ты понравился моим малюткам-бесам

— Отдай! Слышишь меня? А ну, живо отдай мне эту хреновину, пока не поранился! — Ah quaeso vos, parcite meae… — Да что ж ты будешь делать, Серёжа! — Ut! — Положи на место нож! Сядь! Угомонись!       Каждое утро в их доме начинается одинаково. Обычай или традиция — Олег не разбирается, да и не хочет. И желательно, чтобы побыстрее вся эта история сгинула из их уютного семейного гнездышка. Проклятие, порча ли — неважно. Как хотите называйте. Факт оставался фактом. Разумовский всегда был склонен ко всяким психическим заболеваниям — тут и вина Олега отчасти есть. Долгие опасные пропадания: то служба, то работа, то война. Но теперь-то, казалось бы, все устаканилось. Вот он, Волков, живой и здоровый, почти невредимый. Прощай, депрессия. Привет, счастливая жизнь. Но не тут-то было.       Примерно спустя месяц после возвращения Олег начал замечать странные вещи. То Серёжа в ванной закрывается и сидит там по нескольку часов, то в окно залипает стеклянным взглядом. И причем, каким взглядом! Глаза, в которые Волков вглядывался с самого детского дома и знал наизусть, как и какую реакцию они выдадут на каждую брошенную вскользь фразу, изменились до неузнаваемости. Да что там изменились, пожелтели! Мать твою, как могут пожелтеть голубые глаза? Да такого даже в природе не существует.       Разумовский долго отнекивался. Но потом, когда Олег застал его сидящим на полу в зале и рисующим собственной кровью пентаграмму, пришлось сознаться. В нем бес.       Волков посмеялся. Потом насторожился. Потом свалился в долгие мучительные размышления.       Бесенок, сидевший в Серёже, был не такой уж и опасный, как показала практика. Так, мог напугать иногда, когда в туалет ночью идешь, мог иногда странно похихикать. Но самое пугающее было — его любовь к колющим-режущим. И пускай бес сидел в Разумовском не круглые сутки, но на кухню проход Волков ему строго-настрого запретил, пока не выяснит, что это за чертовщина и как с ней бороться. Правда бесенку было явно плевать на все регулирующие правила, поэтому по утрам, когда Олег все же просыпался позже Серёжи по какой-то неведомой случайности, неизменно Волков заставал этого маленького гаденыша в теле Разумовского на кухне с ножом в руке.       Шли недели. Месяца. Отрегулировать этот процесс так и не удалось до конца. Вот и сегодня был один из подобных дней.       Олег устало выхватил маленький веник сухой полыни, пока чертовщина в теле Серёжи забралась на стол с ногами и шипела на него. Парень на это не реагировал. Уже стало предельно ясно, что бес не представляет никакой опасности для общества. Никаких жертвоприношений в голове Разумовского он не требовал. Он скорее представлял опасность для самого Серёжи. И это, если честно пугало еще больше. — Exorcizamus te, omnis immundus spiritus, omnis satanica potestas, omnis incursio infernalis adversarii, omnis legio, omnis congregatio et secta diabolica, in nomine et virtute Domini Nostri Jesu, — уже привычно проговорил Волков, рисуя в воздухе крест, — Christi.       Пришлось выучить молитву на изгнание беса по первой ссылке из гугла. Верующим Олег особо не был никогда, грешил в свою сласть. Но бесенку почему-то очень не нравился речитатив на родном языке. Волков склонялся к тому, что сущность просто была не любителем своеобразного католического репа и сваливала из-за преимущественно плохого произношения. Акцент, само собой. На латыни в армии говорить не учили.       Но Серёжу отпустило. И это главное. Расслабленное тело на столе тут же напряглось. Разумовский подскочил и кинулся в объятия парня. Олег терпеливо поднял его перепуганное лицо за щеки и убедился, что глаза снова голубые, сильнее прижимая к себе. И так каждый раз. Уже который месяц. Процедура уже входила в привычку, но внутри все кипело от рутины этого, кажется, вечного проклятия. Да в самом деле, ну сколько можно! С утра не поспать, если потом не хочешь кровь оттирать от пола и руку перебинтовывать плачущему и извиняющемуся Разумовскому.       