Бесконечная любовь к океану и её последствия

*** Горячий член Махасамута проникал в Тонграка всё глубже с каждым сильным движением, заставляя его задыхаться от удовольствия. Он неистово двигался навстречу, наслаждаясь невероятной заполненностью. Дышать было почти нечем, мозг превратился в желе, и Тонграк немного пришёл в себя только когда почувствовал, как набух узел Махасамута, сцепляя воедино их потные тела, приблизив обоих к головокружительному финалу. Конечно, в такие моменты и не вспомнишь ни про то, что забыли воспользоваться презервативом, ни про то, что уже давно брошены приниматься противозачаточные таблетки. Только горячее семя заполняло нутро Тонграка, казалось, до самого горла, и в ту ночь закрепилось в его теле новой жизнью. А потом Махасамут неожиданно признался ему в любви, и всё полетело к чёртям! Никакой любви нет на свете, это всё выдумки, и Тонграку не нужна ничья любовь, ведь она всегда заканчивается только слезами и болью. Испуганный и растерянный, он так и сказал Махасамуту, чем вынудил его вернуться на остров — если его чувства не нужны, то и рядом с Тонграком ему больше не место. Следующие несколько дней было больно. Тонграку казалось, что от него оторвали изрядный кусок — никому больше не было дела до того, как и что он ест, и ест ли вообще, как спит и хорошо ли выспался, как поработал, устал ли, никто больше не говорил ему, что он умница и вообще лучший в мире. Махасамута не хватало, очень сильно. И лёжа ночами в холодной постели, Тонграк в очередной раз проклинал Коннора и его чёртову затею с поездкой на остров — если бы не он, то не было бы встречи с Махасамутом, не было бы этой боли, ничего этого не было бы! Но и в такие моменты Тонграк признавал, что если бы у него была возможность повернуть всё вспять, он не изменил бы ничего в прошедших месяцах, разве что ответил бы на признание Махасамута, да, теперь ответил бы. Да блядская тошнота, сколько можно?! Несколько дней назад Тонграка начала мучить регулярная тошнота. И дело было не в еде, а просто так, и Тонграк не знал, что с этим делать. Не привыкший обращаться к врачам, он решил, что пойдёт в больницу только когда станет совсем невыносимо. Иногда тошнота становилась сильнее к ночи, как в этот раз. Тонграк встал с постели, не в силах спать, пока не пройдёт приступ. Сам не зная зачем, он пошёл в комнату Махасамута. Открыл дверь, увидел оставленные Махасамутом и аккуратно сложенные вещи. Сел на кровать и, схватив одну из рубашек, неистово прижался к ней лицом и вдохнул остатки запаха Махасамута. И, о чудо, почти перестало тошнить, дышать стало легче. Тонграк снова и снова высасывал носом драгоценные частички любимого запаха, которые принесли ему такое долгожданное облегчение. Но одновременно с этим его кольнула мысль — как такое возможно? Как может просто запах альфы улучшить его самочувствие, что это значит, что это вообще за состояние такое?.. И внезапно, негромко вскрикнув, Тонграк прижал ладони к животу. Догадка пронзила его молнией. Ну конечно, как же он раньше об этом не подумал?! — Беременный! — Тонграк посмотрел на себя в большое зеркало на стене, включив свет. — Ты беременный, Тонграк, — он приподнял белоснежную ночную рубашку, взял её подол в зубы и провел ладонями по совершенно ещё плоскому животу. Живот был ощутимо горячее остального тела — сомнений больше не было. Слезы хлынули из глаз от страха за то, что теперь с ним, нет, с ними, будет. Совсем некстати вспомнился отец, который, конечно, теперь не сунется к нему, но всё же, и мать, с которой пока до конца не удалось восстановить тёплые отношения, и сестра, которая родила и вырастила дочь в одиночку… Всё это смешалось в голове у Тонграка, вызвав панику. Ему срочно нужна была помощь. Он схватил телефон и набрал номер своей подруги. — Рак, ты знаешь, сколько сейчас времени? — недовольно спросила Ви вместо приветствия. — Ай’Ви, я… мне… — Тонграк шмыгнул носом, собираясь с мыслями, — ты можешь приехать ко мне? Пожалуйста… — Рак, что с тобой случилось? Ты там пьяный что ли? Почему ты плачешь? — Я не пьяный, просто приедь, пожалуйста, ты