Ну ты бы с ногами ещё

Ночь в МПП наступала как-то незаметно. Луч и Скотч убегали, сразу как уходил Тихомиров. Инга, тихонько цокая каблуками, уходила за ними. Джамиля Феликсовна тушила благовония, чуть поправляла статуэтки на своём столе и также мирно отправлялась домой. И только в двух кабинетах свет горел ещё несколько часов. Кофейная чашка была наполнена уже раз в седьмой наверное и крепкий американо уже не то, что не помогал, а даже просто в горло перестал лезть. Соня только-только закончила отчёт. Откинувшись на спинку кресла, девушка потянулась, разминая шею. Позвонки приятно похрустели, а поток крови новой волной хлынул по сосудам от лопаток к плечам и затылку. Сбросив наплывающую сонливость, Соня чуть откатилась на кресле, вглядываясь в свет в кабинете начальницы. Ещё здесь. Девушка подумала, что отчёт надо бы отнести сейчас, а то завтра кабмин и опять не до этого будет. Нечаева сидела в своём кресле с безызменным джулом в руках, прожигая взглядом стену напротив. Соня приоткрыла дверь, аккуратно заглянув: — Ксения Борисовна, можно? Ответа не последовало, но девушка всё равно протиснулась в кабинет, тихонько подходя к столу. — Ксения Борисовна… Всё хорошо? Нечаева очнулась только когда Соня коснулась её плеча: — Что у тебя, Скворцова? Взгляд её пустой столкнулся с таким же уставшим, но ещё живым. — Я отчёт доделала, — отдала папку в руки и присела на край стола, — У вас случилось что-то? — так тихо, заботливо, как будто Нечаева расскажет, если правда что-то случилось. — Скворцова, ну ты бы с ногами ещё, — бросила, не поднимая взгляд от отчета. Соня тут же спрыгнула и, стыдливо опустив глаза в пол, забормотала: — Простите, пожалуйста, просто что-то устала… Не успела договорить, остановилась, услышав тихий смех. — Шучу, зайчонок, — чуть улыбнулась и похлопала по столу перед собой, — присядь. Сонечка послушно села, не смея возражать, и тоже чуть улыбнулась: Нечаева разрешила на её столе посидеть. Приятно так, она ведь никому не разрешает. Конечно никто и сам не лезет, но всё равно приятно. Ксюша бегло пробежалась ещё по паре страниц и отложила папку в сторону: — Умница, Сонь, успела всё-таки сегодня доделать, — скользнула пальцами по ногам, аккуратно сняв каблуки с зайчонка своего. Отставила куда-то на пол и снова прошлась пальцами от щиколотки до линии юбки, чуть выше колен. Девушка молча сидит, только пальцы, сжимающие край стола до белых костяшек, выдают — боится. Что там в Нечаевской голове может быть — одному богу известно. Хотя в её случае скорее дьяволу. — Ксения Борисовна, что вы… Опять договорить не успела, Ксюша снова провела по ногам. Скользнула вверх сначала, потом опустилась, ведя подушечками пальцев по икрам. Мурашки волной пробежались по всему телу. Где-то внутри уже ком сформировался и давит, мешая дышать: не то страшно, не то заводит так, что хочется голову отключить и отдаться полностью под прикосновения эти. — Просто подумала, что ты устала. Весь день всё-таки бегаешь на этом, — кивнула в сторону отставленных туфель, — Но если ты против… Руки тут же убрала и вверх приподняла, как бы капитулируясь. Соня старалась дышать, пытаясь мысли обратно в кучу собрать. Так хотелось чтобы она руки вернула, дальше гладила и касалась: — Не против, просто неожиданно как-то… Ксюша руки вернула, продолжая водить полосочки по ногам и провоцируя у Сони лёгкую дрожь по всему телу, а в голове — дикое желание, чтобы дальше пальцами вела, под юбку и выше. — Держи при себе, свои мысли похотливые, зайчонок, — как-то хитро улыбнулась, поднимая взгляд на щеки краснеющие и немой вопрос в глазах, — Чего коленочки сжала? И правда сжала. Непроизвольно как-то, уж слишком нежные прикосновения