Но пока альтернатив не представлялось. Хотя… — Олег, я не знаю как, оно само, я… — сбивчиво бормотал Серёжа куда-то в шею Волкова, щекоча горячим дыханием. Слишком хорошо, чтобы отстраниться. — Все нормально, я же сто раз тебе говорил. Не вини себя. — успокаивающе проговорил Олег. — Ты так и не узнал, что он хочет? — как можно аккуратнее, чтобы не вызвать истерику, но кажется, в очередной раз тщетно. — Он не говорит! — психует Разумовский, тут же выпутываясь из объятий и встревоженно нарезая круги по комнате. — Он постоянно что-то бормочет мне на своем, я ничего не понимаю! Олег, я устал уже! Я больше так не могу! Я с собой покончу!       Волков пугается, подскакивая тут же ближе и сковывая в объятиях. Такие истерики случались уже, не впервой. Но каждый раз почему-то страшно одинаково. Потому что Серёжа говорит это настолько честно и искренне, что даже холодок по спине бежит. — Тихо, родной, не надо. Не переживай, я со всем разберусь. — легкое поглаживание по рыжим волосам успокаивает. Дыхание медленно выравнивается. — Слушай, мы все перепробовали уже с тобой. Но у меня есть одна идея…       Страшно. Молчание беспокойно давит на виски. Но говорить страшнее. Потому что Олегу уже наперед известен отрицательный ответ. Но попробовать-то хотя бы стоит! — Какая идея? — напряженно кусая губы, спрашивает Разумовский. — Давай я с ним попробую поговорить?.. — все же кидает на удачу Волков. — Нет, Олег, это исключено! Мы с тобой это уже много раз обсуждали. А вдруг он тебя покалечит? Нет. Я не могу идти на такие риски. — Все будет хорошо, доверься мне! Ну вот что нам стоит попробовать? Если что, полыни уже целая квартира — вениками тебя обложу, он тут же угомонится. К тому же, мы вроде с ним уже неплохо ладим. Ты же можешь его вызвать! — слова звучат обреченно. У Олега нет права на неуверенность в них.       Разумовский задумывается. Сильно, нажевывая губу. Глаза пристально смотрят в чужие, как будто испытывая, проверяя на прочность. Сможет ли? Осилит? Справится? Волков всем видом пытается показать, что не беспокоится, хотя как же. На лице и так все написано. И желание помочь, и беспокойство, и уверенность в своих словах. Серёжа думает с полминуты молчания и все же сдается. — Хорошо. — Олег чуть ли не взвизгивает от счастья. Можно было бы, конечно, и раньше это сделать без ведома Серёжи, но это было бы совершенно неправильно по отношению к Разумовскому. Да и боязно, чего греха таить. Только вот как будто сейчас не боязно. — Только если он окажется опасен, не бойся меня скрутить. Или врезать мне. Я тебе не то, чтобы разрешаю — я прошу тебя.       Волков кивает с широкой улыбкой на лице. Хоть десять раз пообещать это готов, лишь бы Серёжа согласился. Только вот это совсем не значит, что он действительно позволит себе сделать это.

***

      Они сидят на полу в гостиной. Из соображений, чтобы не заляпать ковер в случае чего, было решено перекочевать из спальни все же туда. Серёжа сидит чуть поодаль, прикрыв глаза, и от волнения выкручивая себе пальцы. Олег же — напротив, по-турецки, с нетерпением за всем этим наблюдая. По рукой лежит маленький кухонный нож, чтобы ограничить передвижения ожидаемого гостя. Дверь на кухню плотно забаррикадирована по общему умозаключению, а там — все острые и, чисто теоретически, опасные предметы. Дай бог, все пройдет гладко.       Разумовский сидит так пару минут от силы, но внутри уже начинает крутить из-за этого ожидания. Волков покорно ждет, не торопит. И да, все же ему воздается за ожидание. Нечто в Серёжином теле появляется, когда напряженная спина заметно расслабляется. Следом распахиваются глаза. Желтые, то что надо. Бес смотрит на Олега пару секунд с испугом, а затем резво подрывается с места, бросаясь к двери на кухню. Когда до него доходит, что дверь никак не поддается и поддаться в ближайшее время не собирается, он издает какой-то жалкий скулящий звук. Как будто и вправду ненастоящий и вообще с другой планеты. Волков этому лишь улыбается. Когда бесенок, не оставляя попыток, пытается вскрыть дверь, но не получает желаемого, из-за жалкого и одновременно озадаченного скулежа его становится даже жаль. Проходит еще пара минут, когда грустный демоненок в Серёжином теле возвращается, плюхаясь от безысходности перед Олегом. — Ну привет, нечисть. — улыбается Волков. И все же, какая же беспомощная милая сущность. Есть что-то у них общее с самим Разумовским. Наверное, поэтому и не сходятся. — Расстроился? Да ладно, забей. Смотри, что у меня есть. — Олег на свой страх и риск показывает руку с зажатым в ней ножом.       