всё сама увидишь. — Хорошо, скоро буду. Ви никогда не слышала, чтобы Рак просил так жалобно и, встревожившись, решила уступить. Через двадцать минут Тонграк уже открывал ей входную дверь. Ви осторожно вошла в квартиру, словно боясь увидеть что-то непотребное. — Здесь никого нет больше, проходи, — и он дёрнул подругу за рукав. — Рак, у тебя кто-то был сегодня? — А? — не понял вопроса Тонграк, садясь на диван. — Я спрашиваю, ты спал с кем-то сегодня? — Ви села рядом. — Нет, с чего ты взяла?! — вскинулся Тонграк. — Твой запах изменился. Я больше не чувствую нотку грейпфрута Махасамута, только твою мяту и что-то ещё, не могу понять, что именно. — На что похоже? — с любопытством спросил Тонграк. Ви немного приблизилась, вдохнула и закашлялась. — Похоже на можжевельник, — проговорила она, — такой терпкий вблизи, аж горло схватило. — Как по-твоему, откуда этот запах, если я ни с кем не спал после Махасамута? — Может твои новые духи, не знаю я, зачем позвал меня среди ночи? Чтобы поговорить о том, как ты пахнешь? — Нет, Ай’Ви, никаких духов, просто я беременный, — Тонграк сам не знал, почему так легко рассказал об этом. — Рак, ты уверен?! — новость шокировала Ви. — Ты это точно знаешь? — Точно — новый запах и живот стал горячее, чем остальное тело, чем не признаки? Да ещё тошнит уже который день… — Что ты собираешься делать? Когда расскажешь Махасамуту? — Кто сказал, что я расскажу ему? — опять вскинулся Тонграк. — Он уехал, бросил меня, я ему не нужен. — Но тогда он не знал, что ты беременный! — Мне не нужно, чтобы он был со мной из-за ребёнка! Мне вообще никто не нужен, я сам справлюсь! — Но ты позвал меня, чтобы сказать это, — мягко прервала его Ви, придвигаясь ближе, — ты не должен проходить через всё это в одиночку. — Моя сестра когда-то справилась, значит и я смогу, — глухо ответил Тонграк, смотря в пол. — У твоей сестры не было выбора, её мужчина бросил её, узнав о беременности, потому что никогда не любил. — У меня тоже нет выбора! Махасамут… — Любит тебя, Рак, — снова прервала его Ви, — так любит, что оставил тебя, чтобы не мучить своей ненужной любовью. — Кто сказал, что мне не нужна его любовь?! — Ты сказал, — просто ответила Ви, — или я не права? Ты всегда кричал, что не веришь в любовь, но это не помогло тебе избежать её, верно, друг? — Что мне теперь делать, Ай’Ви? — Тонграк обнял подругу и она ласково погладила его по голове. — Он больше не вернётся, и не узнает, что у него есть ребёнок, я так боюсь, Ай’Ви! — Конечно, тебе страшно. Но кто сказал, что Мут не вернётся? Он дал тебе выбор, дай и ты ему — ты должен сказать ему, Рак, я не верю, что он откажется от тебя, когда узнает. И тебе не нужно повторять судьбу сестры, твой альфа любит тебя, и ты его любишь, просто признай это. — Уже признал, — и Тонграк сильнее уткнулся в плечо подруги, — даже запах его рубашки облегчил мне тошноту, какие ещё нужны доказательства? — горько хмыкнул Тонграк. — Ты должен в ближайшие дни поехать на остров, я куплю тебе билет. — Хорошо, но если ничего не получится… — голос Тонграка дрогнул. — Тогда мы вырастим твоего ребёнка втроём, — весело пообещала Ви. — Почему втроём? — не понял Тонграк. — Ну, ты, я и Мук. В ответ на это Тонграк рассмеялся и у Ви отлегло от сердца. — Возьми одежду Мута, сделай гнездо и тогда сможешь нормально уснуть, — говорила Ви, покидая дом, — всему тебя учить надо, — покачала она головой для порядка. Завтра пришлю тебе билет, а теперь ложись спать. — Спасибо, Ай’Ви, что бы я без тебя делал? — Наверное, стал бы очередным отцом-одиночкой, всё, иди отдыхай. И Тонграк послушался, закрыл дверь, забрал часть вещей Махасамута в свою спальню и, уткнувшись в них носом, спокойно уснул. *** На следующий день он собрал небольшой чемодан, не забыв прихватить и пару рубашек, ещё хранивших запах Махасамута, для борьбы с тошнотой. А на завтра в обед Тонграк уже был на острове, растерянно стоя на пристани, не зная, что делать дальше — в этот раз его, разумеется, никто не встречал. Кое-как добрался до того же самого отеля, устав гораздо больше, чем в прошлый раз. Сегодня с ним не