмотреть на выражение его лица и убедиться, что всё по прежнему. Что Сынхан всё тот же. Если Сохи не увидит привычного игривого огонька в его глазах, то, должно быть, сойдёт с ума, если он уже не сошёл. Наверное, он и правда просто потерялся в каком-то дурном сне, перевозбудившись после концерта. До ухода Сынхана, Сохи не осознавал, что безграничный уют оказался не чем-то само собой разумеющимся. Его объяснимое исчезновение ощущалось словно необъяснимая пропажа частички самого себя. Что-то изменилось в каждом из участников группы, но Сохи (возможно это было по детски) верил, что тяжелее всего, все таки, было ему. Одна ночь отпечаталась в его памяти особенно ярко. Они валялись на кровати Сохи. Игра в «лигу» уже давно была закончена, но Сынхан отказался уходить с его постели. Он примостился с краешка, нагло уложив кошачью морду на чужую подушку. – Я тебя люблю, – промурчал Сынхан, с той же прежней улыбкой, заправляя Сохи прядь волос за ухо. От его кожи повеяло жаром недорогого одеколона с мускусными нотками. Сохи из прошлого хмыкнул и покачал головой, игриво отбивая руку Сынхана от своего лица. У нынешнего Сохи, кажется, сердце разживило на двое и прыснули слёзы из глаз. – Я тебя тоже люблю-ю, – заныл он, чувствуя подступающий к горлу ком, – Я тебя очень люблю, Сынхан-и. Я очень хочу тебя увидеть… Сохи громко шмыгнул носом, протянув руки к парню, но прикоснуться к нему не смог. Тогда он заревел еще сильнее. – Ты никогда мне не отвечаешь взаимностью! – наигранно надулся Сынхан, пихая парня в бок, – Ты меня не любишь? Совсем-совсем? Тогда Сохи заливисто рассмеялся в ответ. Видеть то как Сынхан пытался корчить обиженную мину было невероятно забавно. Тем временем настоящий Сохи высморкался себе в рукав от досады, когда понял, что он не сможет ощутить тепло чужой кожи под своими пальцами. Его лицо, должно быть, было опухшим и красным как помидор, но искусственный, сотканный из беззаботных воспоминаний, Сынхан, конечно, не реагировал на его слёзы, лишь театрально дул губы уточкой. – Когда-нибудь ты скажешь это в ответ, – сдался Сынхан и его тонкий рот вновь растянулся в ухмылку, – У нас впереди ещё столько лет вместе. Сохи отчаянно взвыл, закрыв лицо руками. Видимо, он начинал съезжать с катушек, потому что дыхание, обжигающее его щёку, казалось слишком реалистичным. Вот же он, его чёрный кот рядышком лежал с ним на постели и никуда не собирался уходить. Как обычно довольный, словно только опустошил банку сметаны, и ещё такой привычно ласковый, что не характерно для всех остальных черных котов, пропади они пропадом… Сохи вытер свои слезы тыльной стороной ладони, понимая, что если бы Сынхан мог, то он бы сделал это за него. Из последних сил он повернул голову вбок, под щекой было мокро. – Скажи, как ты? – прошептал он, отчаянно вглядываясь красными глазами в довольное выражение двадцатилетнего Сынхана, – ты сейчас совсем один там… Я так хочу быть с тобой. Сынхан, лежащий рядом с ним, принадлежал другой эпохе, тёплой и светлой. Он очаровательно жмурил темные глаза, как всегда когда улыбался. Больше всего на свете он боялся, что окончательно потерял эту довольную улыбку и блестящий детский взгляд. Скрипнула дверь и в комнату ворвался Антон. Застав ребят, на его лице засветилась счастливая широкая улыбка белозубого рта. – Хён! – звонким эхом раздалось в голове. Сохи не понимал чей это голос. Тебе едва исполнилось 21, но ты, наверное, ощущаешь себя человеком пожившим. – Хён… – Ты меня слышишь? – Антон испуганно пялился на Сохи, вцепившись ему в плечо, – Как ты? Сохи рвано вдохнул и дернулся, заставляя слезу скатится по его щеке. Вынырнув из калейдоскопа ментальных мучений, он только осознал, что их группа находилась уже не посреди душащего океана папарацци и сумасшедших фанатов, а в маленьком закрытом помещении. Ледяную руку, сжимающее его плечо, мелко трясло, и он постарался собраться с мыслями, хотя бы ради младшего. – Всё в порядке, Антон, – прошептал он, встречаясь взглядом с его испуганными округленными глазами. Из другого угла комнаты за развернувшейся сценой мрачным взглядом наблюдал Сончан. Все в комнате понимали, что никто из них шестерых не в порядке. Сохи медленно опустился на диван вместе с Антоном. – Мы вернём его, хён, – кивнул Антон, не ослабляя крепкую хватку на плече, и Сохи заметил в его глазах искринки надежды. Не в силах держать зрительный контакт, Сохи отвернулся, вытирая с лица слёзы. Он считал минуты до рейса из Мадрида.