Тут же Серёжа подскакивает, подлетая ближе, и уже тянет руку к желаемому предмету, но Волков успевает ее увести за спину. — Не-а, не так быстро. Давай-ка сначала поболтаем. — Разумовский, точнее сущность в нём, расстраивается заметно, отсаживается дальше, скрестив руки на груди. — Да хорош тебе, не раскисай так. Если будешь хорошо себя вести, дам подержать в руках нож. — бес тут же воспрянул с восхищением. — Может быть!       Но Серёжа и так уже счастливый, не смотря на все «но» и указательный палец, поднятый вверх. Волков качает головой. Это какое-то не высшее существо, а настоящий ребенок. — Ладно, давай с первого вопроса. Проверим. — Олег выдыхает. Ну, понеслась. — Я вижу, что ты понимаешь, что я тебе говорю. Но все же. Почему ты не отвечаешь? — Non potest. — жмет плечами Разумовский.       И все же латынь из этих уст звучит слишком органично, даже без намека на акцент. — Так, у нас незадача. Мы говорим на разных языках, и я тебя, если честно, нихрена не понимаю.       Серёжа сникает, поджав губы. — Я придумал. Давай так. Я задаю вопрос — ты киваешь, если да. Вот так, — Волков показывает, как нужно кивать, умиляясь, как Разумовский осторожно за ним все повторяет. Учится, бесенок. — Если нет, помаши головой вот так. — и снова повторяет. Всем бы таких способных учеников. — Отлично. Первый вопрос. Проверка связи. Ты меня понимаешь?       Серёжа смотрит внимательно и с охотой кивает. — Супер. Тогда давай дальше. Ты бес?       Разумовский фыркает, качая головой. Олег озадаченно смотрит на него. — А кто тогда?       Парень разводит руками, глядя на него, как на дурака. Волков чуть ли по лбу себя за тупизм не бьет. — Прости, у нас же да или нет. Ты ангел?       Существо отрицательно машет головой с откровенным весельем на лице. — Дьявол?       Разумовский уже откровенно хихикает, прикрыв рот ладошкой, но видя осуждающий взгляд Олега, все же опоминается и отрицательно мотает головой. — Кто у вас там ещё бывает… Демон?       Серёжа тут же улыбается, подтверждая слова кивком. — Боже, и чем же отличаются, извините меня, демоны и бесы… — Разумовский возмущенно смотрит в ответ, мол, много чем, но Олег тут же исправляется, явно неготовый к потоку создания на латыни. — Ладно-ладно, я понял, ты — демон, и это другое.       Но для Волкова он все равно он останется надоедливым бесенком навсегда. И судя по выражению лица Серёжи, еще и умеющим читать мысли. Очень некстати. — Ты давно появился в этом теле?       Кивок. — Насколько… Ай, прости, забыл! Год назад?       Отрицание. — Два года назад?       Снова нет. — Десять?       Всё ещё нет. — Был всегда?       Улыбка и уверенный кивок. Олег хмыкает. — Хорошо. Раз ты начал активничать в последнее время, значит, тебе что-то нужно, так?       Демон тяжело вздыхает и кивает. — Ну тут я никогда не угадаю, уж прости… — Волков задумывается. — Ты можешь написать? Или нарисуй. Да, точно, нарисуй! — Серёжа неуверенно кивает, видя, как Олег тут же начинает искать чистый лист бумаги на столе и карандаш. — Вот, на.       Разумовский неуверенно принимает из его рук предметы, поудобнее располагаясь на полу. Рука сама проводит какие-то линии и притом довольно ровные, образуя пресловутую пентаграмму. По кругу какие-то буквы. В центре — голова козла. Олег внимательно рассматривает рисунок, хмурясь. Демон явно закончил, но все стесняется передать. — Красиво. — улыбается Волков. Существо ободряется, глазки блестят, и оно тут же возвращает бумагу обратно Олегу в руки даже с гордостью. Договорились, выходит. — Ого, ты же это всегда пытался нарисовать, да?       Серёжа кивает слегка печально. — Я могу тебе помочь с этим?       Разумовский с энтузиазмом и дикой надеждой в глазах кивает. — Что это значит?       Серёжа минутку раздумывает, как это лучше объяснить, следом требует обратно карандаш с бумагой. Недолгая минутка художеств, и перед Олегом оказывается рисунок семьи. Волков замирает, приподняв брови. — Это весточка для твоей семьи?       Демон неопределенно мотает головой, выражая то ли сомнения, то ли согласие, то ли отрицания, то ли все вместе. И тут же показывает пальцем на себя. Волков так и опешивает. — Для Серёжиной семьи.       Он даже не спрашивает, но демон все равно кивает. — Хорошо, ладно… — задумчиво тянет, решаясь. На деле, решаться не на что, все уже и так решено. Конечно же, он сделает это ради Серёжи. — Можно нарисовать это мелом? — с надеждой предполагает Олег.       