у неё. — Я… Просто я. — уже заикаться начала. Нечаева аккуратно провела пальцем между сжатых колен, заставляя снова расслабиться. — Ты, малышка, хочешь, чтобы я тебя прижала к столу и трахнула так, чтобы твои прекрасные ножки дрожали, да? — не изменяя спокойность тона, как-будто обыденное что-то. Сонечка не сдержалась, отреагировала тихим стоном. Губу закусила, но поздно. Уже выдала желание своё. Неправильно это как-то. Им ведь ещё работать вместе. Как она потом начальнице в глаза смотреть будет? Как папочки с отчётами ей будет приносить, если каждый раз, когда стол увидит, будет думать только о том, как Нечаева её на нём... Поерзала, отодвигаясь от прикосновений, хотя наоборот хотелось их очень: — Не надо… Хватит… — Хорошо. Нечаева резко отодвинулась на кресле. Молча туфли поближе поставила, развернулась и к пальто на вешалке пошла. — Куда вы? — разочарованно так. Не нравится, что она легко отпускает. Хочется чтобы продолжила, дальше пошла, разрешения не спрашивая. — Домой, Скворцова. У нас тут нет харасмента, чтобы я тебя трогала против твоей воли. Ты сказала «хватит», значит хватит. Нечаева пальто с вешалки сняла и так страшно стало, что правда уйдёт сейчас, бросит её тут совсем одну. — Ксения Борисовна, не надо… — захныкала тихо. А щеки краснеть продолжают и кожа горит, потому что зря остановила, не хотела ведь на самом деле, — Пожалуйста, останьтесь. — Зачем, Скворцова? — Не хочу, чтобы вы уходили. Нечаева пальто на диван положила и руки на груди скрестила, с укором смотря, как на котёнка провинившегося: — А чего ты хочешь? Соня взгляд подняла, грустный такой, но зрачки уже расширились. Хочет ЕЁ, сильно хочет. И от того, что Ксения Борисовна правда уйти может и бросить её тут, ещё сильнее желание по телу распаляется. Как от наркотика ломать начинает. Хочется чтобы снова коснулась. Коленки погладила, за талию к себе прижала и не отпускала. Хочется чтобы сделала всё, что сказала: и к столу прижала, и трахала, пока Соня голос не сорвет. Но молчит, боится сказать. Нечаева лишь ухмыльнулась, но подошла ближе. Пальцами за подбородок взяла и заставила взгляд на себя поднять: — Чего ты хочешь, малышка? От взгляда её тёмного и этого чуть хриплого «малышка» в низу живота закрутило. Желание по всему телу иголочками расползлось. Даже потряхивает чуть-чуть: — Вас, — тихо-тихо сказала, почти одними губами, стесняясь желания своего. А та лишь сильнее скалится: — Так вот я. Здесь, рядом. Чего ты на самом деле хочешь? Конечно знает чего Соня хочет, всё знает. Видит и как коленочки снова сжимает, и как костяшки пальцев белеют. Лучше бы не спрашивала. Знает ведь, что зайчонок при любом раскладе против не будет, лишь бы не уходила. — Я касалась тебя, предложила прекрасное продолжение вечера, но ты меня остановила, — протяжно так мурлычет, не торопится, пока Соня ногтями в стол вцепляется — не доросла ещё девочка в такие игры Нечаевские играть, — Теперь я хочу, чтобы ты попросила меня сделать то, что тебе нужно. Скворцова лицо одернула от пальцев и теперь в пол смотрит. Стыдно ей просить, чтобы та трахнула её, к столу прижала, нагнула, да неважно, главное чтобы прикоснулась ещё и не останавливалась на этот раз. А от мыслей этих, желание ещё сильнее тугой пружиной внутри скручивается. — Значит, послушай меня, зайчоночек. Сегодня я прощу тебя и сделаю то, что ты хочешь. Но если в следующий раз, когда я захочу взять тебя, ты меня остановишь, я не притронусь к тебе, пока ты не станешь меня умолять, стоя на своих милых коленочках. Поняла? — Поняла, — быстро ответила и посмотрела с благодарностью, что Нечаева пытать её не будет. А сама уже представила как перед ней на коленях стоит и подчиняется