Golden Girl

             Крисси кружится и кружится в огнях паба, её безделушки звенят и сверкают, со свистом рассекая воздух, а на губах сияет широкая улыбка. Это так непринуждённо красиво: её клубнично-светлые локоны подпрыгивают в воздухе, а худенькие руки двигаются в такт музыке Эдди. Она притягательная — один лишь взгляд на неё заставляет всё внутри бурлить и закипать, а он ведь даже не пил. Ну… разве что совсем чуточку.              Но больше всего его пленяет её улыбка. А ещё её кожа, слегка сияющая от пота, и блеск в её глазах. Никогда прежде ему не доводилось видеть на чьём-либо лице выражение такого безграничного счастья. И как же просто перебирать струны лютни, когда рядом с ним такая сияющая партнёрша, а горожане подбадривающе хлопают в ладоши, кидая деньги в них и в шляпу рядом с тем местом, где сидит Эдди.              Всё кажется идеальным, пока они в движении. Пока они вместе, пока рука Крисси крепко обхватывает его руку. Пока они танцуют вот так — и Эдди действительно кажется, будто он танцует, пусть даже он просто сидит, играет на лютне и поёт. Когда она рядом, вся жизнь кажется танцем.              

***

             Эдди — путешественник. Он не остаётся ни в одном городе надолго, у него нет дома. И порой это чревато вопросами. Скажи на милость, бард, тебе, что ж, не к кому вернуться? Нет места, которое можно назвать своим?              И правда, нет. Никакой жены — он считает, что слишком молод для женитьбы, независимо от того, как рано люди в этой стране, как правило, женятся, и не похоже, чтобы он когда-либо встречал кого-то, кто заставил бы его захотеть изменить своё мнение; никаких детей, никаких родителей, никакой семьи, ничего. Много лет назад был кто-то — его дядя, вырастивший его в одиночку, но с его смертью Эдди более ничего не связывает с родным городком.              Дороги — вот его дом. Лес, природа, реки, в которых он купается, и песни, которые он играет для себя и для других во время своих путешествий. Это его стихия. Его дом — в воздухе, он всегда путешествует, переносит его через всю страну и обратно зигзагами, которые другим людям наверняка кажутся случайными.              Но это не так. Видите ли, это ветер направляет его. Покалывание в затылке, мелодия его лютни и искра в его собственном сердце. Лучи солнца и сияние неба. Плывущие облака. Любая дорога, которая заставляет траву выглядеть зеленее.              Красота в глазах смотрящего, и Эдди Мансон никогда не встречал ничего прекраснее окружающего его мира. Голубое небо, облака, полуночные звёзды, ветер, горы, леса, реки и даже океан, каким бы огромным и пугающим он ни был. Ничто не может быть прекраснее природы, которая их всех окружает.              Ну, так он считает до тех пор, пока не встречает её.              Иногда он думает, что хотел бы сказать, что сюда его направляло что-то особенное. Что это не просто его обычное путешествие — что покалывание в затылке ощущается сильнее обычного. Что он чувствует какую-то дрожь в ткани окружающего мира, как старые волшебники описывают в своих книгах, которыми Эдди так мало интересуется, за исключением изучения маленьких трюков, которые он может использовать, чтобы очаровывать и впечатлять людей.              Но на самом деле ничего подобного. Этот город ничем не отличается от других. Те же люди, что и везде, тот же паб, та же любовь к музыке, которую разделяют все вокруг.              И девушка, как любая другая. Только вот это уже ложь. Не такая. Когда она проходит мимо него на городской площади, её волосы блестят, как медь и золото на солнце, и Эдди думает, что это девушка — олицетворение кровавого золота.              Он пишет о ней песню, он ведь всегда писал песни о красивых вещах, и она не исключение.              