было одного надоедливого гида, который теперь занимал всё его сердце, и даже солнце, казалось, не было таким ярким, как тогда. Приняв душ и перекусив в ресторане отеля, Тонграк стал думать о том, как ему всё рассказать Махасамуту. И самое первое — где вообще его найти? Махасамут и раньше не сидел целый день дома, а точнее, вообще приходил туда только чтобы переночевать, а теперь, с началом высокого сезона, кто знает, приходит ли он вообще на ночлег домой? А может быть уже делит постель с кем-то, кто оказался сговорчивее и умнее Тонграка? Эта мысль неприятно обожгла внутренности, и Тонграк поёжился. Нет, он в это не верит! И пойдёт домой к Махасамуту и будет ждать его там, пока не дождётся. Ждать пришлось долго. Но даже несмотря на это, Тонграк всё ещё не знал, как всё расскажет Махасамуту при встрече. Он нервно теребил кожаный плетёный браслет на запястье, словно надеясь, что тот подскажет, что сказать и сделать. За всеми мыслями и от жары Тонграк не заметил, как задремал, прислонившись к двери дома Махасамута. В этот день у Махасамута было не много работы и он вернулся домой ещё засветло, что случалось редко. Подошёл к входной двери и замер, не в силах поверить в то, что увидел — его любимый кхун Тонграк сидел на грязном полу и дремал, привалившись к двери. Весь в белом сейчас он был похож на ангела, которого сбросили с небес на землю — не хватало только сломанных крыльев. Махасамут, не в силах противостоять искушению, склонился ближе к белоснежной шее, чтобы вдохнуть знакомый и кружащий голову запах мяты. Но внезапно ему в нос ударил ещё и заметный запах можжевельника, отчего Махасамут закашлялся, тем самым разбудив Тонграка. — Махасамут! — Тонграк испуганно подскочил на месте, резко вставая на ноги, отчего на мгновение у него перед глазами всё поплыло и он схватился за дверной косяк, чтобы не упасть. — Почему ты здесь, кхун Тонграк? — глаза Махасамута смотрели настороженно, нельзя было сказать, что он рад этой встрече. -Я… я… я приехал к тебе, и я хотел сказать, что ты… мне нужен, — Тонграк, который так красноречиво изъяснялся в своих новеллах, в этот момент забыл все слова, которые хотел сказать при встрече. — Я тебе не верю, кхун, возвращайся домой и не рви мне больше душу, прошу тебя, — в глазах Махасамута плескалась боль, и Тонграк почувствовал, что ему не хватает воздуха, стало так страшно от того, что теперь что бы он ни сказал, ему не поверят. А значит говорить нужно было прямо. — Но я люблю тебя… — начал было Тонграк, но Махасамут не дал ему договорить, подняв вперёд правую руку и призывая Тонграка замолчать, что тот мгновенно и сделал. — Твой запах изменился, кхун Тонграк, — холодно произнёс Махасамут, — зачем ты пришёл ко мне, если у тебя теперь есть другой альфа, с которым ты спишь? — последние слова дались нелегко. — Никого у меня нет, — в отчаянии крикнул Тонграк. — Тогда почему ты пахнешь по-другому? — Махасамут подошёл почти вплотную и его яростный взгляд впился в лицо писателя. Тонграк уже готов был испугаться, но мысль о его положении придала ему сил, он понимал, что сейчас у него есть козырный туз в рукаве. — Запах может измениться не только из-за другого альфы, — голос всё же предательски дрогнул, — подумай, — и Тонграк инстинктивно прижал правую ладонь к животу. Махасамут опустил взгляд на его руку, замер на пару мгновений, потом его глаза метнулись к лицу Тонграка, и в них читалась растерянность. — Ты… Беременный? — Дошло наконец, — буркнул Тонграк и повернулся спиной, не в силах продолжать этот разговор. И тут же почувствовал, как большие и тёплые руки Махасамута бережно обхватили его поперёк груди, а подбородок прижался к правому плечу. — Прости, — прошелестело на ухо морским ветерком. - Тебя не было рядом, когда я понял это, когда был так напуган, когда не знал, что делать! — Тонграк внезапно вспомнил, что ему пришлось пережить за последние дни и слова как-то сами собой вырвались из его рта. — Бросил меня одного в таком положении! — Тонграк развернулся и сильно толкнул Махасамута в грудь обеими руками, что не особо сдвинуло того с места. — Если бы