Игра

Деймон с неизменной легкой расслабленной улыбкой на губах смотрел на очередную партию перед ним. Сколько они уже сыграли не сосчитать, но шахматы, которые уже давно не похожи на шахматы, а больше на бои без каких-либо осязаемых, логичных правил. Он улыбался губами, но в глазах была пугающая бездна. Смерть делает свой ход, изящным касанием руки скидывая слона с доски, и ловит жадный взгляд противника. Где-то в человеческом мире одного из охотников убивает одиночка. Даниэль в ответ лишь широко улыбается с той же легкостью забирая его коня. Око за око, смерть за смерть. Сердце одиночки вырезали охотники. Деймон вновь делает ход. Ход за ходом. Партия за партией. Смерть короля ничего не изменит, ведь любого короля можно заменить, лишь поставив на его место другую фигуру. Деймон ставит шах и мат. Король, выбранный отчаянием, в нем и погибает, на что Даниэль весело пожимает плечами, доставая из рукавов черной рубашки новую фигуру, еще не запачканную кровью. Игра начинается заново. Деймон устало прикрывает глаза, чувствуя подступающее безумие. Даниэль тоже это видит и от этого становится еще радостнее. Только эта радость тоже разновидность безумия. Время, место, фигуры — все меняется, но неизменными остаются игроки, которые все также делают ходы. Деймон ненавидит все это, также как ненавидит Даниэля. И ему кажется эта ненависть впиталась в его кости, кровь и плоть, которых как таковых нет уже больше десяти тысячелетий. Ненависть холодна, но при этом обжигает сильнее самого яркого пламени. Деймон дышит ненавистью к охотникам, лицемерным богам, которые делают вид, что их ничего не касается, прячась как жалкие крысы в своих конурах, и чертовому Даниэлю, которому стоило бы быть демоном, а не Богом хоть и Отчаяния. Даниэль на эти слова лишь усмехается и впивается поцелуем в его губы, яростно сминая их. Деймон отвечает и с силой тянет чужие темные волосы. — Тогда мы бы горели в аду вместе, Mon cher. Их отношения — это желание подчинить и ударить побольнее, это нежелание отпускать. Поэтому Деймон не удивляется, когда вновь все его любимчики погибают, как никому не нужные пешки, отброшенные за своей ненадобностью в сторону. Он лишь с холодной яростью режет кинжалом чужую плоть, со злобным удовлетворением наблюдая, как алая кровь стекает по бледной груди. Он знал, что это его не убьет. Боги не умирают — это неизменное и вечное как само мироздание правило. Но Деймон чувствует восторг, когда из божественного тела вытекает обычная человеческая кровь. По своей сути боги ничем не отличаются от смертных, просто размах их действий в разы больше. Даниэль на это закатывает глаза и притягивает его к себе, не позволяя отойти, сковывая темной нитью, как когда-то связал их человеческие судьбы. Смерть и Отчаяние связаны уже настолько крепко, что ни одна печать не способна их разлучить и остановить их противостояние. Они переплетены тонкой, но крепкой нитью судьбы. Деймон сидит один напротив игровой доски, где очередной король отчаяния стоит с отрубленной головой и ни капли не удивляется, когда даже его божественное царство не останавливает Даниэля от начала новой партии. Даниэль бледной рукой расставляет фигуры на доске, смотрит своими темными глазами, в которых таится усмешка, и одним ходом убивает его короля. В их шахматах нет правил, поэтому Деймон лишь недовольно поморщился, взяв в руки фигуру, разрубленную пополам, на которую сделал свою ставку.