***

      

      Её прикосновения мягкие, и когда Эдди откидывает голову назад, ударяясь затылком о стену амбара, на его лице расплывается удовлетворённая улыбка. Он так и знал, что это правда. Её руки мягкие — такие редко бывают руки у людей в этой стране, и это значит лишь, что она находится под покровительством. Об этом говорит яркость её волос.              Но не печаль в её глазах.              — Что такое, маленькая птичка? — напевает он, и Крисси — он, конечно же, уже знает её имя, — бросает на него взгляд — серый, как небо в штормовой день. Она не смотрит на него угрюмым взглядом. Эдди думает, что она, возможно, не способна смотреть угрюмо, думает, что печаль, вероятно, самое близкое, что может подобраться к угрюмости.              — Ты сказал, что я золотая девушка, — шепчет, почти настаивает она, Отчаянно, будто пытается заставить его отрицать это. Он сглатывает, но не делает этого. Никогда бы не посмел, потому что она права. — Я слышала, как ты поёшь.              Эдди снова сглатывает. Её руки вытаскивают рубашку из его штанов и залезают под неё; пальцы касаются кожи его живота, и он думает, что одно лишь это способно подвести его к краю. Размышляет о том, как он никогда не испытывал особого желания возлечь с женщиной — или, ну, вообще с кем-нибудь на самом деле — до того, как встретил её.              (Ему знакомо желание. Знакомо не понаслышке; он не раз предавался ему в одиночку. Но разделять его с кем-то другим всегда казалось слишком... интимным. Как будто он отдаёт часть себя, которую никогда больше не сможет вернуть. Теперь же он думает, пусть, наверняка, это прозвучит глупо, что готов отдать ей все части себя, какие бы она не пожелала.)              Всё складывается в единую картинку. Осторожные переглядки на рынке. Клубнично-светлые волосы, преследующие его, когда он выходит из паба. Таверна и строгий голос её матери, которая управляет этим местом. Её блестящие грустные глаза и то, как она кусает нижнюю губу. То, что он чувствует, когда представляет, как накрывает её рот своим, высасывая печаль из её тела.              — Так и есть, — задыхается он и льнёт к ней, чтобы коснуться её носа своим. У Крисси перехватывает дыхание. — Ты золотая девушка. Кровавое золото.              Затем он нежно проводит рукой по её волосам, словно пытаясь подтвердить свою точку зрения, и когда он улыбается ей, ему кажется, что она больше не выглядит такой грустной.              Она всё ещё не позволяет ему поцеловать её. Отворачивает лицо с нахмуренными бровями, когда он тянется к ней, и эта реакция жжёт и проникает под его кожу, как никогда не случалось ранее.              — Ты говоришь так всем девушкам, которых встречаешь? — спрашивает она так же отчаянно, как и раньше, и на этот раз ему удаётся коснуться её губ своими. Крисси погружает пальцы в его кудри, сжимая их, чтобы притянуть его ближе, ближе и ещё ближе, и он думает, что она, возможно, ведьма. Думает, что она, возможно, крадёт весь его воздух, которым он дышит.              Когда он кладёт её ладонь себе на промежность, она позволяет ему.              (Позволяет ему встать на колени и залезть ей под юбку, но это всё потом, потом, потом. И потом же она позволяет ему довести её до верха блаженства.)              — Других девушек нет, — бормочет он ей в щеку, и её маленькая рука вздрагивает. Её вздохи сладкие на вкус. Он хочет ещё, ещё, ещё. Хочет, как никогда раньше. — Никогда не было.              Когда она снова смотрит на него, он думает, что она ему верит. Думает, что он в свою очередь поверит каждому слову, которое когда-либо слетит с её губ.              

