Остывший кофе

Привет! Я буду проездом в твоём городе 21 числа. Может встретимся? Если тебе, конечно, будет удобно. Если что, я не в обиде. Они не виделись пять лет. С того момента, как ему пришлось вернуться домой, получив диплом. Матвей проводил его до самого вагона и обещал писать. И, конечно, не писал. Кирилл все понимал, но обида все равно скребла душу, стараясь выцарапать бестолковую надежду. Но не зря ее окрестили самой живучей тварью, она окопалась в самом центре его сердца, обложилась теплом воспоминаний и исправно вздрагивала в самый неподходящий момент. Да кого он обманывает? Не было для неё подходящего. Бестолковое создание. Они учились в соседних корпусах и встретились на осеннем субботнике. Две противоположности? Возможно. Кирилл послушно выполнял свою задачу, а Матвей искренне верил, что делает важное дело. На фоне унылых подростков-переростков они смотрелись скорее товарищами. Конечно, весь инвентарь остался на их совести, и парни разговорились. — Кир, а давай по кофе? Обожаю арахисовый капучино! Будущий пиарщик и инженер. Ничего общего, но Кирилла завораживал голос Матвея, чарующая энергия рассказчика и сказочника. Матвей же млел от внимательного взгляда Кирилла. Он ведь не просил многого никогда. С первой встречи было ощущение, что их взгляды ищут друг друга. Весной Кирилл вступил в студ. совет, где обитал Матвей. Казалось, тот искренне рад. Несколько раз перед собранием они пересеклись в той самой местной шарашке на подзарядке дряным кофе. Кирилл всегда оказывался в кофейне чуть раньше и сам не заметил, как стал брать кофе на двоих, ожидая Матвея. Всегда шумный Матвей влетал в зал, находил его взглядом и широко улыбался, привлекая к себе общее внимание. Кирилл каждый раз смущался, а внутри разгорался огонек гордости — Матвей сияет именно для него. Семестры сменяли друг друга, расписание менялось, а кофейная традиция осталась. Жизнь разносила их все дальше — практика, подработка — но Кирилл старался найти для них кофейное окошко. Его сердце томилось без энергичных рассказов и рабочих баек. Матвей заряжал его своей энергией. Хотелось любоваться, нет, быть частью этой энергии. Их встречи начинались до забавного одинаково. — Кир! Привет! Как жизнь? — Здравствуй. У меня все нормально. — Точно? Правда-правда? — Матвей чуть придвигался, заглядывая в глаза. Со временем Кирилл привык, что для Матвея не существует личного пространства. Не то, чтобы он был груб… Просто его энергетика, не встретив сопротивления, с первых минут определила Кирилла своей частью. И ему это даже нравилось. Часть Матвея… Потому Кирилл смело встречал озорной взгляд, улыбался и кивал. — Вот теперь вижу, теперь верю! — Кирилл возвращался на свое место, делал глубокий вдох, шумный выдох, махал руками или громко шлепал их об стол –- все зависело от того, что он собирался рассказать на этот раз. –- Представляешь… После этих слов всегда следовала история. О чем угодно. Казалось, что у Матвея их миллион. Кирилл отключался от реальности и погружался в каждую, не замечая, как остывает кофе, как они собираются и уходят из кофейни, как доходят до момента расставания. — Спасибо, дружище. Мне пора! — пелена спадала, они допивали холодный кофе, смеялись и расходились каждый по своим делам. В первые полгода тишины после своего отъезда домой Кирилл часто вспоминал их встречи. И в приступах эмоциональной слабости, сдаваясь в лапы жгучей обиды, воображал, что виноват сам. Сам, как преданная собачка, бегал за Матвеем, сам навязывал себя, молчаливо выпрашивая внимание. Думалось ему, что Матвей был даже счастлив, что он уехал. Но обида стихала, насмаковавшись его терзаниями, и он вновь верил в родство их душ. Вновь писал, вновь получал тишину, вновь обижался, злился… Его сердце варилось в этом хаосе эмоций цикл за циклом, сокращая свет и углубляясь во тьму. Реальность Кирилла деформировалась. Дни сжались в безликую массу дом-работа. А одинокие ночи вытянулись и наполнились чередой «почему?», «за что?» и «ненавижу». Но время сгладило и это. Он совершенно не помнил, чтобы что-то тогда рассказывал. Но Матвей всегда был в курсе его расписания, никогда не опаздывал и знал о Кирилле, казалось, больше, чем он сам. Все это подметилось им позже, гораздо позже, когда он перестал злиться… Кирилл даже решился связаться с Матвеем, но номер не обслуживался. И теперь, когда случай вручил ему в руки заветный номер, Кирилл никак не мог решить как быть. Надежда, молчавшая столько лет, проснулась и за последний месяц выщипала его здравый смысл до такого жалкого состояния, что идея о встрече не виделась такой уж безумной. «Он уже давно меня забыл!» –- кричал рассудок. «Глупости. Все он помнит, всегда помнил», –- парировала надежда. «Тогда он на меня обижен». «Тем более нужно встретиться. Хватит убегать. Ты же соскучился». «Соскучился…» — Я соскучился. Черт, я соскучился, –- Кирилл схватил телефон, быстро написал сообщение и нажал «отправить». Привет! Это Кирилл. Я буду проездом в твоём городе 20 числа. Может встретимся? Я буду в нашей кофейне. В 10.