ей во всем. Как та её властным взглядом смеряет, за горло берет, чуть сжимая и шепчет что-то, топя Сонечку в своих глазах темных. От этого зрелища в её голове, коленки снова стиснула так, что чуть немеют. Не получается иначе. И так уже чувствует, что вот-вот ерзать начнёт, лишь бы как-нибудь себя касаться начать. — Вот и умница, зайчонок, — опять так нежно, даже улыбнулась как-то по доброму. Но на секунду всего. Потому что уже в следующую впилась в губы поцелуем. Кусая, языком водя, чувствуя стоны и то как девушка под футболку лезет и спину царапать начинает. Поставила колено на стол между её ног, надавливая, заставляя лечь. Тут же заводя руку под юбку и поднимаясь по бедру выше. — Прости, — чуть отстранившись от губ, прошептала Ксюша. Соня чуть нахмурилась, смотря с непониманием: — За что? — За колготки, — Нечаева тут же дернула ногтем, разрывая капрон и наконец-то касаясь тёплой кожи. Проведя пальцами по влажному белью, не смогла не съязвить, — Это ты так представляла как передо мной на коленях стоишь? Соня больше не отвечала, только тихо постанывала в губы начальницы, чувствуя как та скользит пальцами по ткани, потом отодвигает и проникает глубже. Движения плавные и аккуратные, совсем Нечаевой не свойственные. Так заботливо медленно два пальца вводит, чувствуя как всё сжимается вокруг них, а сама девушка чуть выгибается и запрокидывает голову. Ксюша сразу открытую шею замечает и губами по ней скользит, затем останавливается и кусает. Это ненадолго возвращает Соню в реальность, но туман в голове от возбуждения никуда не уходит. Она сама сейчас на семьдесят процентов состоит из похоти. Сейчас ей не хочется нежно, хочется чтобы Нечаева её отымела на столе. Хочет, чтобы трахала грубо и быстро. Чтобы засосы на груди оставила, Соня потом будет дома переодеваться перед зеркалом и смотреть на них. Потом на кровать возвращаться и трогать себя, тихо имя Ксюшино постанывая. — Быстрее, — проскулила девушка. Нечаева лишь ухмыльнулась, оскалом своим диким. К губам вернулась, кусая и тут же зализывая. Но движения ускорила. Вместе с тем и аккуратность исчезла. Теперь как надо. Теперь правильно. Нечаева свободной рукой упирается в стол, чтобы над Соней держаться, второй заставляет её дёргаться и извиваться. Свободен только язык, который во рту у неё всё никак не держится. Им и скользит от кончика уха, по жилке пульсирующей на шее, к груди. Обводит кружок вокруг соска и тут же захватывает губами, чуть оттягивает и отпускает. Иногда улавливает Сонин помутневший взгляд — нравится как та смотрит, следит за её движениями. А Соне нравится вот так смотреть на Нечаеву снизу вверх. Быть для неё безоговорочно податливой и послушной, чувствуя на себе её руки крепкие. Ксюша засос на груди всё-таки оставила. Красивый, багровый такой. На шее не надо, вопросы будут. А на груди — можно. Это только для неё. Только они вдвоём будут об этом знать. У Сони уже в горле пересохло и голос немного осип, когда она в последний раз сильно выгнулась и вцепилась ногтями в Ксюшину спину, оставляя красные полосы. В паре мест, кажется, сильно кожу содрала, даже проступили маленькие капельки крови. Но Нечаевой не больно, а скорее приятно от того, как хорошо эта боль вписывается в общее безумие, где Скворцова такая растрепанная, раскрасневшаяся и дышит громко и прерывисто. Ксюша чувствует, как тело девушки медленно расслабляется после оргазма. Аккуратно вытаскивает пальцы, заставляя Соню дёрнуться всем телом. Мягко целует сухие искусанные губы, чувствуя, что Сонечка настолько размякла под ней, что не нашла даже сил как-то ответить на поцелуй. — А у тебя опять коленки дрожат, — Ксюша тихо рассмеялась, ловя улыбку на губах Сони.