***

             Они лежат под звездами спустя двести дней и ночей после той встречи. Рука Крисси небрежно переплетается с его собственной. Уже не такая мягкая, но каждая часть её тела прекрасна и будет таковой всегда.              Он не смотрит на неё — нет, Эдди смотрит на бесконечные звезды над ними, на старую магию, которую они хранят, на фиолетовые, зелёные и синие полосы комет. Сегодня особенный день, но рядом с ней каждый день особенный, куда бы он его ни завёл.              Ему кажется, что она улыбается.              — Это прекрасно, Эдди, — шепчет она, и он сжимает её руку в знак согласия. Сказки, сказки, сказки… о судьбе, о золоте и о звёздах. О золотой девушке, которую он похитил почти год назад.              (О золотой девушке, которая пошла за ним добровольно — с улыбкой на лице, оставляя поцелуй на его губах. О золотой девушке, которая умоляла взять её с собой. О золотой девушке, которая рассказала ему о своих снах; о лесах и реках, о прохладной воде, тёплом солнце и щекочущей ноги траве.              О золотой девушке, которая рассказала ему о своих снах, о волшебстве и о нём, а ещё о том, как сильно они друг на друга похожи.)              — Это ты прекрасна, — бормочет он в ответ, и Крисси хихикает, поднимая голову. Ее нос вздёрнут, глаза прищурены от радости, и…Боже, сейчас она красивее всех на свете. Ослепительная. Самая ослепительная танцовщица, которую ему когда-либо доводилось видеть.              — Ты такой сентиментальный, — дразнящим тоном отвечает она, придвигаясь всё ближе и ближе, прежде чем прижаться губами к его губам.              Ни один из них не может творить магию, но в такие моменты кажется, что они оба могут. Она ощущается в искре на губах Эдди, когда её губы касаются их, в том, как она произносит его имя, и в том, как он обнимает её по ночам. В том, как они путешествуют вместе по этой стране. В том, что он чувствует, когда они выступают — когда она танцует, когда он поёт, когда она улыбается ему.              Да, люди по-прежнему собираются вокруг них, но каждая его мелодия предназначена лишь ей.              И вдруг, словно Крисси может прочитать его мысли — он всё ещё не до конца уверен в этом, кто знает, может быть, она всё-таки ведьма — она снова целует его в щеку.              — Я танцую только для тебя, — шепчет она. — Всегда-всегда для тебя.              Вместо ответа он меняет их положение и оказывается сверху, а затем скользит вниз по её телу, чтобы вновь коснуться губами местечка между её ног. Коснуться снова и снова, и снова; её вкус — как роса и звёзды на его языке, а глаза — сверкающие, как луна.              Он готов пробыть там до скончания веков.              

***

             Они в некотором смысле танцуют вместе. Он притопывает ногой, а она кружится, машет посетителям у паба, а те в ответ поднимают свои напитки и смеются вместе с ней. Это мило. Эдди улыбается себе, улыбается своей лютне, улыбается Крисси, Крисси, Крисси.              Они танцуют вместе, даже когда он сидит. Даже когда он не двигается, а только дёргается и притоптывает в такт своей музыке; его голос наполняет пространство вместе с воем нескольких пьяниц.              Когда они останавливаются, Крисси — та, кто кланяется. Гордо сияя, сияя так же ярко, как солнце, луна, звезды и всё, черт возьми, что светится. Она и есть всё. Абсолютно всё, что заставляет землю вращаться, и когда Эдди пытается вспомнить жизнь до Крисси, ему ничего не приходит в голову.              Это и не нужно. Она подбегает к нему, позвякивая безделушками — море зелёного и кроваво-золотого. Он тянется к ней и целует её в лоб, прежде чем отдать шутливый взмах рукой нескольким постоянным посетителям, смеющимся в ответ. Через пару дней им снова в путь.              — Пока-пока! — поющим голосом прощается Крисси, звуча, как ангел или какая-нибудь принцесса, а затем берёт его за руку и, хихикая, выводит из паба. — Ну и как я тебе сегодня?              — Я люблю тебя, — просто отвечает он, и глаза Крисси расширяются.              Боже. Вот вам и нате. Сердце Эдди колотится так сильно, что он чувствует, как стук эхом отдаётся в грудной клетке. Кажется, что оно сломает пару костей. Кажется, оно убьёт его.              — Ты жалеешь о своём выборе? — добавляет он.              Крисси снова улыбается. Подносит его руку к губам и целует её — маленькие кольца, грубую кожу и всякие безделушки. Теперь они снова просто Эдди и Крисси.              — Никогда не пожалею, — шепчет она почти смущённо. И слегка самодовольно, как бы бессмысленно это ни звучало. — Я бы сбежала с тобой миллион раз, Эдди. Я бы делала это снова и снова, и снова. — Затем она делает вдох. — И я тоже тебя люблю.              И он ведь уже говорил, не так ли? О том, что поверит каждому слову, которое когда-либо слетит с её губ.