не Ви, я вообще не знаю, как бы я справился… — всхлип. — Прости, прости, прости, — словно молитву шептал Махасамут, прижав Тонграка к своей груди, пресекая любые попытки снова оттолкнуть его, чувствуя, как горячие слезы любимого промачивают его гавайскую рубашку, а его тонкие пальцы, казалось, вот-вот порвут её на спине. — Теперь всё будет хорошо, я обещаю, — большие пальцы ласково стёрли слезинки с покрасневших щёк, — я люблю тебя, кхун. — Я… Я… тоже… люблю тебя, Махасамут, — дрожащим голосом произнёс Тонграк, чувствуя, как из сердца будто вытащили иголку, и блаженное тепло и умиротворение растеклись внутри его тела. — Больше никогда не оставляй меня… нас, — тут же поправился он. — Больше никогда не оставлю, — эхом прозвучал ответ, и Махасамут опустился на колени, приподнял белую рубашку и оставил нежный поцелуй на тёплом животе Тонграка. — Я буду любить вас бесконечно, кхун, — поднявшись, добавил Махасамут и повернул голову в сторону, чтобы Тонграк мог увидеть татуировку на его шее — изящное перо, которое выписывало любимую Тонграком восьмёрку — символ бесконечности. Не зная, что сказать, Тонграк ласково провёл по ней пальцами и улыбнулся. — Бесконечно, — повторил он и потянулся к губам Махасамута. Ему нужен был этот поцелуй, ему нужен был его альфа. *** После Махасамут настоял, чтобы они вернулись в номер Тонграка, придя в ужас от того, сколько часов он просидел на жаре. — Тебе нужно отдохнуть, кхун, — твёрдо заявил Махасамут, подталкивая Тонграка к ванной комнате, — прими душ, а я пока охлажу комнату. Тонграк с удовольствием смыл с себя все часы, проведённые на жаре, и вернулся в комнату изрядно посвежевший. Уже сама мысль, что Махасамут принял его обратно, любит его и никогда не оставит, окрыляла и заставляла забыть все ранее пережитые неприятности и неудобства. — Сейчас вернусь, — и Махасамут скрылся в ванной, не дав Тонграку ничего сказать. Но вернулся он далеко не «сейчас», будто ждал, чтобы Тонграк лег отдыхать без него. Но внутри Тонграка всё пузырилось от счастья и, конечно, он не собирался спать, во всяком случае уж точно не без объятий своего альфы. — Ты там кожу с себя смыть пытался так долго? — усмехнулся Тонграк, садясь на кровати в своей белой ночной рубашке. Но Махасамут смотрел на него так серьёзно, что Тонграк забеспокоился. — Всё в порядке? Почему ты так на меня смотришь? — Кхун Тонграк, я не знаю, как теперь должен себя вести, — произнёс Махасамут, подойдя к кровати в одном полотенце. — Что ты имеешь в виду? Иди ко мне, я так соскучился! — и Тонграк потянул Махасамута за руку к себе, но тот не поддался. — Я об этом и говорю, — Махасамут не был таким серьёзным даже когда просил Тонграка остаться с ним на острове несколько месяцев назад. — Я боюсь навредить тебе, кхун, я и раньше не умел сдерживаться, а теперь вообще не уверен, что мне можно… — Тебе можно всё то же, что и раньше, — также серьёзно ответил Тонграк, — и даже больше. — Но ты теперь беременный, — продолжал сопротивляться Махасамут, когда Тонграк всё же заставил его лечь на спину на кровати, а сам уверенно забрался сверху. — Но я не болен, и ты не можешь навредить мне, ты — мой альфа, и сделаешь всё, чтобы мне было хорошо, ты знаешь, что я люблю и как я люблю, поэтому не заставляй меня ждать, — Тонграк проговорил это уже у самых губ Махасамута. И сильный запах мяты наполнил комнату. — Ты снова пахнешь только собой, — потрясенно произнёс Махасамут, поглаживая бедра Тонграка, так тесно прижимавшиеся к его собственным, — почему? — Ну, думаю, он понимает, что сейчас время для взрослых. — Но мне нравится его запах! — Ещё час назад ты был другого мнения, — хмыкнул Тонграк, отбрасывая с глаз Махасамута его чёлку. — Хватит разговоров, разве ты не хочешь заняться чем-то более приятным? — и Тонграк, дразня, проехался ягодицами по уже твёрдому члену. — Сделай мне хорошо, альфа, не хочу больше ждать! Это прозвучало так соблазнительно и одновременно требовательно, что всколыхнуло всё внутри Махасамута, напомнив ему о том, что заботиться и ублажать своего омегу — долг любого альфы, и он одним сильным