В ответ отрицание. — Кровью обязательно, да? — кивок. — Ну, давай хотя бы моей, а то у Серёжи уже все руки изрезаны. Благодаря кое-кому. Так можно ведь?       Демон тушуется, стыдливо пряча взгляд. Но кивает. — Если я тебе помогу с этим, ты можешь мне пообещать, что не будешь больше являться без особой надобности?       Решительный кивок успокаивает. Олег выдыхает. Молча подсаживается ближе, даже не дергаясь, когда демон садится к нему за спину. И все же, предчувствие ничего плохого не обещает. Еще бы! Иначе он весь Ад перевернет. А другого выхода, кроме как повиноваться, нет.       Рука Разумовского ложится поверх кисти Олега, плавно надрезая ножом. Из тонкой ранки на теплой ладони начинает сочиться кровь, но Волков даже не реагирует на это. Словно завороженный наблюдает за каждым действием, которое осуществляет демон. Тот наклоняется к ладони, что-то шепчет. Явно уже не на латыни, а на каком-то другом, совершенно неизвестном человеческому слуху языке.       Демон пристально смотрит на Олега. Нельзя описать это взгляд. Наверное, даже с уважением. Обхватывает крепче запястье, склоняя ладонь над полом, и начинает вычерчивать звезду. Волков не сопротивляется, даже не пытается. Странное чувство охватывает душу. Как будто он становится чем-то большим с этим действием. И пока существо рисует его ладонью по полу, в голове совершенно пусто.       До слуха доносятся какие-то бормотания на неведомом языке. Олег чувствует, как перед ним плывут стены, приятная нега охватывает разум. Состояние предобморочное. И это так странно, ведь Волков никогда в обмороки не падал. Даже при большой потери крови так носом не клевал. Рубит, рубит сильно. Рисунок готов. На лице появляется сама собой улыбка. Получилось. Надо потом полы помыть… Вот сейчас немного полежит под это бормотание и помоет… Лицо Серёжи плывёт перед глазами. Жёлтые глаза сверкают, и Разумовский подносит палец ко рту в знак молчания. И стоит только демону отпустить ладонь Волкова, перед глазами гаснет экран. Олег отключается.

***

      Очнуться приходится из-за того, что Серёжа чуть ли не со слезами на глазах хлопает Волкова по щекам. Олег поднимается. Голова легкая, не трещит, тело будто бы ватное, порезанная рука заботливо перебинтована. На полу еще виднеются росчерки крови. Но это сейчас беспокоит в последнюю очередь. Волков тут же поднимается в положение сидя, несмотря на все протесты Разумовского, и глядит с интересом в его глаза. В голубые глаза. — Он не обидел тебя? Что он с тобой сделал, Олег? — нервно трясется Серёжа, еле-успокаиваясь. Ну хотя бы жив, и слава богу. — Да кто меня обидит, родной. Я сам кого угодно обижу. — Волков слабо улыбается, чувствуя, что затылок все-таки побаливает. Наверное, стукнулся, когда падал назад. — Мы мило поболтали. Я ему, вроде как, помог. Он обещал больше без нужды не беспокоить. — Знать даже не хочу!       Серёжа всплескивает руками, так и повисая на шее у парня в крепких объятиях. Олег улыбается. Улыбается даже через боль, потому что дышать почти что в этих объятиях невозможно, вот-вот ребра переломаются. — Задушишь, родной. — смеется Волков, и парень все-таки ослабляет хватку. — Куда он делся, кстати? Даже не попрощался. — Я тоже отключился в какой-то момент. Так вот, когда я был в отключке, он ко мне явился. Чем-то абстрактным. И все говорил, говорил. Восторженно, улыбаясь. Я ни слова не понял. Он все на латыни чесал.       Олег смеется по-доброму. Да уж, бесенок у них и впрямь очень впечатлительный. Очень на него похоже. — Я только последнюю фразу запомнил. Как очнулся, сразу начал гуглить, что это значит. — И? — с интересом спрашивает Волков. Разумовский вздыхает, качая головой с улыбкой. — «Благословляю вас».       Олег смеется от души. Что ж, неплохо поговорили, выходит. Удачно. — Даже моему бесу личному понравился, ну ты даешь, конечно, Волков!       И все же, восхищенный взгляд голубых глаз не заменишь никакими желтыми. Олег тянется, мягко поддев подбородок парня здоровой рукой, и целует мягко, протяжно. В этом поцелуе уходят все сомнения и переживания. Они вместе. Они смогли. И видит бог, еще весь Ад погуляет на их свадьбе, раз уж сыскали благословение Верховного Демона.