Доставлено 19.09 в 08.30.

— Черт, черт, черт! *** Матвей не ответил ни через час, ни на следующий день, ни в день отъезда. Провал? Пробудившуюся надежду было не остановить. Что он терял? Парочку часов на дорогу и ожидание? Он должен это сделать, раз начал. Надежда будет накормлена и навсегда изгнана из остатков его жалкого сердца. На месте старой кофейни открыли что-то модное, современное. Зал был полон студентами. Сосредоточенные старшекурсники снисходительно огибают шумных первокурсников. Стало совсем не по себе. Что он здесь забыл… Кофе, надо взять кофе. Справа галдят девчонки со строительного — у них окно, слева сидит преподаватель с факультета искусств. Кирилл так и не понял, что именно тот преподает — музыку или живопись. Еще утро, а он уже так устал… Всю ночь работал над проектом, очень хотелось спать. Но изменение в атмосфере он замечал всегда. Воздух начинал искриться, цвета раскрывали весь свой потенциал, а внутри расцветала невзрачная, серая веточка чувств. Еще пара мгновений и в зал ворвется Матвей… — Ваш кофе. Кирилл вздрогнул от неожиданности. Приятные волны ностальгии накрыли незаметно. Реальность теперь ощущалась опустошенной полоской песка, еще помнящей живую, ласковую волну. Два кофе. Он на автомате заказал капучино с арахисом и теперь растерянно смотрел на подрагивающее кофейное сердечко. А вдруг Матвей прочитал сообщение, когда Кирилл был в пути, и теперь спешит сюда? Распахнет дверь, запыхавшийся, найдет его взглядом и широко улыбнется. И будет снова «привет — как дела — представляешь». Или повиснет неловкое молчание. Чужие глаза, чужая улыбка. Они помнутся с десяток минут, допьют еще горячий кофе и вернутся в свои жизни, навсегда закрыв связующую их дверь. А может он так и не вспомнил, что это за Кирилл ему такой пишет, и смахнул сообщение, как надоедливое насекомое. Он же, как дурак, нелепо сидит тут в празднике юности с двумя чашками кофе и чего-то ждет. По-настоящему ждет. Сколько? Какова цена его надежды? Как определить, что пора? Кирилл протянул руку к чашке напротив и тут же одернул. Нет, не сейчас. Сердце еще не готово сдаться. Он так не смог прикоснуться к той чашке. Все сидел и смотрел, как течет жизнь. День набирал обороты, люди суетились по делам. Что-то внутри него остывало, съеживалось и растворялось. На освободившемся месте оставалась белая пустота. Заполнится ли она когда-нибудь или так и останется с ним? И Кирилл понял, что не хочет так. Не хочет на месте, отведенному Матвею, белизну и уж тем более что-то другое. Он решительно встал и вышел из кофейни. На улице Кирилл помедлил. После уютного полумрака помещения яркое солнце слепило. Привалившись к теплой стене дома, Кирилл закрыл глаза и впитывал утраченное тепло. В душе заискрилось знакомым предвкушением. Он оттолкнулся от стены, развернулся и наткнулся взглядом на запыхавшегося парня. Он тяжело дышал, уперевшись рукой об оконное стекло кофейни. — Привет… Кир… Ты не представляешь…