движением подмял Тонграка под себя и стянул с него нижнее белье, погладив уже влажный член. Их губы моментально нашли друг друга и, встретившись, уже не могли расстаться. То, как покорно Тонграк принял язык Мута, ласково касаясь его своим, заставило альфу зарычать, и лишь сильнее прильнуть к любимому рту, целуя глубоко и влажно. Ладони обоих гладили и сжимали всё, до чего могли дотянуться. Оторвавшись от сладких губ, Махасамут спустился ниже, расстегнул рубашку и с наслаждением прикусил один из сосков, а второй сильно сжал пальцами, вырвав у Тонграка стон и заставив его выгнуться навстречу в желании получить больше, сильнее и жёстче. И скоро вся грудь Тонграка покраснела от укусов и засосов, но и этого Махасамуту было мало. — Перевернись, кхун, — низкий голос Махасамута был едва узнаваем от возбуждения, и один только этот голос пустил мурашки по спине Тонграка. Рубашка была сброшена окончательно. Он покорно перевернулся и встал на колени, прогибаясь в пояснице, повинуясь тяжёлой руке, скользнувшей от шеи до ягодиц. А потом Махасамут, оставив на них пару влажных поцелуев, нырнул языком в манящую сладкую дырочку, которая призывно сжималась и разжималась, извергая смазку. Это было то, чего так жаждал Тонграк, то, что почти сразу отправило его за грань. И он кончил, пульсируя на языке своего альфы, постанывая и задыхаясь от удовольствия. Но Махасамут и не думал прекращать свою грязную ласку, лишь сильнее врезался языком внутрь, упиваясь потоками смазки, как вкуснейшим нектаром. — Мут, ах, Мут… Так хорошо… Мммм… Хочу тебя внутрь, скорее… — и он призывно схватил Махасамута за руку, подтягивая его на свою спину. Но Махасамут лишь склонился над ним, накрыв своим телом. — Точно можно, кхун? — хрипло спросил он, нерешительно поглаживая пальцами скользкую растянутую дырочку. — Даааа… Давай же, трахни меня уже, ах, не могу больше… И Махасамут отпустил себя, одним плавным движением войдя в Тонграка полностью. Сладкий спазм пронзил всё тело омеги словно ток. Его дырочка жарко пульсировала, растянутая насколько это было возможно — у них давно не было секса, и сейчас немного жгло внутри. Но осознание того, что они снова вместе, сгладило дискомфорт, и Тонграк повернул голову в сторону, без слов прося поцелуя. Махасамут накрыл его губы своим влажным ртом, покусывая и посасывая, смешивая их слюну и стоны, но не прекращая свои движения внутри Тонграка. И совсем скоро Тонграк снова готов был кончить, как и Махасамут — Тонграк чувствовал, как внутри набухает узел. — Рак… Узел… Нельзя, наверное. — Не смей доставать его, — взвыл Тонграк, сильнее насаживаясь на горячий член, на случай, если Махасамут начнёт отстраняться, — оставь, он мне нужен. — Будь по-твоему, — выдохнул Махасамут и припал губами к плечу, наслаждаясь любимым запахом, и тем, как славно принимает его тело Тонграка, обхватывая всё быстрее наливающийся узел. — Мут, укуси меня! Пометь, чтобы… ох… никто не смел даже стоять… ах… рядом. Махасамут был словно в бреду, почти не понимая, что делает, только отчаянная просьба его омеги стучала в голове. Укуси. Укуси. Укуси! Его клыки ожидаемо заострились, он вонзил их в пахучую железу на шее Тонграка и тут же стал зализывать рану. Тонграк как-то жалобно застонал и кончил, выплеснувшись на простынь, даже не прикоснувшись к себе, сильно сжимая Махасамута внутри, чувствуя, как горячее семя заполняет его, и как узел пульсирует, растягивая его дырочку, посылая удовольствие к каждой клеточке его тела. Махасамут осторожно уложил их набок, и время от времени зализывал ранку на шее Тонграка. — Больно? — Нет, хорошо, мне так хорошо, Мут, — блаженно простонал Тонграк, поворачивая голову, чтобы получить поцелуй, — ты самый лучший альфа в мире, — глаза Тонграка увлажнились от ощущения того, как сильно он любит Махасамута. — Я люблю тебя, кхун, — улыбнулся Махасамут и положил свою большую и тёплую ладонь на живот Тонграка. — И тебя тоже люблю, — слегка сжал он живот. Тонграк расплылся от счастья, которое укрыло его словно большое мягкое одеяло. В спальне пахло грейпфрутом, мятой и немного можжевельником. Конец.